Керосин

Это было утром, или, может быть, ещё ночью, в то самое непонятное время суток, знакомое только тем, кто встаёт очень рано или ложится очень поздно; когда ты всё ждёшь, ждёшь рассвета, а он не наступает, и небо награждает тебя лишь глухой тёмно-синей пустотой. А потом, когда ты уже и забудешь о том, что подстерегал солнце, оно незаметно прокрадывается на небосвод, бледно-жёлтое и пока что холодное. Так бывает всегда. Иногда кажется, что можно сколько угодно пялиться вверх − рассвет будто выжидает, когда ты отвлечёшься на болтовню с соседкой по квартире или ещё что-нибудь в этом духе, чтобы наступить. И в это непонятное, отчасти тёмное, а отчасти даже приятное время суток мало кому приходится работать. Майк Лайонс неожиданно стал одним из этих везунчиков. У него даже не было возможности увидеть первые лучи солнца, потому что он находился сейчас глубоко под землёй. Тихо. В Богом забытом тайнике, в сыром заплесневелом подземелье было очень тихо, так, что Майку даже думалось, что он мог бы услышать биение собственного сердца, если бы дышал не так громко. Лайонс шагал вперёд, упрямо высматривая то, зачем пришёл сюда. Тихо. Звук его шагов. Он остановился, чтобы хорошенько осмотреться − снова тихо; а после − лёгкий, почти неслышимый шорох за спиной. Майк резко обернулся, направив на возможный источник звука луч фонаря, и всмотрелся во тьму. Ничего. Лайонс усмехнулся про себя. Чего ему бояться? Он зашагал быстрее, намереваясь, наконец, покончить с приказом и вернуться на поверхность. И вот она − цель всех этих поисков, на которые он положил несколько лет. Эта книга выглядела жалко и невзрачно в своём потёртом кожаном переплёте с истрепавшимися уголками и пожелтелыми ломкими страницами, но видимая тяжесть её внушала некое уважение; кроме того, том возлежал на пюпитре из белого мрамора, что тоже делало вид книги несколько солиднее. Майк выдохнул. Он так долго ждал этого момента, столько времени провёл за поисками этого чёртова тома, что сейчас просто ненавидел всех тех, кто его писал, прятал или утаивал информацию о том, где он находится. Лайонс потёр ладони друг о друга, и, усмехнувшись, обеими руками вцепился в книгу. Раздались несколько пар сухих щелчков, приводящих в действие старый, но безупречно отлаженный механизм ловушки. Сверху упала жёсткая сетка, по полу разлилось какое-то горючее вещество и вспыхнуло, две толстых коротких стрелы пролетели буквально в паре миллиметров от Лайонса, а третья воткнулась в плечо по самое белоснежное оперение. Брызнула кровь. Резкая боль пронзила мышцу, а в следующую секунду Майк почувствовал, как странное ощущение разливается по телу. Вероятно, на наконечнике стрелы был яд. И, судя по всему, смертельный. Лайонса накрыло тяжёлой сеткой, окружило дымом от горящей жидкости, в плечо ему впивалась стрела. А он стоял и обнимал книгу. — Твою мать. Было бы очень грустно, если бы после стольких усилий, стольких поисков Майк скончался бы из-за дурацкой ловушки, потому что задохнулся от дыма, загнулся от яда или умер из-за глупой сетки (к чему она тут вообще, чем она может помешать предполагаемому вору?). И некому было бы его пожалеть, потому что все те, кто вообще знал о его существовании, отличались потрясающей чистоты эгоизмом. Но им можно это простить. Не в их характере беспокоится о ком-то, и это абсолютно естественно − в конце концов, они же демоны. Да и Майк, собственно, умирать не собирается. Избавившись от сетки, вынув из плеча стрелу и пройдя сквозь явно не собиравшийся рассеиваться дым, Лайонс с книгой в руках поспешил покинуть подземелье, ему тут отнюдь не нравилось. Уж больно много ассоциаций с горячо ненавидимым Адом. Поднявшись по лестнице длинной в сотню, а может, и больше ступеней Майк снова оказался под открытым небом. Солнце уже вовсю светило, но ещё не грело. Лайонс сощурился и на какую-то долю секунды прозрачные синие глаза окрасились пустой и глубокой чернотой. Демон по имени Майк Лайонс выполнил приказ своего короля, о чём собирался сообщить ему незамедлительно. С найденной книгой грянули большие перемены, и не только для демонов − в деле была замешана далеко не одна человеческая жизнь. Одна из этих жизней принадлежала Джейн Дюссо, которая в это же время находилась за тысячу миль от Лайонса, и, хоть и бодрствовала, не помышляла ни о чём героическом в данный момент. Она каталась на стуле, упрямо смотря в потолок и обречённо размышляя о том, что у неё сегодня важный экзамен, и неплохо было бы выспаться, но поезд уже ушёл. И всё, что ей остаётся − это вот так вот кататься на стуле, думая о том, почему не бывает фиолетовых кошек и есть ли жизнь после смерти. Было скучно. Но Дюссо почему-то не хотелось занимать себя ничем, кроме подобных раздумий. — У тебя есть презерватив? — Таким вопросом вывела Джейн из состояния апатии девушка, а точнее, женщина, появившаяся на пороге её комнаты. Женщина была шатенкой с длинными блестящими волосами приятного оттенка и обладательницей тонких бровей и серо-голубых глаз с приподнятыми уголками; довольно высокая, она выглядела лет на десять моложе своих реальных лет. Дюссо тяжело вздохнула. И как так получилось, что