Ни слова о любви...

Я лежу на стареньком покрывале, брошенном прямо на траву. Голова покоится на коленях дяди Серёжи. Он гладит мои волосы, запуская в них пальцы, а я смотрю в нестерпимо-голубое небо, на котором нет ни облачка. Слушаю, как шумит камыш у реки. Тихо так, хорошо… Как там в «Фаусте»? «Остановись, мгновенье…» Но мгновенье не остановится. И нужно будет возвращаться туда, где придётся снова врать, скрывать, лицемерить… Один вопрос давно не давал мне покоя, но задать его я до сих пор не решалась. Может быть, момент не совсем подходящий… Но я не вижу его глаз, и потому мне проще решиться. - Это правда, что ты убил свою жену? Его рука замирает и напрягается. Он молчит долго. Так долго, что мне кажется, что отвечать мне он не собирается. - Правда, - наконец говорит он. Интересно, как на такие новости должны реагировать нормальные люди? Испугаться? Вскочить? Убежать? Не знаю, я к нормальным людям не отношусь. И потому остаюсь лежать. И никакого такого страха я не чувствую. - За что? - Да глупо вышло. Она вообще очень скандальной женщиной оказалась после свадьбы. До этого была тише воды, ниже травы. Я тогда был довольно обеспеченным человеком, вот она и поставила себе цель, сделаться моей женой. Я это с самого начала знал, но всё равно женился на ней. Мне всегда казалось, что если видишь человека насквозь, это позволяет им манипулировать. Так вот, я вернулся домой поздно, мы поссорились, она стала на меня бросаться. Я оттолкнул её, она ударилась головой о дверной косяк и… - Понятно. Мать об этом знает? - Нет. Я удивлена… Запрокидываю голову, чтобы заглянуть в лицо дяди Серёжи, как будто могу прочитать в нём причину. - Марине я сказал, что когда я пришёл домой, она уже была мертва, и меня подставили. - А почему тогда ты мне говоришь правду? - Ты меня любого примешь. Марина – нет. Испугается. Да и мы с тобой связаны такой тайной, что я просто не вижу смысла иметь от тебя какие-то тайны вообще. Чувствуя, что шея затекла, поднимаюсь и сажусь, обхватив согнутые колени руками. - А почему ты?.. Как ты?.. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить то, что я хочу спросить. Пожалуй, это и есть тот самый вопрос, который меня волнует, а про убийство жены я спросила так, между прочим. Он вопросительно смотрит на меня. Ждёт. - Ладно, ерунда. Забудь, - отмахиваюсь я. - Ты хочешь спросить, как я отношусь к тебе и почему это случилось. Иногда мне кажется, что он умеет читать мои мысли. Поэтому даже не удивляюсь, а только киваю. - У меня нет этому объяснения. Я уже говорил, что проще, когда видишь человека насквозь. Я сам себе непонятен, это неприятнее всего. Сначала мне хочется прижать тебя к себе, как дочь… а потом мне этого становится мало. Наступает помутнение, которое я объяснить не могу. В сознании бьётся мысль, что этого нельзя делать, что это преступление. Но я думаю: «Что такого в том, что я обниму её крепче? И если поцелую, пусть даже совсем не по-родственному – что здесь страшного?». А потом я думать уже не могу… Потому-то и прошу тебя одуматься, уехать, забыть. Зачем тебе это? Я подвигаюсь к нему, прижимаюсь лбом к его плечу, жадно вдыхая его запах. - Ты мне необходим, - шепчу я. – И всё. