Дракон из шрама

      Темнота. Ничего не видно, ничего не слышно. Ощущение тряски, как будто я сижу верхом на лошади, но не в моих руках поводья. Под ляжками отчётливо чувствуются холодные металлические пластины. Ногам холодно из-за встречного ветра, который теребит мои волосы на голове. Что-то защищает остальное тело от ветра. Даже так, мне холодно. Если осязание не исчезло, значит, я ещё жива? За талию и бедро что-то прижимает моё тело к…чему? Щека трётся об ткань, а под тканью что-то металлическое. В голове сплошной туман. Не могу даже шевельнуться. Что произошло? Почему так трудно думать? Мне это снится? Что-то сдавило лёгкие. Из горла вырвались болезненные хрипы. Кашель раздирает нежное покрытие горла, как будто кошки скребутся. Я не слышу свой кашель, но чувствую…Отпустило. Дыхание возвращается в норму, лишь изредка вырываются хрипы. Больно сглатывать слюну, проходящую по свежим царапинам. Хочу пить, хочу согреться. Голова болит…

***

      Тряска прекратилась. Лошадь остановилась? Я дрожу от холода. Чья-то рука подхватила меня под коленями, ещё одна переместилась с бедра на талию. Значит, это была рука...Моё вздрагивающее тело посильнее прижали к себе. На секунду появилось ощущение невесомости. Меня куда-то несут. Холод добрался до поясницы. Я поёжилась. Как же хочется согреться и уснуть, не чувствовать ничего. Просто уснуть… Мама, я хочу снова увидеть тебя. Я помню, как ты выхаживала меня, когда я болела. Лёгкие снова сдавило: болезненный кашель. Мама. Ты же поможешь мне, как раньше? Веки поддаются, и через пелену я вижу свет, только свет и ничего больше. Ты ведь пришла за мной, мама? Моя дрожащая рука тянется к свету, а потом…темнота. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую.

***

      Тепло. Капельки воды скатываются по моему телу. Спина прижимается к чему-то деревянному. Чьи-то нежные руки намывают моё тело. Приятно и тепло. Но я слышу…слышу пение женского голоса рядом со мной (песня Aoi Teshima - Teru no Uta, японские слова песни написаны английскими буквами)*.

yuuyami semaru kumo no ue (Далеко за вечерним облаком) itsumo ichiwa de tondeiru (Сокол парит одинокий.) taka wa kitto kanashikarou (Я слышу его грустный крик.) oto mo totaeta kaze no naka (В безмолвном ветре он один летит.) sora wo tsukanda sono tsubasa (Рассекает небо крыльями.) yasumeru koto wa dekinakute (И нет отдыха ему там никогда...)

      Что это за песня? Никогда такой не слышала. Но голос…похож на мамин. Мама. Я помню, как ты пела про вишню…

kokoro wo nani ni tatoeyou (Никто не знает что в сердце моём,) taka no you na kono kokoro (В сердце как у этого сокола.) kokoro wo nani ni tatoeyou (Никто не знает что в сердце моём.) sora wo mau you na kanashisa wo (Одиноко соколу в небе...)

      Мне одиноко без тебя, мама. Это ведь ты пришла сейчас, чтобы как раньше ухаживать за мной? Я помню твой голос. Ты всегда пела, когда я болела.

hitokage taeta no no michi wo (По полевой дороге иду я) watashi to tomo ni ayunderu (И друг идёт рядом со мной.) anata mo kitto sabishikarou (Мы с тобой всегда одни.) mushi no sasayaku kusahara wo (На лугу цикады стрекочут где-то.) tomo ni michiyuku hito dakedo (Мы смотрим друг на друга и что-то) taete monoiu koto mo naku (Я никак не могу слово сказать.)

      Тяжёлые веки открываются, и я вижу тебя, мама. Но я вижу только очертания и твою улыбку, пелена мешает. Хочу видеть твоё лицо, как раньше. Хочу обнять тебя. Горячие слёзы текут по моим щёкам, оставляя солёные дорожки за собой.

kokoro wo nani ni tatoeyou (Никто не знает что в сердце моём,) taka no you na kono kokoro (В сердце как у этого сокола.) kokoro wo nani ni tatoeyou (Никто не знает что в сердце моём.) sora wo mau you na kanashisa wo (Одиноко соколу в небе...)

      Грустно, но красиво, мама.Я вижу твою счастливую улыбку и…слёзы? Почему ты плачешь, мама? Я тяну руку к тебе и чувствую, как ты берёшь её в свою. Такая тёплая, живая. Мама, ты улыбаешься и плачешь, и я тоже плачу. Неужели ты пришла за мной? Я хочу, чтобы ты забрала меня, ведь тогда ты снова будешь со мной. Твоя рука гладит меня по волосам. Так тепло и приятно. Мама…Снова темнота поглотила меня. Нет! Я хочу, чтоб ты забрала меня, мама! Я люблю тебя! — Мама!       Охрипший окрик мамы вырвался из моей груди. Я лежала с широко открытыми глазами. Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Это был всего лишь сон? Мама…Где я? Это не моя комната. Здесь нет запаха трав. Что произошло? Помню только, как упала в обморок, а перед этим я висела на одной руке, зацепившись за ветку. А перед этим из моих рук выпал бамбуковый контейнер. Вода из него попала на…Точно! Масамунэ. Ему тогда ещё крышка в лоб попала. Вот же неудачница. Как он меня ещё не убил за такое. Я засмеялась, вспомнив, какое у него тогда было лицо, но горло отозвалось жуткой болью. Лёгкие сдавило, а из горла вырвался раздирающий кашель. Глаза сами собой закрылись от боли и начали слезиться. Кашляя, я перевернулась на левый бок и прикрыла рот рукавом белого дзюбана**. Снова как будто кошки скребутся. Кашель отступил, но остались хрипы. Снова больно сглатывать слюну, проходящую по свежим царапинам… Снова? Ощущения как во сне. Или это всё-таки был не сон? Мама…Сначала успокойся, а потом уже во всём разберёшься, Кана.       Лёжа на боку с закрытыми глаза, я начала успокаиваться. По звуку на улице идёт дождь, в комнате не пахнет травами, но чувствуется запах влаги. Значит, открыто сёдзи или окно. Смотря где я нахожусь. Дзюбан сделан из мягкой ткани, приятной для тела, и пояс не туго завязан. Голова болит. Надо открыть глаза. Надо, но так не хочется. Я готова снова провалиться в объятья сна, но надо осмотреться! Тяжёлые веки с трудом поддались моему желанию. Передо мной были открытые сёдзи. На улице и вправду шёл дождь, небо заволокло тёмными тучами. Перед открытыми сёдзи ко мне спиной лежал мужчина на левом боку, подперев голову рукой. Правая нога стояла согнутая в колене. Тёмно-синие хакама, белые кендоги и каштановые, такие знакомые волосы. Масамунэ? Значит, это вы меня сюда принесли. Осю…далековато до Каи. В таком состоянии не потяну. Чёрт. Если от Юкимуры ещё можно отделаться, то от Саске не получится. Влетит же мне от него за такую задержку. — Датэ-сама,— я постаралась позвать его как можно громче, насколько позволяло моё горло. Как же раздражает мой скрипучий голос. Но Масамунэ так и не ответил, даже не шевельнулся. Либо он не слышал, либо спит. Если же он спит, то тогда я не завидую его спине. Когда он проснётся, его будет ждать острая боль во всей руке от сна в такой позе. А ещё он рискует заболеть от холода.       