Следователь из 6-го района.

1. Это странное ощущение, когда человеку, которому надо было абсолютно все, стало абсолютно не до чего. Сене было невыносимо смотреть на Йоичи, который молча смотрел в окно, подтянув к себе одно колено. Он не хотел разговаривать, отвечал односложно, и уж, конечно, не хотел есть. Кофе, он пил, но только, если Сена его сам варил. О чем он думал? Думал ли вообще о чем-то или пялился в одну точку? - Сколько ты так будешь сидеть? – все разговоры, которые пытался начать Сена, обрывались пустотой. Кобаякаве стало казаться, что он пустое место и ровным счетом ничего не значит. Конечно, он не сможет заменить Хируме брата. Сена и не пытался. - Я предупредил кафедру, что ты приболел, - снова никакой реакции, кроме еле заметного кивка. Да и было ли это вообще кивком? Сена иногда закипал: хотелось сильно ему двинуть, как-то привести в себя, но он не позволял себе этого. Он не знал, что мог себе позволить, а что нет. Мамори плакала. Но Хирума плакать не будет. Тогда, на парапете здания, это был единственный момент слабости, который он себе позволил. А сейчас ему ничего не охота вообще. Он замкнулся в себе, закрылся от мира, который лишил его брата. Может, вместе с Масой из-под ног ушла опора, может, почва, может, он думал, как жить дальше? Сена как никогда ощутил свою слабость. Свою никчемность. Он не мог сделать ничего. И кем он был тогда для Хирумы? Что он значил? Кобаякава произнес про себя жесткий ответ. Он сжал руки вместе, и через силу улыбнулся. Несмотря на это, Сена не собирался оставлять Хируму. Что тому в итоге придет в голову? Может, когда апатия пройдет – начнет убивать людей направо и налево? Тогда, кто ему напомнит, что Маса хотел не такого будущего для него? Маса хотел, чтобы Йоичи жил, как человек, остался человеком. Сена вышел в коридор, спустился вниз по стеночке, пряча лицо в коленях. Он тихо плакал, глотая слезы. Он пытался найти себя, свое привычное упрямство и действовать как всегда, быть собой. Но он вспоминал, как Хирума отчужденно смотрит в окно, почти не моргая, взглядом почти серым, даже не зеленым, и силы исчезали. Не хотелось ничего, как и Йоичи. Только плакать в коридоре, как брошенному котенку. Сена думал о Масамуне, вспоминал его золотистые глаза, которые лучились теплотой. На губах его почти всегда была насмешливая улыбка, он любил ее тоже. Он любил препираться с Масой и любил тренировки с ним. Он любил слушать разговоры Масы с Рейдзи… Сена понимал, что не в силах справиться с трагедией, которая окутала Хируму. Он не в силах справиться даже со своей потерей. Так как он собирается защищать Йоичи дальше? Сена медленно успокаивается, вытирая слезы тыльной стороной ладоней. Он знает, что выглядит жалко, с покрасневшим носом и глазами, но смотреть некому. Трагедия никогда не бывает единоличной. Кто это сказал? Кобаякава не знал, как переживет это Рейдзи, как переживет Манабу. Сена подумал о Луис. Это была спасительная мысль. Перед внутренним взором мелькнула девушка в летнем белом платье и шляпке. Луис кружилась на месте и смеялась. Она столько всего вынесла и собиралась нести еще. Она стойко пережила исчезновение близнецов и наверняка не даст замкнуться в себе Мане. Она упряма и сильна. Хотя все лишь девчонка. У них скоро будет малыш. Сена догадывался, чего стоило выносить его. Луис рассказывала об этом со смехом, говорила, что теперь разбирается во вкусе человеческого мяса не хуже, чем в животном и птичьем. Цинизм. Сена поджал губу. Это спасение для психики. Если он сломается, то никто не поможет Йоичи. Если кто-то что-то и может сделать для него, то только он. Сена с трудом поднялся по стенке. Прошло уже четыре дня с того ужасного вечера. И больше месяца, как Хирума что-то ел. Поэтому Сена собирался накормить его силой. Он и раньше пытался: предлагал поесть, но Хирума отворачивался. Конечно, то, что хранилось в холодильнике у Сены явно не свежачок, но и не