Междустрочье

У Хоук кончаются силы. Их с Аришоком бой напоминает скорее причудливый танец, нежели смертельную дуэль – так легко, казалось бы, она уворачивается от ударов тяжелого кунарийского меча. Магия покидает тело, ноги подкашиваются всего на один удар колотящегося сердца, и противнику этого оказывается достаточно, чтобы пронзить её тело и прижать к ближайшей стене. Меч проходит насквозь, и Хоук задыхается собственной горькой кровью, резко заполнившей горло. В глазах темнеет, но пальцы крепко сжимают посох – единственное, что ещё может спасти её. Она слышит крики, слышит голос Фенриса, зовущий её по имени, но знает: он её не спасет. Мариан давно уяснила, что помочь себе может лишь она сама, а у неё всегда были проблемы с инстинктом самосохранения. Иначе она бы просто-напросто отдала Изабеллу в руки кунари и не висела бы сейчас в воздухе, нанизанная на меч Аришока. Возьми себя в руки, Мариан. Повторяет про себя, как молитву Создателю. Он не слышит. Хоук улыбается, сплевывая собственную остывшую кровь поверх витаара кунари. Аришок медленно вынимает лезвие, чтобы нанести решающий удар, но она резко бросается вперед, вновь насаживаясь на острие меча. У Хоук больше нет сил бороться, но и их хватает на то, чтобы пронзить сердце Аришока острым концом отцовского посоха за мгновение до того, как потерять сознание. Мариан снится, как отец учит её контролировать бурлящую в крови магию, касается её щеки и гладит по волосам. Она не чувствует, как Фенрис целует её недвижимые руки и умоляет Андерса сделать что-нибудь, спасти её, не позволить ей сейчас уйти. Хоук не слышит рыданий черствой Изабеллы, не видит испуганных глаз беззаботного Варрика и не знает, что потеряла слишком много крови, а её тело истерзано до самых ребер. Мариан видит отца, видит Бетани, они протягивают к ней руки, и Хоук делает первый неуверенный шаг в темноту.