Мышцы болели от столь долгого бездействия. Но нужно разбудить Масамунэ, поэтому пришлось вставать. Кое-как встав, я подошла к Масамунэ и, перепрыгнув через него, села напротив его лица. Оно так и не избавилось от надменного выражения, а всё схмуренные брови виноваты. Меньше хмуриться надо. Я обречённо вздохнула и принялась трясти его за плечо. — Датэ-сама. Датэ-сама!— так крепко спит? Даже не шевельнулся. Как так можно спать? Чёрт. Его выражение лица начинает раздражать. Мои руки сами потянулись к его щёкам. Рукава дзюбана сползли вниз, открывая на запястьях шрамы от верёвки. Не сильно сжав, я потянула кожу на щёках вверх, создавая подобие улыбки. Вот так гораздо лучше! Хоть и натянуто, но намного лучше. Сдержать рвущиеся наружу смешки мне не удалось. Главное чтобы эту шалость не застукали, а то за это он точно меня прибьёт. Мало того что облила водой, да ещё и крышкой в лоб попала, теперь ещё и издеваюсь над ним спящим…А что если ему сделать «рыбку»? — Мило!— совершенно случайно вырвалось. Но «рыбка» и вправду получилась милой и забавной. Вот только потрескавшиеся губы немного всё портят. Отпустив щёки, я осторожно провела указательным пальцем по нижней губе Масамунэ. Шершавая. Масло из камелии подошло бы.— Не заботитесь вы о себе, Масамунэ-сама!— хочу снова сделать ему «рыбку». Но…       Лёгкие сдавило, глаза рефлекторно закрылись, а из горла снова начали вырываться хрипы. Противный, раздирающий горло, кашель опять вырвался наружу. Правым рукавом дзюбана я прикрыла рот, левой рукой ухватилась за плечо Масамунэ. Приступ длился не более тридцати секунд, но и это было невыносимо. Сухой кашель. Нужно сделать прогревание. Похоже, что я переохладилась. Не удивительно…Что? Мышцы под моей ладонью напряглись, и на мою голову легла тяжёлая рука, потрепав по волосам. — Больным детям полагается спать в такое время. — Я не ребёнок!— от обиды и негодования слова вырвались сами собой, тревожа больное горло. Я со злостью посмотрела в единственный глаз Масамунэ. Серая радужка была поддёрнута дымкой после сна, а голос был чуть хрипловатым. Он снова хмурился, по-моему, это уже стало его обычным выражением лица. — Учитывая твой рост и то, что ты только что делала, я в этом сомневаюсь,— он не спал? Вот же чёрт. Волосы у меня на голове встали дыбом, а к щёкам прилила кровь. На его губах появилась издевательская ухмылка (Какие у него, оказывается, красивые и острые клыки). Сейчас сгорю от стыда. Опять спалилась. Вот же не везёт. — Разве вы не спали, Датэ-сама?— мой голос дрожал от смущения и был чуть хрипловатым, руки начали теребить подол дзюбана, а глаза машинально уставились в пол, прячась от насмешливого взгляда серого глаза. Красивый...Я сейчас похожа на провинившегося ребёнка!       Масамунэ сел слева от меня, подогнув под себя одну ногу. Рука на моей голове заставила повернуться к нему всем телом и задрать голову. Почему все такие высокие? Дискриминация какая-то. — Совсем страх потеряла?— от его голоса мурашки так и бегали по моему телу, я старалась смотреть куда угодно, но только не на лицо Масамунэ с издевательской ухмылкой. Как же стыдно. И как себя вести? Не каждый день на меня пристально смотрит красивый дракон Осю. Красивый, да? От этих мыслей я только сильнее покраснела, но уже не от стыда, и начала кусать губу.       Так и не дождавшись от меня ответа, он убрал руку с моей головы и начала разминать левое плечо. Видимо, боль сильно беспокоила его в плече, лопатке и запястье. Ещё бы, додумался же спать в такой позе. От ухмылки не осталось и следа. Только сильнее стал хмуриться. Обречённо вздохнув, я потянулась к его плечу, и мои шрамы на запястьях снова обнажились, не люблю такие рукава. Масамунэ перехватил мою левую руку чуть ниже шрама, поднял её на уровне своего глаза и начал рассматривать неровную шероховатую линию. От его прикосновения меня будто током ударило, у него такие холодные руки. Плохо. Не хорошо спать во время дождя на татами перед открытыми сёдзи. Дурак! — Кана…— от звука собственного имени из его уст мне захотелось улыбнуться. Только произнёс он его как-то неуверенно, как будто спрашивал. — Да, Датэ-сама. Вам… — Зови по имени,— по-моему, у них с Катакурой дурная привычка перебивать других. Но его просьба меня удивила. — Хорошо, Масамунэ-сама,— он отпустил мою руку. Не церемонясь, я убрала ткань кендоги с его больного плеча и начала сильными нажимами массировать мышцы. Масамунэ не сопротивлялся, а лишь расслабился и с задумчивым взглядом наблюдал за моими действиями. Он до сих пор подавлен. Я уже и забыла об их встрече с Нобунагой. Кожа под моими ладонями была холодной, но из-за моих манипуляций она начала согреваться и мышцы постепенно должны расслабиться.— Масамунэ-сама, не надо больше спать в такой позе, да ещё и на холоде. Боль в напряжённых мышцах так просто потом не пройдёт. — А?— Масамунэ снова потрепался меня по волосам свободной рукой.— Ты же ведь мне поможешь,— самодовольная ухмылка появилась на его лице. — К сожалению, я не служу вам, если вы не забыли, Масамунэ-сама,— ухмылка исчезла с его лица.