порченное, есть можно. - Йоичи… - Сена вернулся в квартиру. – Так больше нельзя! Кобаякава с силой сжал его плечо. Сена слегка вздрогнул, потому что на него уставился какуган. - Что нельзя? – хрипло сказал Йоичи, но его голос будто не ему принадлежал. В нем прорезались жесткие нотки, лязгающие тона. – Что нельзя, скажи мне? Жить дальше в этом мире, который принадлежит чертовым людям? Хирума поднялся, сжав Сену с силой за запястье. Кобаякава невольно отступил под напором. Йоичи подшагнул к нему. - Людям, которые хотят гегемонии себе? Геноцида нам? Он схватил его за второе запястье и сделал еще шаг, заставляя Сену отшагивать. В Хируме клокотали злоба, ярость и ненависть. Сена видел ее в кровавых глазах, ощущал ее запах. - Кто определили, что люди главнее? Кто отдал им этот мир? Мы сильнее! Люди, всего лишь скот, который не имеет права ничего решать! Сена отступил еще на пару шагов, и Хирума вжал его в стену. Он голоден. Кобаякава чувствовал это очень остро. - Никто не решал, - прошептал Сена, - каждый просто борется за жизнь. Его не слушали. Во всяком случае Кобаякава замолк, чувствуя, как его горло с силой сжимают, перекрывая кислород, а в следующую секунду острые зубы протыкают кожу, вонзаются в мышцы там, где ключица переход в само плечо. Сена не сопротивляется. Он всегда знал на что шел. С самого начала он не питал никаких иллюзий. И если его тело поможет Хируме прийти в себя, остаться живым, то что еще надо? Может, в том и была его задача. - Все хорошо, - с трудом говорит Сена, - все хорошо, Йоичи… Кобаякава закрывает глаза, в последний раз сжимая талию Хирумы рукой и разжимая пальцы. Сил не осталось. - Сена! Сознание вернулось тут же. Хотя в голове шумело – сказалось удушение. - Сена! – они, кажется, сидели на полу. Хирума придерживал его голову. Во всяком случае Сена чувствовал касание пальцев в области висков и за ушами. - Черт! – в голосе страх. Запах крови. Хирума прижал его к себе. Кажется, он звонил кому-то по телефону. - Мана… Мана! Приезжай! Я напал на Сену… Что?!.. Сена чуть встрепенулся. Слабость проходила, зрение вернуло четкость. Все конечности были на месте и могли двигаться. Только нестерпимо ныло плечо, будто его укусила собака. Сравнение уместно, Сена почти фыркнул. Если люди - скот, то гули – дикие собаки. В сильных руках было хорошо. Привычно. Судя по голосу, от апатии Йоичи не осталось и следа. А всего-то стоило закусить сожителем! Сена слабо улыбнулся, были бы силы – рассмеялся. Хирума легко поднялся вместе с ним на руках. - Тут где-то есть аптечка… Вот она! Сену усадили на письменный стол. - Мана не приедет? – тихо спросил Кобаякава. - Сена… Почему все наваливается одновременно? – Йоичи уставился на Сену, но тот лишь скупо улыбнулся. Наконец Хирума перебинтовал ему плечо, крепко обнял, стараясь не тревожить рану. - Какой я на вкус? – тихо поинтересовался Сена. - Очень сладкий, - так же тихо ответил Хирума. Сена почти мурлыкнул и прижался к Йоичи. - Сена… - в голосе Хирумы все еще плавало колючее чувство, которое Сена называл “медленно затихающий ужас от осознания свершенного”. – Прости меня. Я был не в себе. Сена глянул на Хируму. В уголке его губы запеклась чужая кровь, скорее всего сенина. Глаза ярко блестели. Пальцы, сжимающие с силой его плечи, – дрожали. - Простишь? – повторил Йоичи. И в этот раз Сена почувствовал, насколько же он дорог Хируме. Именно это чувство и вернуло привычного Сену на место. Будто он снова нашел место в мире. Они смогут преодолеть абсолютно все, пока они вместе. Кобаякава уверенно тряхнул головой, соглашаясь со своими мыслями, а потом сказал Хируме: - Да. За поцелуй прощу. - Тогда мне надо сначала перекусить… - слабо фыркнул Йоичи. – А то я тебе губу откушу. Меня колошматит… Так хочется есть. Действительно глаза на секунду стали какуганом, и непомерным усилием воли вернулись обратно в зеленый спектр. Сена сполз со стола, дошел до холодильника и