в её жизни подобное вполне в порядке вещей? — Мы же вроде уже обсуждали тему таких просьб, — как бы невзначай напомнила Джейн. — Ну мало ли, — всплеснула руками Софи Холт и поспешила удалиться; признаться, ей казалось, что дочь давно должна была обзавестись ухажёром, да и вообще, фраза «моральные принципы» была для неё пустым звуком. Это было понятно хотя бы по тому, что никто и не подозревал, сколько Холт лет, и не знал даже, что Джейн Дюссо − её дочь; Софи всем своим многочисленным ухажёрам говорила, что это племянница. И все её трое мужей − земля им пухом − тоже так думали. У Джейн с Софи был давний уговор, по которому мать дочь всем обеспечивает, поит, кормит, в общем, исполняет свои прямые обязанности, а кроме того, даёт некоторую сумму на карманные расходы, а дочь не бунтует, когда её называют «племянницей», «дальней родственницей» или вообще «знакомой девчонкой, что мимо проходила». Софи на полном серьёзе думала, что при таком раскладе и волки сыты, и овцы целы, но Джейн на самом деле тихо её ненавидела. Правда, для женщины это было незаметно, потому что они практически не общались. Дюссо никогда не говорила про мать плохого слова другим и не искала с ней ссоры, но это отнюдь не мешало ей молча, про себя презирать Софи. Теперь Джейн могла кататься на стуле и думать, как странно она вообще живёт. Её мать была замужем трижды, у неё было трое отчимов, которые, в сущности, даже не догадывались, что они ей отчимы; один из них вообще упорно считал, что её зовут Лесли. И все трое умерли. Джейн даже не знала, почему. Может быть, на Софи лежит какое-то проклятие, или она такая гадюка, что способна довести любого, но, так или иначе, трижды вдова не сильно унывала и собиралась сыграть четвёртую в своей жизни свадьбу. Уже и жениха нашла. Вот только он что-то пока не догадывался о том, чего именно хочет от него Софи и предложение руки, сердца и банковского счёта пока не делал. Но Джейн Дюссо этим не особо интересовалась, отчимы её вообще не трогали − они приходят и уходят. В мир иной. И даже не сказать, чтобы это кого бы то ни было расстраивало. А Джейн в последнее время всё чаще задумывалась о своём настоящем отце. Вот интересно, где он и чем занимается? «Матушка» – этим пренебрежительно-ласковым словом Джейн звала Софи – никогда не говорила о её отце, и всё, что оставалось Дюссо – это строить догадки по призрачным намёкам. Например, как-то раз Софи обмолвилась, что Джейн внешностью на мать вовсе не похожа. А это означало, что она больше похожа на отца. Дюссо даже как-то попыталась спросить об этом, но в ответ получила только весьма неоднозначное: «ага, именно на парня ты больше всего и похожа». И это, в сущности, тоже была правда. У Джейн была короткая стрижка под мальчика, и одевалась она так себе; её стиль был очень, очень далёк от определения «женственно». И не потому, что Дюссо презирала юбки и туфли на шпильках или считала глупыми дурочками тех, кто красится. Она была бы даже не прочь одеться в какое-нибудь симпатичное платье и подвести ресницы тушью, но просыпаться с утра пораньше, чтобы сделать макияж, было лень. А каждый раз, когда Джейн приходила в магазин, чтобы всё-таки купить что-то более-менее «девчачье» каким-то невероятным образом что-то её отвлекало, она забывала, зачем пришла и уходила домой с новой парой кроссовок или джинсовой курткой. В конце концов, Дюссо решила, что это судьба, и махнула рукой на то, что выглядит как мальчишка. Она когда-то встречалась с кем-то, но это было давно. Сейчас у неё не было парня, но это Джейн не очень беспокоило – слишком много было занятий помимо. Учёба, друзья – пусть их было не так уж и много, но Дюссо любила проводить с ними время, а ещё каратэ три раза в неделю. Сегодня у Джейн был экзамен на тёмно-синий пояс – в той системе, по которой она занималась, это соответствовало четвёртому кю, а в просторечии – «нечто вроде шестого уровня». Конечно, до мастера ей ещё далеко, но уже что-то, и Дюссо долго к этому шла, целых девять лет. В детстве, конечно, всё это казалось баловством, и она много раз порывалась бросить, но в конце концов пришла к тому, что имела на данный момент. Джейн вздохнула и откинулась на своём стуле. Нужно было срочно очистить мозги от этих мыслей, потому что самое неблагодарное занятие − волноваться перед экзаменом. Она попыталась отвлечься. Дюссо не смогла найти лучшую тему для размышлений, а потому просто вернулась к прежней − к тому, кто же всё-таки её отец. Джейн строила смелые догадки, но ни одна из них и близко не подходила к истине. Дюссо не могла даже вообразить себе ту профессию, к которой принадлежал её отец, и не знала, что он волею случая оказался совсем рядом, буквально в соседнем городе. Он тоже не знал − не знал, что у него есть дочь и не знал, что где-то далеко демон по имени Майк Лайонс откопал в древнем хранилище книгу, которая приведёт к тому, что и Джейн, и её отец узнают. Джейн Дюссо, которая ещё не знала, задремала на своём стуле, рискуя проспать и опоздать на экзамен − будильника она ведь не ставила. Дин Винчестер, который тоже ещё не знал, обнимал подушку и также сладко спал после изнурительной охоты.