— А значит, по сути, я являюсь вашим врагом. Но при этом я обязана вам жизнью, поэтому и помогаю,— он лишь хмыкнул в ответ на мои слова, Масамунэ знает, что я права. Закончив с плечом, я плавно переместила свои руки на его запястье и начала разминать его, а потом стала делать точечный массаж на ладони. — Такэда значит…занятно,— Датэ перестал смотреть на меня. Задумавшись, он начал наблюдать за дождём на улице. Во время боя он ведёт себя иначе, как и большая часть людей. Вне поля боя я ни разу за ним не наблюдала. Сейчас же он в подавленном настроении, поэтому не считается. Масамунэ только и делает, что о чём-то думает. Хотела бы я сейчас ему помочь, но, к сожалению…Чёрт, голова снова начинает болеть. Надо поскорее закончить и отправить его спать в нормальное место, а потом можно будет и самой расслабиться. Вот и с запястьем уже покончено. — Теперь осталось только…       Опять что-то сдавило лёгкие, опять глаза рефлекторно закрылись, и опять из горла начали вырываться хрипы. Снова этот противный, раздирающий горло, кашель, который заставляет меня сгибаться пополам. Рукавом одной руки я прикрывала рот, а другой рукой держалась за горло. Больно, противно…раздражает и отнимает силы. Масамунэ, как бы давая понять, что он здесь, положил свою руку мне на спину. Кашель постепенно отступил, но боль в горле и слабость в теле остались, сил пошевелиться не было. Масамунэ притянул моё обмякшее тело к себе, а затем взял на руки и собирался уже встать…Как когда-то в детстве, я лежала на его руках обессиленная. Тогда я не успела поблагодарить его. Но теперь у меня есть время. — Спасибо,— противный охрипший голос сопровождаемый болью в горле. Как же хочется пить. — А?— он замешкался и остался на месте, держа меня на руках. Он не понял, за что я его благодарю и поэтому снова нахмурился. Хоть это и делает вас более мужественным и суровым, но мне не нравится когда вы в смятении и хмуритесь, Масамунэ-сама. — Спасибо за тот раз, Масамунэ-сама,— слабыми руками я обняла его за шею и уткнулась лбом в ключицу. Он не ожидал от меня такого порыва, но вырываться не стал, лишь поудобнее перехватил моё тело.— И спасибо за то, что возитесь со мной. — Кем бы я был в глазах людей, если бы оставил ребёнка,— он поднялся с пола, всё так же не отпуская меня, и направился к футону. От его ехидного голоса, мурашки устроили забег по моей коже. Глаза налились свинцом, а на тело накатила дикая усталость. Похоже, что я ещё не выспалась. — Я не ребёнок, Масамунэ-сама,— он лишь удовлетворённо хмыкнул и уложил меня на футон. Мои глаза были закрыты. Я слышу бряцанье керамической посуды, а затем сильная рука проскальзывает под моей спиной и, придерживая за плечи, заставляет сесть. Холодная керамика коснулась моих губ. — Выпей, это лекарство,— я приоткрыла рот, и Масамунэ наклонил холодный керамический сосуд, заставляя течь его содержимое ко мне в рот. Лекарство сначала неприятно обожгло исцарапанное горло, я поморщила, но продолжила глотать его. Боль постепенно отступила, оставив после себя слегка сладковатый привкус. Лекарство, смешанное с водой, неплохо.       Масамунэ убрал сосуд с лекарством от моего рта и помог мне нормально лечь на футон. Наконец-то я напилась. В желудке чувствовалась приятная тяжесть жидкости, на губах была влага, и воздух приятно холодил их. Снова брякнула керамика. Открыв глаза, я начала наблюдать за тем, как Масамунэ укрывал меня одеялом. Аккуратно, стараясь не оставить доступ холодному воздуху. Он собрался встать и уйти, но я схватила его за рукав. — Пообещайте, что придёте завтра,— привычная ухмылка снова появилась на его лице. Я лишь вымученно улыбнулась. Надеюсь, лопатка не сильно будет его беспокоить, и он сможет заснуть. Главное не забыть о ней. — У меня есть выбор?— снова потрепал меня по волосам. Похоже, что это успело войти у него в привычку. Странно. Это так успокаивает. Обещал прийти - значит придёт. Значит можно спать. Всё остальное подождёт до завтра. Шум дождя тоже успокаивает, и я начинаю засыпать, ощущая широкую ладонь на голове. Наконец-то темнота без сновидений окутала меня…       Пение птиц и лучи солнца, попадающие мне в глаза, заставляют проснуться. Я поморщилась и перекатилась на другой бок. Не люблю, когда солнце светит в глаза. Надо вставать, а то уже голова болит от долгого сна. Открыв глаза, я увидела стопку аккуратно сложенной чёрной одежды. Рядом находился мой заплечный мешок и пояс с множеством кармашков для припасов. Кашля нет и это хорошо. Горло уже не так сильно болит. Я села на футоне и дотронулась до шрама на левой стороне шеи, изображавшего шею чешуйчатого змея, дракона, если быть точнее. Гладкий на ощупь и красивые линии, но так ненавистные моей душе, что хочется содрать его вместе с кожей. Не люблю одежду, которая открывает мои шрамы. Ладно, хоть плечи закрыты, не видны когтистые лапы, вырезанные на них.       Я помню как будучи ещё ребёнком, рассматривала весь шрам. Голову с левой стороны, где находилась зубастая пасть с головой. Кончик носа вылезал за приделы линии волос, поэтому я и ношу косую чёлку на левую сторону. Рассматривала шею, которая слилась с драконьей шеей на левой стороне. Плечи с когтистыми лапами. Спину и живот с двумя оборотами его длинного тела под грудью и одной лапой на правой тазовой косточке, а второй чуть выше пупка. И левую ногу, на которой двумя оборотами заканчивался хвост с кисточкой на конце. По всему его хребту был красивый волнистый гребень. Помню, как люди шарахались при виде меня. Девочка, которую изуродовал собственный отец, вот кем они меня считали. Детям строго-настрого запрещалось ко мне подходить. Какое счастливое детство… — Болит?— я вздрогнула от внезапного женского голоса. Задумалась, что даже не заметила, как фусума отъехала в сторону, пропуская гостью. На вид женщине лет тридцать восемь, может больше. Лицо было каким-то несчастным, но с добродушной улыбкой, короткие каштановые волосы в некоторых местах посидели и были завязаны в низкий хвост красной лентой. Грустные глаза с голубой радужкой. Не сильно заметные мешки под глазами и морщины вокруг глаз и на лбу. На ней было красное косодэ подвязанное широким коричневым оби. — На много слабее, чем ночью. Лекарство помогло,— женщина села с правой стороны от меня и поставила поднос на татами, который до этого держала в руках. На нём были ступка с пестиком и бамбуковым венчиком, чайник, из носика которого шёл горячий пар, пиала с чайными листьями и две керамические чаши. — Я рада,— она начала растирать чайные листья в ступке. Я вздохнула. Как же хочется…точно! — Вы не могли бы достать из моего мешка мелиссу и тоже растереть её?— она удивлённо посмотрела на меня, но пучок мелиссы из мешка достала. — Для чего она?