достал замороженный кусок мяса. - Откуда… - Ты что не помнишь я тебе предлагал поесть? Каждый день по три раза? - Нет… Сена… Я… Сколько прошло дней? - Четыре. - Ясно, - тихо прошептал Хирума и обессиленно уселся на диван, проводя рукой по лицу. Сена разогрел мясо, понюхал. - Вроде ничего. Он уже различал человеческое мясо по запаху. Хотя Хирума говорил, что раз они и трупы едят, то какая разница? Но вряд ли гуль будет есть почти разложившийся труп. Сена во всяком случае кормить таким Йоичи не собирался. К счастью, замороженному мясу ничего не должно сделаться по определению. Плечо нестерпимо ныло, но Сена забыл о боли, наблюдая как Йоичи с остервенением набрасывается на еду. В этом было что-то притягивающее, почему-то невозможно было оторваться. Наверное, было очень вкусно, или, скорее, Хирума был слишком голоден, потому что он едва не застонал от наслаждения. Опомнился, неловко глядя на Сену, но тот ему лишь улыбнулся. - Еще погреть? – спросил этот невообразимый парень, так что Хирума отложил тарелку в сторону, вытер рот. - Иди сюда. Кобаякава послушно уселся рядышком, и Йоичи взял его за руку, крепко сжав пальцы. - Я больше тебя не оставлю и не предам, - тихо, но твердо сказал Хирума. - Моя вина и моя ошибка, что нежелание жить застило разум. Прости меня, Сена. Он коротко поцеловал его в губы. - Ты меня боишься? Презираешь? Ненавидишь? Что? – Хируме ослабил хватку на пальцах Сены, чтобы тот мог вырвать руку при желании. Но тот накрыл ладонь Хирумы другой рукой. - Как любил, так и люблю, - просто сказал Сена, прижимаясь к Йоичи. Хирума с силой сжал его талию. - И я тебя. Так сильно, что ты представить себе не можешь! Сена фыркнул. Так любит, что едва не сожрал. Но говорить не стал, Йоичи и так вспыхнул, потому что понял, о чем думает Сена. - Я нужен Мане, но так просто я это признание не оставлю, ладно? Кобаякава кивнул. - Тогда пойдем быстрей! Оставлять Хируму сейчас Сена точно не собирался. 2. Мана запретил ей носить тяжелые сумки с продуктами, но сидеть дома без дела Луис было попросту скучно. Хотелось купить что-нибудь вкусненького, хотя почти наверняка, она не смогла бы это есть, но желание не унималось, поэтому она решила пройтись по городу. Луис привыкла все и всегда делать сама и с удивлением поняла, что этот парень, с которым они недавно поженились, тоже привык все и всегда делать сам. Поэтому она внезапно оказалось в роли принцессы. Луис никак к этому не могла привыкнуть, но с того момента, как поняла, что беременна, именно такое поведение Маны помогло ей справиться со всеми проблемами. Это было очень тяжело. Но Луис не делилась. Ей хватало того, как относится к ней Юки, как старается изо всех сил ради нее. Он только один раз в самом начале спросил ее, хочет ли она оставить их ребенка. Больше не спрашивал, получив один очень упрямый совет. И Луис была счастлива. Потом исчезли близнецы. Клифф узнала об этом, потому что фанаты говорили о том, что их любимая группа вернулась к себе на родину. У Фелпсов не было родины. Они сбежали. Но куда? Зачем? Это наверняка была опасная авантюра, но Луис приказала себе не волноваться. Это Фелпсы. Они не лыком шиты. Поэтому сейчас Луис в самом благодушном настроении шла по оживленной улице. Было жарковато, но терпимо. Ей оставалось всего две недели, и наконец-то ее ребенок увидит свет. Ей очень повезло, что Мана был настолько эрудированным врачом. Кроме того, благодаря Хируме, они умудрялись арендовать часы в мед. комнате, оснащенной нужной аппаратурой. Луис никогда не думала, что в этом мире можно договорится, о чем угодно. Во всяком случае, Хирума Йоичи умудрялся делать это. Сена, кажется, тоже очень ждал рождения этого ребенка. Луис была очень приятна его забота. Мама, конечно, была в легком ужасе, когда узнала, что Манабу – гуль, но Луис убедила ее, что все нормально. В конце концов, такого умника нельзя не любить, и Маргарет смирилась очень быстро. Сейчас