Гав!

      Добравшись до своего гостиничного номера, Россия аккуратно вынул найденного пса из-за пазухи. Несчастное животное не издало ни звука на протяжении всего пути и почти не шевелилось. Россия даже испугался, что пес уже отправился в мир иной.       Но все было почти в порядке. Когда Брагинский положил пса на кровать, тот слабо замахал хвостом и слегка приоткрыл глаза. Россия не обнаружил ни одной раны на теле несчастного существа, словно бы это не он лежал около часа назад, избиваемый малолетними хулиганами. А еще снова эти глаза. Иван вновь подивился их удивительному цвету. Разве у собак бывают такие яркие, небесно-голубые глаза?

***

      Очнулся Людвиг лишь к вечеру.       Германии приснился странный сон. Он прекрасно помнил, как стал собакой, как бродил по городу в поисках дома Артура и как нарвался на маленьких хулиганов, которые чуть не избили его до смерти. Или все же избили? Последнее, что успело запомнить его угасающее сознание - появление России. Неужели Людвигу действительно не почудилось?       Он открыл глаза и смотрелся. Обстановка сменилась в лучшую сторону. "Не улица, уже хорошо", - подумал Крауц, рассматривая комнату, в которой оказался. Помещение было выдержано в светло-бежевых тонах, из мебели все самое необходимое: шкаф, письменный стол, кровать, на которой находился Крауц и... Тут взгляд немца наткнулся на поднос с едой. Чашка и печенье, такие же, как и те, что он принес Брагинскому, стояли, скорее всего, на прикроватной тумбочке. Людвиг не мог точно сказать, что это за предмет декора, ибо он был ниже уровня матраца. Крауц с легкостью отыскал еще одно доказательство того, что он в номере у России. На стуле висели светлое пальто шинельного типа и излюбленный шарфик Вани.       Ну а третий факт свалился несчастному немцу прямо на голову. — Ого, боец, быстро очухался, — раздался позади голос самого России, а затем тяжелая и большая ладонь погладила Людвига по голове.       Крауц (тоже в прямом смысле) подпрыгнул от неожиданности и... Бам       Упал с кровати, оказалось, он находился на самом краю, но самым эпичным было то, что бедняга немец шлепнулся прямо под ноги Ивану. — Я всегда знал, что собаки, даже такие неуклюжие, имеют больше благодарности своим спасителям, чем люди, — рассмеялся Брагинский, аккуратно поднимая "песика" обратно.       Еще одним шоком стало то, что немец очутился не на кровати, а на коленях у Вани. Людвиг заерзал, задумавшись, что делать? Слезать или... ну Россия не знает же, что Германия стал собакой, тем более, когда еще будет такая возможность? Пока в голове у Крауца происходила столь бурная мыслительная деятельность, Брагинский вновь начал осторожно гладить Людвига по голове, а когда почесал за ушком, то немец вообще растаял. Все-таки, его плен в собачьем теле начал приносить свои плюсы.       Однако, наслаждаться нежными почесываниями Крауцу пришлось недолго, в дверь постучали, и в номер вошла горничная с подносом на колесиках. — Ваш ужин, мистер Брагинский, — произнесла она, расставляя тарелки с вкусно пахнущей едой на столе.       У немца заурчало в животе, потому что он не ел уже более суток, а чудесный аромат блюд разбудил в нем жуткий, зверский голод. — Спасибо, — поблагодарил русский девушку, — не стоило так обо мне заботиться. Я и сам в состоянии накрыть на стол.       Та лишь скромно улыбнулась в ответ и мило покраснела. Было видно, что ей понравился Иван. Наконец, она все-таки посмотрела на русского. — Ой, какой миленький песик! — воскликнула девушка, заметив Людвига на коленях у России: —это ведь корги? — Эм, наверное, — задумчиво протянул Брагинский, улыбнувшись, — мы только сегодня встретили друг друга в одном из лондонских парков. Я еще ему даже кличку не придумал.       Иван посмотрел на песика и продолжил: — И даже не покормил. — Ой, — всплеснула руками горничная, — не волнуйтесь, накормим мы и Вашего маленького друга. Я мигом принесу собачий корм.       Девушка быстро вышла из комнаты.       " Россия словно мысли мои читал," — подумал Людвиг, — " Однако, поесть собачьего корма - удовольствие явно сомнительное."       Иван тоже был занят своими думами. Россия вновь взял песика на руки и поднял на уровень своих глаз. Фиалковые глаза русского встретились с ничего непонимающим взглядом собачонки. — Какое же имя тебе подойдет, — ласково сказал Иван, чуть улыбнувшись. Людвиг перестал вырываться из рук России нелепо размахивания нижними лапками и завилял хвостиком. — Как насчет Пушка или Дружка?       Людвиг вновь негодующе задергал лапками. " Какой я тебе Дружок?! " - мрачно подумал немец. — Ты прав, — согласился с ним Ваня, — это слишком просто. Тебе надо что-то более гордое и звучное, ты ж теперь верный пес России.       " Так, это лучше", — Людвиг благосклонно замахал хвостиком. Но интонация в последней фразе чем-то напомнила немцу о Пруссии. Правда, Великий Гилберт вставлял чуть ли не в каждую фразу хвалебные словечки в свой адрес и всячески превозносит свою персону. Между тем Иван продолжал: — Мы встретились с тобой в парке Лондона, где ты чудом выжил после встречи с хулиганьем. Решено, ты будешь Лакки.       Людвиг замер. Вот это неожиданный поворот, предыдущие клички нравились ему чуть больше, чем эта. "Лакки" звучал как название чего-то скользкого, по крайней мере так считал сам Крауц. — Рр-гав, — он подал голос. — О, я прекрасно знаю, что ты хочешь кушать. Потерпи, сейчас принесут. Вот я тоже из солидарности есть не буду! — кажется, Багинский неправильно понял.