— женщина начала рассматривать мелиссу. Она никогда её раньше не видела? — Для вкуса и запаха. Её аромат успокаивает. Простите, а как вас зовут? — Микаса,— улыбнувшись, она добавила мелиссу к чайным листьям в ступку и продолжила растирать их в порошок. Какая красивая и знакомая улыбка.— Ты Кана, не так ли? Владыка не особо уверенно назвал твоё имя. — Да…Я удивлена, что он его вообще помнит,— Микаса закончила растирать листья. Налив в одну чашу немного кипятка, она высыпала половину смеси из ступки туда и начала перемешивать венчиком, пока не появилась зелёная матовая пена. Затем она добавила ещё кипятка и снова перемешала всё венчиком. — Владыка рассказал: откуда у тебя этот шрам,— в её голосе была горечь. Микаса подала мне чашу, взяв её правой рукой, затем подставила к донышку левую ладонь. Я не стала пить. Запах мелиссы успокаивал, но тревога от напоминания о шраме от другого человека не хотела уходить.— Если бы…я была на его месте, то тоже не смогла бы так просто всё забыть.       Ничего не ответив, я сделала первый глоток. Чай был вкусный, все пропорции соблюдены, да и мелисса делала своё дело. Горло обжог первый глоток, остальные проходили намного уже лучше. Стараясь как можно чаще вдыхать аромат чая, я задумалась о том, что же со мной сделает Саске. Он так просто меня точно не отпустит. По ушам поездит как надо, да к тому же противоядие так и не сделано. Вот же не везёт…Печальное пение, прервало мои мысли. — Микаса-сан?— посмотрев на неё, я обомлела. Грустная улыбка и слезящиеся глаза, которые смотрели на меня с нежностью. Песня и сам голос Микасы-сан точь-в-точь такие же как во сне.— Это вы тогда пели…— слёзы сами начали течь из моих глаз. Тогда я приняла её за маму и сейчас она на неё очень похожа. Микаса слабо кивнула и коснулась моей щеки своей ладонью, и начала утирать мои слёзы. Если я плачу из-за воспоминаний о маме, то почему же плачет она и смотрит таким нежным взглядом на меня? Почему такая красивая песня может быть настолько грустной? — Голос моей мамы похож на ваш, Микаса-сан,— она улыбалась всё той же грустной улыбкой, а я слушала её песню. Почему вы плачете глядя на меня? Почему ваши голоса так похожи? И почему вы так сильно напоминаете мне маму? Она пела, а я просто слушала и вспоминала свою маму. Вспоминала, как мы с ней собирали травы, как она меня учила читать, писать и разбираться в травах. Я вспоминала всё, что было связано с ней. Даже то, как она спускалась ко мне в подвал, кормила и ухаживала за моими ранами. Я помню синяки на её теле за не единственную попытку освободить меня. Я всё это помню…Я скучаю. — Когда-то…Моя дочь сейчас была бы одного возраста с тобой. Ты так похожа на неё, Кана-тян,— её голос дрожал, она всё так же утирала мои слёзы. Так вот почему. Вы потеряли дочь, а я маму. Мы обе напомнили друг другу об утрате,— Можно я буду звать тебя так, Кана-тян? — Да…Микаса-сан…— мой голос дрожал сильнее, чем её. Комок в горле мешал нормально дышать и сглатывать. А слёзы застилали глаза и мешали видеть. У меня началась истерика. Микаса-сан протянула руки ко мне, хотела прижать, я не стала сопротивляться, напротив потянула руки к ней. Мы так и сидели. Я обнимала её за шею и плакала, а она гладила меня по волосам, прижимала к себе и пела…всё ту же грустную песню. — Когда я тебя мыла, ты назвала меня мамой и моё сердце не выдержало. Моей единственной дочери не стало три года назад…— она говорила сбивчиво, глотая слёзы. Голос её дрожал и был настолько печален, что вся его горесть смешивалась с моей.— Когда её принесли, она выглядела такой же беспомощной, как ты…Мне так её не хватает.— Она уткнулась в мои волосы и разрыдалась пуще прежнего.       Мы высказали друг другу всё, что накипело за все эти годы. Она рассказывала мне про свою дочь, а я ей про свою маму. Потом мы успокоились, и Мисаки-сан сходила за подносом с едой. Когда я закончила есть, мы снова заговорились, но уже о том, что интересного происходило с нами за все эти годы. Нам обоим стало легче от того, что выговорились. Даже я от этого стала тосковать по маме чуть меньше. Разговаривали долго, но зато две наши отчаянные души нашли друг друга. Микаса-сан хоть и была лекарем, но знала она мало. Я пообещала когда-нибудь рассказать ей больше, чем она знает. Так хочется побыть с ней подольше, но у неё есть и другие дела. Всё же она из прислуг в этом доме. — Микаса-сан, вы ведь ещё придёте?— я смотрела на неё с надеждой, а она на меня с нежностью. — Конечно, Кана-тян. — А где сейчас Масамунэ-сама?— Она улыбнулась, уже не той грустной улыбкой, а доброй, радостной, красивой. — С другой стороны дома, на улице,— Микаса-сан поцеловала меня в лоб, как маленького ребёнка, улыбка сама собой появилась на моём лице.— Не забудь выпить лекарство,— она взяла поднос и ушла из комнаты. Спасибо вам, Микаса-сан. С вами мне спокойнее…И от вас приятно пахнет травами.       Я рассматривала вещи, лежавшие возле футона. Мои чёрные таби с твёрдой подошвой, чёрные лосины, маска с небольшим зашитым шрамом. Я дотронулась до царапины на щеке оставленной кунаем, зажить она ещё не успела. Чёрная безрукавка с длинным воротником из эластичной ткани была не моя, так же как и пара перчаток с обрезанными пальцами. Неужели моя туника порвалась? И повязки я тоже не вижу. Ладно, переживём. Вещи были чистые и главное сухие! Надо одеться и выйти на свежий воздух. К счастью, безрукавка закрывала весь шрам и была мне как раз, а перчатки закрывали шрамы на запястьях и доходили мне до локтей. Пояс я тоже одела, хоть там и осталось мало припасов: без него ходить не привыкла. Готова.       Надеюсь с Рюго всё в порядке. Я даже не знаю, вернулся ли он. Да и Юкимура, тоже мне гений, вывихнул плечо. Главное чтоб хоть денёк дал своему плечу отдохнуть. Кстати о плече. Через два часа будет уже вечер, а Масамунэ так и не пришёл. Обманул или забыл? Микаса-сан сказала, что он с другой стороны дома. Надо бы его найти. Всё равно скоро сойду сума в этой комнате. Она не моя и от этого как то не по себе. Стены как будто давят со всех сторон, когда я нахожусь в ней одна.       