она тоже с нетерпением ждала появления в семье внука, вдохновленная серьезностью настроя молодежи. Луис напевала про себя песенку близнецов, когда мимо нее прошли двое следователей бюро. Внешне по ним этого было не сказать – куинки им не положены, плащи могут носить кто угодно, но… Их слова определили их принадлежность. Их слова заставили Луис замереть на месте. Она глотала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Живот резко скрутило болью, и она упала голыми коленями на асфальт. Слова набатом гудели в голове: - Арима-сан прикончил “Камадзи”. Теперь 6-той район официально обезглавлен. - Думаешь, станет спокойнее? ПРИКОНЧИЛ? Луис показалось, что она сходит с ума. Знает ли об этом Мана? Знает ли об этом Хирума? Рейдзи-сан? Тогано-сан? Она закричала от боли. Та становилась невыносимой. - Потерпи, малыш… Еще рано… Но, кажется, его время пришло. В больнице сразу станет ясно, что ее ребенок – гуль. Их убьют. Обоих отдадут дознавателям Кокурии. Она с трудом вытащила мобильник, но из-за очередной схватки тот выпал из ее рук. - Держитесь, - раздался суровый голос. Молодой парнишка прижал ее к себе за плечо, опустившись на колени. Поднял телефон и спросил кому набирать. После ответа на вопрос, Луис прошептала: - В больницу Камии… Мне нужно туда… - Вас не довезут, - отрезал парень. – В ближайшую поедем. Он еще звонил Мане, другой рукой ловил такси. Луис сомневалась, но, кажется, для этого он выбежал на трассу и заставил желтую машину остановиться. Выкинул ее пассажиров, а теперь усаживал ее на сидение. Боль путала мысли. Она звала мужа, умоляла его добраться быстрее, сделать что-то. Просила, чтобы все это оказалось неправдой. Чтобы Маса был жив. Она боялась за ребенка, боялась за Ману. Волновалась за Хируму. - Не плачьте. С вами и вашим малышом будет все в порядке, обещаю. Спокойный голос вырвал ее из мыслей. Между схватками она тихо спросила: - Как вас зовут? - Шин Сейдзюро. Этот молчаливый тип казался надежней скалы в бурном море. ** Луис окончательно пришла в себя на койке. Роды приближались, а ее руку крепко сжал Мана. - Все будет отлично, - уверил он свою жену. - Но… - Хирума разберется. - Йоичи здесь? - Да. Он обо всем договорится. Ты же знаешь, он это умеет. Ты родишь, и мы увезем тебя домой. - Тот парень… Шин… Я должна поблагодарить его. - Сейчас ты должна родить мне сына. Обо всем остальном подумаем потом. Ладно, Луис? Мана поцеловал ее в лоб. Врач, который принимал роды, вопросов не задавал. Давал только советы и руководил процессом. Спустя не очень долгое время комнату огласил детский недовольный крик. Кажется, малыш был очень недоволен стрессом, перепавшим на его долю. Манабу осторожно взял его на руки. Малыш действительно скуксился, как от обиды, но Юкимитсу не мог оторвать от него взгляда. К счастью для врача, у малыша не было какугана, иначе он убил бы доктора. Глаза ребенка были янтарного цвета, он смотрел на него так осмысленно и пронзительно, будто был совсем взрослым. Будто Масамуне вернулся. Такого не могло быть. Но Манабу почему-то стало легче. - Дай мне его! – потребовала Луис. И, когда девушка прижала новорожденного к себе, внимательно разглядывая, то сказала: - Ты только не подумай ничего, но он похож на Масамуне, - Луис рассмеялась, а ребеночек заулыбался. – Он так на него похож… Луис прижала малыша к себе крепче, а Юки уселся на койку и обнял их обоих. - Хорошо хоть я знаю, что я точно его отец, - мурлыкнул он, разглядывая их чудо. - Ребенок родился недоношенным, но, судя по общим показателям, совершенно здоров, - влез врач. – Я, конечно, против, чтобы вы забирали свою жену прямо сейчас. И я не понимаю, почему не могу взять у ребенка анализ крови, но как я понял, от вопросов мне лучше воздержаться. Когда врач выходил, то он бросил еще одну фразу: - Совсем якудзы распоясались. Мана и Луис рассмеялись. Хирума слишком часто прикрывался этой легендой. Сена и Йоичи ждали их