***

      Не прошло и пяти минут, как в дверь вновь постучали, и вошла та горничная, неся на подносе железную собачью миску и упаковку корма так, словно это были как минимум хрустальные вазы. — Вот, теперь Лакки тоже поест, — Россия опустил песика на пол, и перед Людвигом моментально возникла миска, наполненная доверху собачьим кормом, выглядевшем не очень аппетитно, а как чья-то непереваренная блевотина. Ну, хоть пахло не так же. — Лакки? Какая милая кличка! — нежные девичьи пальчики потрепали собачонку по голове. Ладно, я пойду! А Вы поешьте, наш повар отлично готовит! С этими словами горничная покинула номер Брагинского. — Хах, ты прямо ключ к успеху, — Иван с интересом рассматривал листок, который девушка успела незаметно положить на стол, когда приносила еду для Людвига.       Аккуратным женским почерком было написано время и место встречи, но Иван смял листок и убрал в карман брюк. Он не собирался заводить романы в командировках, тем более с персоналом. Иван не хотел разрушать и портить чью-то жизнь, пусть даже это будет роман на одну ночь, а наутро они расстанутся чужими людьми.       "Сверху" давно раздавался звон столовых приборов. У Ивана был ужин, а вот Людвиг свой прием пищи хотел бы пропустить, но желудок требовал свое. Немец еще раз осторожно понюхал пищу для собак и все-таки решился попробовать. Но в последний момент передумал. Крауц вспомнил, как обычно в подобных ситуациях поступали его четвероногие питомцы, вспомнил кота из "Шрека". Ну, всех известных мастеров на "разжалобить".       Иван с интересом наблюдал затем, как Лакки уселся около его стула, гавкнул несколько раз и приподнял переднюю лапку, забавно махнув ей в сторону своей мордашки. Песик всячески выпрашивал что-нибудь вкусненькое со стола. Брагинский уступил и кинул ему несколько кусочков, которые тот поймал буквально на лету. — Ну все, поели и хватит! — командирским тоном сказал Иван, поставив грязную посуду на поднос.       Людвиг быстренько ретировался под кровать, ибо Брагинский сразу же обнаружил, что Лакки даже не притронулся к корму. — Вот нахал! — русский шутливо пригрозил псу пальцем, — сладкое ешь, а к полезному не притрагиваешься.       Но Людвиг, столкнувшись с этим здоровым собачьим питание, начал немного сомневаться в его чудесных свойствах.       Однако, сладкое для Крауца еще не закончилось. Брагинский направился в душ, а немец снова погрузился в тяжкие думы. "Убегать от России нельзя", — думал Германия, — " Нужно лишь намекнуть ему, что в этом никчемном теле заключен я, Людвиг Крауц."       Он уже было вышел из своего убежища, но тут Иван окончил свои банные процедуры и покинул ванну. Если говорить красиво, то можно сказать, что Людвиг ослеп от прекрасного вида на обнаженное тело Брагинского. Из одежды на русском было лишь широкое полотенце, которое все норовило сползти с бедер и обнажить сокровенное. Иван был действительно красив. Людвиг невольно залюбовался его телом, мысли разом покинули его. Фигура Ивана была всегда скрыта мешковатой одеждой, а на деле оказалось, что в теле русского не было ни капли жира, он был мускулистым и даже чересчур сухим, мелкие шрамы и рубцы - следы долгой жизни и борьбы - абсолютно не портили его. Людвиг с ужасом обнаружил на спине у России шрам, который оставил русскому он сам в лютую зиму сорок первого года. Сердце немца глухо стукнуло в груди, его вновь начали мучить воспоминания о Второй Мировой.       Но у Ивана были проблемы были куда серьезней. Кажется, он не взял с собой необходимые предметы одежды в душ и теперь ажиотажно рылся в шкафу. Но тут предательское полотенце все-таки упало, обнажив просто шикарный зад. Ну все, теперь Людвиг окончательно ослеп и спешно ретировался, отметив однако про себя и то, что на шее Брагинского нет шрамов, которые стоит скрывать шарфом. ( Просто среди стран ходила сплетня, что Иван скрывает жуткие отметины под этим предметом одежды. )       Русский, чертыхаясь, переоделся-таки в домашнее и, погасив свет, улегся на кровать, после чего, похоже, быстро заснул. А вот Людвига одолела бессонница, он долго ворчал, а потом даже немного побродил по комнате. — Лакки, ты чего, темноты боишься? — Брагинский зажег ночник, — иди ко мне. Сегодня поспишь со мной.       Похоже, это был риторический вопрос, ибо после своих слов русский подхватил Людвига и положил на постель рядом с собой, затем погасил ночник. Теперь немец лежал тихо-тихо, переваривая произошедшее за всего лишь один день. Он видел обнаженного Россию. Он спит с Россией в одной кровати. Нет, в собачьем теле есть тоже свой плюс. Определенно.