Не раздумывая я вышла через открытые сёдзи на веранду. Обычный зелёный сад, с деревьями и кустами, и парой тропинок из камней. Но мне так нравится больше, нежили песчаные сады с камнями, хотя камни и здесь были разбросаны, как попало. Солнце приятно играет своими лучами в листве кустов и деревьев, в кронах которых весело щебечут птицы. Я направилась по веранде, так точно не заблужусь и сразу найду Масамунэ. Рисовая бумага на сёдзи была белой, без каких либо рисунков. Я шла, скользя рукой по рисовой бумаге. Ощущения от неё щекочущие, когда отнимешь руку или когда задерживаешь её на деревянном каркасе поворота. Первый поворот, длинный путь по веранде, второй поворот…       Я застыла, не решаясь сойти с места. Масамунэ с такой яростью и толикой обиды размахивал катаной, что мне становилось не по себе. Он злился, но, похоже, что сам не знал на кого и из-за этого был подавлен. Смятение, да? Он двигался исключительно по высохшей траве босиком. Вот же… Тропинка из камне вела от веранды к небольшому водоёму, обложенному камнями. Слева росла японская ива с почти розовыми листьями в окружении кустов и камней, а слева ещё одна такая же ива, только уже с зелёными листьями. За каменной стеной позади водоёма, виднелись деревья сакуры.       Сейчас Масамунэ никого не замечал, он был занят своим смятением. Вздохнув, я подошла к открытым сёдзи, они вели в просторный зал, который был почти полностью из деревянных досок, не считая сёдзи. Полукругом на полу перед открытыми сёдзи лежали дзабутоны**** круглой формы. Почти в самом углу находился деревянный каркас с задранным наверху полотном, игравшую роль занавески. Внутри на стене весел свиток с рисунком, а под ним неширокий карниз, на котором стояла курильница. В центре каркаса находилось место похожее на большой дзабутон для владыки и справа стояла узкая скамеечка, игравшая роль столика. Зал для приёмов. Внутри ни кого не было. Где же тогда Катакура? <TAB>Я перевела взгляд на Масамунэ и…Вот же ещё один идиот! Чёрт. Как же надоело на вас всех таких смотреть. Если Юкимура по невнимательности ни черта не замечает, то этот-то, какого чёрта делает? Закипая от злости, я наблюдаю, как эта неблагоразумная одноглазая змея переросток старается поменьше напрягать своё левое плечо. А всё почему? Да потому что не пришёл ко мне! И как я раньше не заметила зажимания в его движениях? Видимо старею. Чёрт.       Более сильно не церемонясь я подошла на безопасное расстояние к Масамунэ. Он всё так же делал яростные выпады, зажимаясь в движениях рукой, и не замечал меня. Чтоб его молнией по голове, да посильнее. От злости я сложила руки под грудью. — Масамунэ-сама,— произнесла, стараясь как можно более учтиво и спокойно. Это же не безобидный Юкимура. Он сделал ещё один выпад и остановился, затем расслабился и медленно повернулся ко мне, держа катану в правой руке. — Проснулась?— хмурясь, он смотрел на меня сверху вниз, как на меленького ребёнка. Вот же раздражитель. — Если вы сейчас же не уберёте катану и не дадите мне своё плечо, то я вам обещаю адские муки с ним надолго,— да, я злая и раздражённая. Да, мне уже почти плевать кто он. И да, я обнаглела. А вот Масамунэ это только позабавило. Снова эта издевательская, но такая обаятельная, ухмылка. Только складки на переносице так и остались, хотя так, по-моему, даже лучше. Выглядит более привлекательно…Но даже так, сейчас он меня раздражает. — Не слишком ли дерзко для ребёнка?— я поморщилась, а он только ещё шире растянул свою ухмылку. Как же хочется зашить ему рот…И смотреть в его полный яростью прекрасный серый глаз. — Не слишком ли глупо для взрослого мужчины ходить босиком в не самый тёплый майский день и зажиматься как маленькому мальчику, который боится лекаря?— он ухмыляется, а я хмурюсь. Замечательная игра! Вот только я всё сильнее хочу зашить ему рот. — Дерзкий ребёнок,— Масамунэ слегка наклонился ко мне (я едва доставала ему до груди) и положил свою широкую ладонь на мою голову, запуская пальцы в не послушные волосы и заставляя смотреть ему в…глаз. — От вас учусь, Масамунэ-сама,— самодовольная улыбка сменила собой ухмылку на его лице. А я всё так же хмурюсь. Чёрт, от этой змеи переростка одни проблемы. Потрепав мои волосы, он убрал руку. — Ладно, делай что нужно, мелочь,— всё так же улыбаясь, он направился к открытым сёдзи. — Я не ребёнок и не мелочь!— ни капли совести у него нет. Я пошла следом за его широкой спиной. Странно. Идти рядом с ним так спокойно…Ну, зато он хоть не на долго отвлёкся от своего смятения.       Масамунэ отодвинул фусума в сторону и пропустил меня вперёд. Это оказалась его комната. У изголовья футона стояли Касадзури*^, надетые на специальную подставку, а перед ними лежали ножны с пятью катанами. Низкий письменный стол стоял с бумагами и чернилами в противоположном конце комнаты. Чтоб его поставить пришлось заменить одно татами на деревянные доски и положить для удобства дзабутон. Что и следовало ожидать. В отличие от моей комнаты с разбросанными мешками трав, склянок и свитков. Зато там вкусно пахнет!       Я села возле футона спиной к сёдзи, а Масамунэ вложил недостающую катану к остальным. Затем он сел с другой стороны футона согнув одну ногу в колене и облокотившись рукой, подпёр голову. А ещё уставился на меня насмешливым взглядом. Естественно, что мне как-то не по себе в его комнате. Раздражает. Ещё и как-то странно ухмыляется. О чём же он, интересно мне знать, думает, что так ухмыляется? У меня даже глаз задёргался. Всё это начинает напрягать… — Масамунэ-сама, лягте, пожалуйста, на футон и снимите кендоги,— он лишь хмыкнул, но просьбу выполнять начал. Ну, хоть ухмылка исчезла.       Он не торопился, снимая кендоги. Делал всё как-то лениво. И пока он раздевался, я взглядом изучала его тело. Нет, не подумайте, чисто в медицинских целях…Масамунэ неплохо сложен физически: в меру накачанное тело, кубики пресса, мощная и широкая спина, мышцы талии и груди, на руках и немного на шее. Всё в меру и ничего лишнего, даже редкие мелкие шрамы только украшали, показывая, что это тело воина. У Юкимуры талия тоньше и я даже не знаю почему. Хотя когда он упражняется со своими копьями, то это больше смахивает на своеобразный танец. У него вечно не всё как у людей. Даже уроки «мудрости» от Наставника ему приходится вдалбливать силой. Я немного покраснела, наблюдая за Масамунэ и спрятать восхищённый взгляд, судя по его ухмылке, мне не удалось. Ладно, хоть молчит. Чёртов раздражитель…       Наконец-то он лёг на футон, положив голову так что бы мог наблюдать за мной единственным глазом. Размечтался. Сняв перчатки и опёршись рукой об спину Масамунэ, я села на его ягодицы. Вот пусть теперь шею ломает! Он явно не ожидал от меня такой выходки и поэтому напрягся и не довольно нахмурился. — Расслабьтесь,— я уложила его руки вдоль туловища, так удобнее. И начала лёгкими движениями разминать мышцы на его крепких плечах. — У тебя отсутствует чувство самосохранения,— понемногу Масамунэ начал расслабляться. Только вот мышцы на ягодицах так и были напряжёнными. — А у вас его и подавно не было,— вечно несётся сломя голову и не думает о своём здоровье. Юкимура тоже, блин, не далеко от него ушёл. — Вот теперь я готов спорить: ребёнок ты или нет. — Вы это чём?— я оторвалась от своего занятия и непонимающе посмотрела на Масамунэ. На его лице появилась озорная ухмылка, и серый глаз смотрел на меня как-то странно. Не знаю о чём он, но надо поскорее его отвлечь. Что-то мне не нравится его взгляд…Сначала мягкими, а затем более твёрдыми движениями я продолжила разминать его спину, делая больший акцент на левой лопатке. — Ребёнок…— сказав это со вздохом, он окончательно расслабился. Думаю, сейчас лучше промолчать, поэтому я просто начала посильнее надавливать на область вокруг больной лопатки. Затем, через несколько минут, плавными движениями перешла на всю спину, делая точечный массаж. Складки на лице Масамунэ разгладились, а властный взгляд серого глаза скрылся под веком. Мне нравится быть рядом с ним…Особенно когда он молчит!       Похоже что Масамунэ уснул, пока я делала ему массаж. Посмотрев на его спокойное лицо, мне снова захотелось дотронуться до его волос. Не хочу сопротивляться соблазну, поэтому я запустила одну руку ему в волосы и начала их перебирать. Они такие мягкие и послушные. Приятно. Так не хочется уходить и слезать с его надёжной спины. Так спокойно. А самое главное, что он спит и не называет меня ребёнком. Хотя он и сам похож на ребёнка, когда всем своим видом даёт понять, что ему не хватает настоящего боя. Своего рода прихотливый дракон. Одноглазый дракон…Интересно, что же случилось с его глазом? От столь долгого сидения без движений мои ноги затекли, я поёрзала, что бы хоть как-то размять их. — Не ёрзай,— от звука столь неожиданного сонного голоса Масамунэ, я подпрыгнула и отдёрнула руку от его волос. Он зашипел и не довольно поморщился, открывая свой властный глаз. Мурашки забегали по моему телу от вида немного злого и поддёрнутого дымкой сонного серого глаза. Красивый. — Когда вы проснулись?— хмыкнув, он сложил руки на подушке под головой. Ягодицы подомной опять напряглись. — Когда ты снова распустила руки,— он сказал это таким спокойным тоном, будто бы это вовсе и не шалость по отношению к владыке земель, а так, ерунда. Вот же…К моим щёкам снова прилила кровь. Стыдно немного. Слишком много я палилась за столько короткий срок. Он снова зашипел. — Не зажимай... — А?— от смущения я и не сразу заметила, что сильнее зажала ногами его бёдра.— Простите, Масамунэ-сама,— начав ещё больше смущаться, я оперлась руками о его поясницу и слезла, сев с левой стороны от него. Он в последний раз зашипел, а потом облегчённого вздохнул. Почему он шипит? Мы несколько минут сидели молча: я, смущаясь что-либо сказать, а он, думая о чём-то своём. Затем он снова нахмурился. Чёрт. Голова опять начинает болеть, а в горле пересохло. Надо поскорее добраться до лекарства и спать. — Масамунэ-сама, я могу идти?— я говорила тихо от смущения, но после долгой тишины мой голос показался громким. — Да…— такой хриплый и сонный голос, глаз полуприкрыт. Сколько же вы спали? Не удивительно, что массаж так на вас подействовал. Смущение исчезло моментально. Ему нужно выспаться в нормальной постели, а не на холодном татами. Протянув руки к его волосам, медленно начала делать расслабляющий массаж головы. — Я хочу, что бы вы выспались,— я старалась сказать это как можно мягче и успокаивающе. Он расслабился, а его единственный глаз закрылся. Дыхание стало более медленным и таким умиротворённым. Надеюсь, что в этот раз вы точно спите. В этот раз я долго не задержусь.       Убедившись, что он вроде бы как уснул, я накрыла его кендоги, который он снял по моей просьбе. К сожалению, достать из-под него одеяло мне не удастся. Ну, хоть так. В последний раз, проведя по его волосам, я вышла из комнаты Масамунэ через сёдзи, стараясь быть как можно тише. Вы слишком перенапрягаетесь Масамунэ-сама. На улице темно и по времени уже почти ночь. Надо бы и мне отправится в свою комнату. Спать я всё-таки тоже хочу. Потянувшись, я направилась по памяти на поиски комнаты, в которой меня приютили.       Когда я пришла в комнату, то ужин уже стоял на подносе рядом с футоном. Мой живот призывно заурчал и организм начал активнее вырабатывать слюну от вида и запаха еды. Проголодалась. Надеюсь, что она не сильно остыла. Наевшись досыта, я аккуратно сложила всю посуду на подносе, выпила лекарства, затем переоделась и легла спать. Хорошо…Надо будет послезавтра вернуться в Каи. А перед этим узнать: из чего сделано лекарство. Вкус немножко знакомый, но вспомнить состав не могу. Всё завтра… <TAB>Проснулась я от того, что чьи-то нежные руки гладили меня по волосам. Это была Микаса-сан. Я узнала её по запаху трав. Так приятно. Как в детстве…Я не смогла сдержать улыбку и Микаса-сан засмеялась, когда её увидела. У неё такой приятный смех, такой заразительный. — Вставай, Кана-тян. Ты уже проспала обед,— проспала? Да ещё и обед? Я мигом распахнула глаза и непонимающе уставилась на Микасу. — Я спала так долго?— она рассмеялась от моего вопроса. — Да. Когда люди болеют, то они дольше спят. Ты разве не знала?