На крыльях ветра...

      Тяжелый грузопассажирский ваншип на мгновение завис над землей — и опустился, примяв свежую сочно-зеленую траву. София вышла наружу и, зажмурившись от яркого солнца, приветливо помахала рукой Клаусу и Лави, бегущим ей навстречу.       — София! Первый помощник! Ваше высочество! Уф... — Лави остановилась и смущенно хлопнула себя ладонью по лбу. — Совсем запуталась.       — Для вас я просто София, — первый помощник зашагала по тропинке к дому в компании юных авиаторов. — Как-никак, мы многое пережили вместе.       Они вошли в небольшую светлую кухоньку, и Лави сразу же кинулась накрывать на стол.       — Вы прилетели как раз к завтраку, — она поставила на скатерть кувшин с молоком. — Эй, Клаус, чего ты так смотришь?       — Лави никогда не забывает про еду, — он подмигнул подруге и шагнул к двери. — Моран возится с ребятами на заднем дворе. Пойду, позову их, а то опять весь день будут голодные ходить.       София присела на один из стульев и посмотрела по сторонам. Ветер шевелил белые занавески на окнах, из приоткрытой двери слышался шум детских голосов. Ее строгая прическа и форма цвета грозового неба так резко контрастировала с этим маленькой уютной комнатой, что девушка невольно вспомнила коридоры и каюты "Сильваны", ставшей домом для нее. София снова обернулась, пытаясь обнаружить в строении хоть малейший признак человека, гостившего здесь уже неделю, но ничего не заметила.       — А где...       — Где капитан? — Лави быстро сообразила что к чему. — Вы ведь за ним прилетели?       — Верно, — София кивнула. — Сегодня "Сильвана" закончит ремонт, выйдет из доков и будет готова принять капитана на борт. Мы все хотели, чтобы Алекс как следует оправился, пока корабль ремонтируют. Как он?       — Ну не знаю, — Лави задумчиво подперла щеку рукой. — В последнее время он какой-то странный: встает на рассвете, пока все спят, и сразу уходит куда-то на полдня, не говорит почти, все время думает о чем-то.       — Наш капитан никогда не отличался разговорчивостью. — София улыбнулась, но на ее лицо тут же набежала тень. — Его что-то беспокоит?       — Да нет, — Лави с сомнением покачала головой. — Просто задумчивый, словно в облаках витает. А о чем думает, не говорит. Я его сейчас позову, сами увидите.       Лави распахнула дверь и вышла на крыльцо, перед которым расстилалось бескрайнее поле пшеницы.       — А-у-у-у! Капита-а-ан! Алекс!       Она прислушалась, ожидая ответа, но кругом царила тишина.

***

      Он вышел на рассвете, когда весь дом еще спал, и побрел вдоль поля по берегу ручья. Мокрая от росы трава хлестала по сапогам, оставляя темные полосы; свежий ветер забирался под легкую белую рубашку, такую непривычную после плотного сукна мундира.       Алекс остановился на границе между оливковой рощей и полем и устремил взгляд вдаль, туда, где золото колосьев сливалось с яркой голубизной неба. Вот он, мистериум дома Дагобел, не на словах, а в реальности.       Волны, бегущие по золотым полям...       А над ними небо. Огромное, бескрайнее, тонущее в белой пене облаков, мерцающее звездной, алмазной пылью, бархатно-синее ночью, нежно-розовое на рассвете, прозрачно-голубое в жаркий полдень, огненно-алое на закате — всегда такое разное... Тот, кто хоть раз побывал в нем, обязательно возвращается, а порой, бывает, что остается там навсегда.       Алекс вздохнул, но не тяжело и устало, как в последние годы, а свободно, будто отпуская что-то на волю. Шорох тяжелых налитых колосьев, гнущихся под тяжестью зерен, шепот травы и ветра внезапно сложились в слова, легко и напевно звучащие в глубине души.       Слушай — я здесь, не в реальности, так, во снах, слушай и верь, что всему подведут итоги: смерть — это временно, мне ли теперь не знать. А навсегда — только небо, одно для многих. Слушай меня — через шорох листвы и трав, через журчанье воды и цветы оливы: ты всё равно победишь, потому что прав. Мы всё равно победим, потому что — живы. Я дозовусь через много ветров и лет, через жару и мороз, через быль и небыль. Время надломится, вздрогнет, сойдет на нет. Я буду рядом, когда ты вернешься в небо.*