внизу, возле машины, Манабу легко нес Луис на руках, а та держала ребенка. Вид у Хирумы и Сены был взбудораженный, как после драки, у обоих лихорадочно блестели глаза, но Луис решила не задавать вопросов. - Все хорошо? – тут же бросился к ней Сена. Клифф хотела спросить, что с его плечом, но не стала. В жизни с гулями бывает то, о чем трудно рассказать. Главное, что они оба живы и оба пережили ту трагедию, что могла утянуть с собой и их, сломав безвозвратно. Луис глянула на Ману. Она знала, что легко отдаст свою жизнь ему, если потребуется. Лишь бы он жил дальше. Сена наверняка думал так же. Сейчас он взял малыша на руки, и Хирума тут же навис над ними, обнимая Сену за талию. - Будто небеса его не приняли, и вернули на место… - заметил Йоичи, вглядываясь в малютку. - Далек от Рая, тяжел для Ада… - прошептал Сена строчку одной из песен близнецов. 3. Оливер настроил гитару. В пустом помещении, без окон, напоминающем склеп, сыром и безнадежно тихом, раздались звуки гитары. Конечно, после того, как Оливер ее настроил. Здесь не было ничего, кроме койки, их двоих и гитары. Им больше ничего и не нужно было - все остальное было за пределами выбранного помещения. И все же им здесь нравилось. Может, из-за высоких потолков, эхом разносящих звук? Повинуясь Оливеру, гитара наполнила комнату грустью, почти свинцовой; дополнила одиночеством, что глушит всякую надежду. Нико слушал музыку, стоя в дверях, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Он любил подшучивать над ними, и ему нравилось, что симпатичные близнецы всегда знали, что ответить. Это были первые типы, которые относились к нему не просто спокойно, а насмешливо-добродушно. Аогири очень хотелось их заполучить. Но те пока “присматривались”. Татара отдал приказ не торопить их с решением. Хотя многим было не по душе такое ласковое отношение. Звуки гитары лишились тяжести отчаяния. Теперь они были резкими, стремительными и легкими. Они были полны не только иронии, но и воодушевления. Джеймс запел. Его голос был тих, но почему-то слышим очень четко. Он будто врезался в звуки гитары, оставаясь там навсегда. Неделимым с музыкой: Далек от Рая, тяжел для Ада. Ты крыльями взмахни, стремясь вернуться. А слабонервным, просьба отвернуться. И гимны хором петь не надо. Нико любил песни Фелпсов за их издевку над этим миром. Иногда очаровательную, иногда мрачную. Близнецы любили эту жизнь, им было плевать, что они такое. Голос Джеймса был полон силы и уверенности, что все будет именно так: Лети туда, куда несет тебя свобода. Туда, где истина твоей природы Не будет цепью на душе, Где слов избитые клише Задавят, рухнув, кукловода. Темп стал чуть быстрее, в нем появились стальные звуки, напоминая о военном марше. Его поддержал Оливер, вторя ему эхом: Нас небеса не примут – вернут на место. Нам в этом мире тоже тесно Идет борьба за третье место. И жизнь раскроена “чудесно” Нико прибывал в полном умилении, сложив ладони вместе, но в этот момент его оттолкнул в сторону ядовито ухмыляющийся Ямори. И все же ты лети вперед, Оставив позади клеше-людей. И в этот путь тебя зовет Кто видел душу без цепей. - Что, милые детишки, грустите? – Ямори попытался отобрать у Оливера гитару, но не вышло. - Ямори… Не стоит! – попытался остановить его Нико, но тот уже освободил кагуне. - Как же это печально, - усмехнулся Ямори, резко выбрасывая свое ринкаку в сторону к Нико. Тот уже приготовился к знакомому ощущению. Но его не возникло. Перед ним откуда-то возник Джеймс, рукой отбивая кагуне в сторону. - Выговориться пришел? – усмехнулся Джеймс. Ямори недовольно цыкнул. Отбить так просто его удар – дорогого стоило. - Или песенки вместе попеть? – предположил, встав на ноги, Оливер, сжав до хруста руки в кулаки и снова расслабив их. - Делать мне больше нечего, - фыркнул Ямори. - Думал, что это за нытье из подвала доносится? Ах да! У вас же сегодня убили то-ва-ри-ща. Будем надеяться, что из него