— она смотрела на меня с нежностью. — Я просто не думала, что настолько долго…— я потрясённо смотрела на неё. Спать так долго? Ну я и соня…Моё собственный живот решил вставить своё слово. Он призывно заурчал, давая понять, что его давно не кормили. Микаса-сан снова засмеялась, а я покраснела и отвела глаза. В животе колющая пустота… — Вставай. Я специально попросила, что бы Гакуё-сан приготовил тебе отдельно. — Спасибо, Микаса-сан,— довольно улыбаясь, я села на футоне и приняла пиалу с рисом и полочки протянутые Микасой.— А где Масамунэ-сама и Катакура-сама?— я ела рис, подцепляя палочками отварную рыбу с подноса. Микаса-сан обречённо вздохнула, и я вопросительно уставилась на неё, держа палочки во рту. Что-то мне это не нравится. — Катакура-сама проводит всё своё время на поле, а владыка находится у храма, возвышаемся над полями, наверняка снова машет мечом,— она произнесла это немного обиженным тоном. Снова он весь в своих сомнениях. Я сникла от одной мысли, что ничем не могу ему помочь.— Да не расстраивайся ты так. Лучше поешь нормально, а потом мы сходим куда-нибудь. Хорошо, Кана-тян? — Угу,— это всё на что меня хватило. Но Микаса-сан так старается ради меня. Не хочу её обижать или расстраивать, поэтому я быстро доела рис с рыбой и отдала ей пустую пиалу с палочками.— Спасибо,— я искренне улыбнулась ей, и она поцеловала меня в лоб. Рядом с ней мне хочется быть ребёнком. — Одевайся. Я зайду чуть позже. — Хорошо,— она взяла поднос и собралась уходить.— Микаса-сан, а сколько всего прислуги в этом доме? — А?— она удивлённо посмотрела на меня, но потом улыбнулась своей простодушной улыбкой. — Я и Гакуё-сан. Здесь только господин и владыка, поэтому нас двоих вполне достаточно. — Понятно,— она в последний раз одарила меня своей улыбкой и скрылась за фусума. Так не привычно. В поместии Такэда так много слуг, что я привыкла к вечной суматохе, когда воины возвращаются с очередного похода. А здесь так тихо, спокойно. Мне тут нравится…       Звук застучавшего по крыше дождя отвлёк меня. Встав, я подошла к сёдзи и открыла их. Тёмное небо и ливень. Похоже, что прогулка отменяется, а жалко. Да здравствует ещё один холодный день. Вздохнув я начала переодеваться. Не привыкла всё время в дзюбане ходить. Кимоно-то даже ни разу не надевала. Вряд ли меня возьмут замуж с такими шрамами, да и с таким-то прошлым, поэтому я отказалась от предложения Наставника по поводу кимоно для обряда совершеннолетия. Да и зачем мне это? Я ведь не просто так просила сделать из меня шиноби, пока была маленькая.       Когда я одевала вторую перчатку меня отвлёк странный отдалённый звук скрежета, идущего с улицы, затем послышался, то ли озлобленный, то ли отчаянный крик. Так и не одев вторую перчатку, я выбежала на веранду и забежала за угол, звук был с этой стороны. За территорией имения была видна огромная синяя вспышка, напоминающая купол, а затем какой-то непонятный звук скрежета и из этой вспышки вылетел огромный грозовой дракон, с рёвом устремившийся в небо, разгоняя дождевые облака. Всё затихло, ливень прекратился, и дождевые облака исчезли с территории Осю. Когда я наблюдала за этим драконом, было такое впечатление, что Масамунэ разом выплеснул всё свою затаённую обиду и смятение. В том, что это был именно он, у меня нет сомнений. Как будто он избавился от подавленности и снова пришёл в себя. Надеюсь, что всё именно так…Солнце снова осветило Осю своими радостными лучами.       Вернувшись в комнату, задумалась о Масамунэ. Что-то я слишком часто о нём думаю…Микаса-сан, как и обещала, зашла за мной, что бы прогуляться. Сегодня ни голова, ни горло меня не беспокоили, так что я была рада такой прогулке. Микаса-сан показала мне всё имение Датэ, а затем она показала, где находится её дом, мы даже зашли туда ненадолго. В её доме, так же как и когда-то в нашем, пахло травами, только у нас пахло большим разнообразием, чем у неё. Я попросила показать мне рецепт лекарства, и она показала. Я его сразу вспомнила. Когда-то этот рецепт был записан у мамы в свитках, но те свитки наверняка сгорели вместе с домом или были по ошибке взяты разбойниками. Теперь ни за что не забуду его. За эти годы я хорошо натренировала свою память. — Кстати, Микаса-сан,— я спросила её, когда она закрывала дверь своего дома. — Да, Кана-тян? — А куда делась моя повязка?— это конечно не самый важный вопрос, но мне всё-таки было интересно. — Повязка? А, её Масамунэ-сама приказал выкинуть,— она сказала это таким будничным тоном, будто бы я и вовсе никогда не служила клану Такэда.— А что-то не так, Кана-тян? — Нет…Просто, стало интересно,— змея переросток уже моими вещами распоряжается. Чем это ему моя повязка не угодила?       Когда наступил вечер и мы стали возвращаться весело разговаривая обо всём на свете. Нам было хорошо вместе, мы шли и никого не замечали, не замечали прохладного воздуха и даже время. Я чувствовала себя ребёнком рядом с Микасой-сан и мне всё больше казалась, что она принимает меня за дочь, а её за маму. Казалось, что всё это по обоюдному и не гласному согласию. По-моему, нам обоим нравится так думать.       Мы вернулись, когда уже почти стемнело. И на наше удивление, перед входом на веранде сидели недовольный Масамунэ, облокотившись о колону и согнув одну ногу, и спокойный Катакура, сидевший в позе сейдза. Между ними стоял поднос с уже остывшим чаем в керамических чашах. Что-то мне не нравится, как Масамунэ не довольно сверлит меня взглядом. Что я сделала не так? Для уверенности и поддержки я взялась за локоть Микасы-сан и услышала пару смешков с её стороны. — А ты знаешь, что детям полагается давно быть дома в такое время?— не успели мы толком подойти, как на пороге нас встречает недовольный папаша. По-другому его сейчас назвать язык не поворачивается. — Я давно уже не ребёнок, Масамунэ-сама,— он лишь хмыкнул, а затем выразительным взглядом уставился на то, как я держалась за Микасу-сан. — Я вижу,— он сказал это, нагло ухмыляясь, и выпрямился, показывая своё превосходство.       Отпустив руку Микасы, я поморщилась и не довольно сложила руки под грудью. Не сдержавшись, я пробубнила себе под нос «папаша» и отвела взгляд в сторону. Микаса-сан засмеялась своим прекрасным голосом, прикрывая рот рукавом. А Катакура-сама начал улыбаться, посмотрев на Масамунэ. — А? Что сказала, мелочь?