сделают хорошее куинке. Будет хоть немного веселее. Хотя, говорят, от него почти ничего не осталось. Оливер облизнулся. - А он знал, куда шел? – поинтересовался Оливер. - Он же ведь знал! Ямори передернуло, и он попытался это скрыть. Он забыл это ощущение. Его раздевали глазами. - Татара всех предупредил, чтобы нас здесь не донимали, - ответил ему Джеймс, закатывая рукава. Ямори увидел его черные ногти и спешащие вверх татуировки. - Это наша пещерка. - В которой мы делаем, что хотим… - Ямори чувствовал пронзительный взгляд. Оливер смотрел в его глаза, Джеймс - в затылок. Ему казалось, что он чувствует чужое тяжелое, возбужденное дыхание. Оомори не сомневался - им хотят закусить. А еще он чувствовал безумие. Оно таилось в ехидных улыбках, пряталось в глазах. Ямори трудно было воспринимать близнецов всерьез даже сейчас. Ему все предупреждения Татары казались ерундой на постном масле. "Что могут эти детишки?", - спрашивал Ямори сам себя. - Он пришел над нами поглумиться, бедненький-бедненький Джейсон, - фыркнул Джеймс. - Но он кажется сладеньким-сладеньким… - фыркает в ответ Оливер. - А я такой голодный… - наигранно жалуется Джеймс. - Нико, какой кусочек хочешь? Джеймс даже повернулся к нему. - Может не надо... - предложил тот, понимая, что близнецы не будут слушать. Ямори допустил ошибку. Близнецы не привыкли никого щадить. Не привыкли отступать назад. Они никогда не были шестерками, они всегда пытались уйти в дамки, даже если по дороге оставались без руки и ног. - Ха! Неужели хотите драться, жалкие отребья? - Ямори давно не чувствовал, как его опутывает липкий страх. Он таился в каждом углу комнаты. Это ощущение было сродни ловушки, в которую попадал неопытный охотник, оказавшись в логове льва. Это последнее, что он сказал. Его со всех сторон пронзила сеть. В таких маленьких пространствах ханэгари Оливера выглядело, как паутина. Ямори не мог пошевелиться. А эти двое смеялись. Якумо очень не нравился этот смех, так смеялись бы лисы, если бы умели. К тому же казалось, что он доносился со всех сторон. Джеймс прыгнул на потолок, цепляясь за него своим кагуне, и в итоге повис вниз головой прямо перед Ямори. На его губах была ехидная улыбка. - Какой симпатичный. Нико была права, - Джеймс облизнулся, а потом провел языком по лицу Ямори. – Прости, дядя. Детишки хотят есть. Оомори вздрогнул - рука Джеймса пробила его грудь, сжимая сердце. - О, оно у него есть! - Бьется? - удивился Оливер. - Могу заставить перестать, - весело предложил Джеймс, облизываясь. - Я обожаю сердца. И отлично умею их готовить. Это мое фирменное блюдо... - Он приблизил свое лицо к бледному Ямори, касаясь зубами его губ, а потом клацая. Это было очень больно. - Может, мне вырвать твой язык? - предложил Джеймс. - Вырви что-нибудь поинтересней! - фыркнул Оливер. - Подарим Щелкунчику. - Она оценит... - гыкнул Джеймс. - Но в другой раз... так и быть... Ямори боялся дернуться, пока его сердце было в руке близнеца. Джеймс отпустил тот хвост, который держал его за потолок и обвился ногами вокруг Ямори. - Это не Кишо убил Камадзи... - Это были мы... - И теперь, когда ты знаешь нашу тайну... - Мы тебя сожрем... Якумо пытался не показать слабости, не кричать. Но он не мог ничего делать. Эти ледяные глаза давили его, кагуне буквально расплатало в воздухе, не мешая насыщаться. Близнецы посмеивались, оценивая на вкус его кожу и мышцы, предлагали местами похудеть. Но в итоге сжирать полностью его не стали. Им просто закусили, оставив регенерировать. Близнецы повернулись в дверях. - Не зарывайся. Иначе мы тебя выпотрошим, - ласково пообещал Джеймс. Нико остался. Он молча глядел на Оомори, а потом выдал: - Татара не просто так сказал их не трогать. Пойми уже. Это очень опасные гули. Якумо собирался ответить потом. Когда малость полегчает. Если на тот момент в ответе будет смысл. - Dragon phoenix*… - задумчиво сказал Нико. – Возрожденный из пепла дракон…