— встав, он подошёл ко мне и привычным жестом положил свою руку мне на голову, заставляя смотреть ему в глаз. — Я не мелочь! — Пока не докажешь - не поверю,— он медленно растягивал слова, будто хотел, что бы я их хорошенько запомнила.       Как же мне снова захотелось зашить его нагло ухмыляющийся рот, и как же уже достал его наглый, самодовольный голос. Его глаз излучал игривое настроение. Похоже, что я угадала, когда подумала, что смятение его покинуло. Вот же раздражитель на мою голову. Не дождавшись ответа, он потрепал меня по волосам и убрал руку. — Собирайся, завтра на рассвете мы отправляемся за головой Оды Нобунаги,— самодовольная ухмылка так и сияла на его лице. Он наконец-то пришёл в себя и теперь снова жаждал битв. Неугомонный дракон снова в деле…Чёртов змеёныш переросток. — Тогда, я покину вас на половине пути. Мне давно пора вернуться в Каи,— Масамунэ хмыкнул и, повернувшись ко мне спиной, отправился к веранде. — Делай, что хочешь,— я не видела его лица, но по голосу казалась, что он недоволен. Да что там. Он демонстрировал это всем своим видом.— Кодзюро. — Да,— Катакура как-то странно посмотрел на меня и отправился за Масамунэ вглубь дома. Не хочу я вот на такой непонятной ноте ложиться спать. Поэтому…поэтому я совершу ещё одну маленькую шалость.       Вдохнув холодный воздух полной грудью, я приготовилась к рывку. Давно же я нормально не бегала. Вперёд. Я сорвалась со своего места. Догнать Масамунэ труда не составило, лёгкая задача. Обнять со спины и прижаться к нему, тоже оказалось легко. Масамунэ же резко остановился, не ожидая от меня такой смелости. Наивный… — Спасибо, Масамунэ-сама,— у него такая широкая и надёжная спина. Так приятно обнимать его и быть рядом с ним. Но…я отпустила его и переместилась к Микасе-сан. Он повернулся ко мне и посмотрел на меня ошарашенно вместе с Катакурой. Не раздумывая, я склонилась в поклоне и чувствовала на себе одобряющий взгляд Микасы-сан и удивлённые Масамунэ с Кодзюро. Главное, что бы мне сильно не досталось. Чем я думала? Вот же…только сейчас дошло, какую глупость сделала. Успокоив свои мысли, закрыла глаза и начала прислушиваться. Я слышала, как Катакура вздохнул, а Датэ удовлетворённо хмыкнул. — Мелочь…— совсем беззлобно и не обидно, даже как-то слишком нежно прозвучало. Решившись посмотреть в их сторону, я удивилась. Масамунэ и Кодзюро улыбались. Улыбались они искренне, а Масамунэ казалось, что даже слегка гордо. Они ушли, не сказав больше ни слова. — Кана-тян,— нежные руки Микаса-сан прижали меня к ней.— Ты просто солнышко,— она так нежно прижимала меня к себе и с такой любовью гладила мои волосы, что я просто не смогла сдержать счастливой улыбки. Я не знаю, за что она меня так назвала, но…это так приятно слышать от неё. Мама… — Мелочь, пора вставать,— сонная голова отказывалась соображать, поэтому я просто промычала что-то в ответ и снова приготовилась погрузиться в такую манящую тьму, где тело и разум отдыхают.       Не успела я снова заснуть, как меня бесцеремонно выдернули из-под одела за талию, а затем ещё и прижали к холодным доспехам спиной. Мурашки сразу пустились в пляс, а волосы на голове встали дыбом. Холодно. Да ещё и обладатель самодовольного и властного голоса начал натирать мою голову костяшками пальцев в перчатке. Чёрт. Он-то тут, что забыл? —Неприятно, Масамунэ-сама,— чёртов змей переросток. Мой голос был хриплым после сна. Как же раздражает. Я пыталась убрать его руку, но, увы, силы не равны. Что б вас, да посильнее.— И почему меня будите вы, а не Микаса-сан?— он убрал свою руку, и я тут же схватилась за голову. Не приятные и слегка болезненные ощущения никакой радости мне не приносили. — А? Тебя что-то не устраивает?— он положил свою руку поверх моих ладоней и повернул мою голову к себе лицом. Только сейчас я осознала, что, одним словом, сижу на его сложенных по-турецки ногах в полу лежачем положении в дзюбане. Надеюсь, что пояс я крепко завязала… — Всё,— вышло как-то задавленно и неуверенно, да ещё и кровь к щёкам прилила. Поэтому я отвела взгляд от его самодовольного лица с хитро поблёскивающим глазом. Достал. Масамунэ засмеялся. Такой приятный утробный смех…Ещё больше покраснев, я попыталась спрятать лицо, но его рука на голове мешала. — Одевайся, мелочь, у тебя пятнадцать минут или ты остаёшься здесь!— да кто ж останется в логове такого неотёсанного дракона? Хотя…может быть…Да к чёрту! Если только из-за Микасы-сан… — Тогда отпустите меня!— я уставилась на него злобным и недовольным взглядом. Улыбаясь, он убрал свою руку с моей головы. Бесит и раздражает…        Краем глаза, я заметила шлем, стоявший возле Масамунэ. Кажется, я знаю, что делать. Мой рот растянулся в коварной ухмылке, наблюдавший за мной Масамунэ, заподозрил что-то не ладное, поэтому нахмурился. Что б достать до шлема мне пришлось приблизиться к его лицу. Я смотрела в его единственный серый глаз, что бы он ничего не заметил. Вы слишком наивны по отношению ко мне, раз ничего не принимаете. Его удивлённое лицо нельзя описать словами, а моя рука, не теряя времени, тянулась к шлему. Достала! Без колебаний я отпрянула от Масамунэ и с силой надела шлем на его злосчастную голову, затем постучала по нему пару раз. Рот Масамунэ сразу скривился, и голова опустилась ниже. — С добрым утром, Масамунэ-сама! — А вот теперь надо сваливать! Я думала, что успею встать и побежать к сёдзи, но он быстро пришёл в себя и успел схватить меня за руки. Заведя мои руки за спину, он перехватил их в одну, не сильно сжимая, но держа крепко, перчатки слегка неприятно ощущались на коже. Освободившейся рукой Масамунэ поправил шлем и угрожающе уставился на меня. — Я уже говорил тебе, что чувство самосохранения у тебя отсутствует,— я сглотнула и испуганно уставилась на Масамунэ со злобной ухмылкой на губах. Моя душа ушла в пятки, а сердцебиение замедлилось. Страшно…— Мелочь…только попробуй не наведаться в Осю,— отпустив мои руки и потрепав меня по волосам, Масамунэ спихнул меня с колен. Затем поднялся, чтобы уйти.— Осталось десять минут.       Когда фусума за ним закрылись, я облегчённо выдохнула, а сердце ускорило свой ритм. Дурак. Куда же я теперь денусь?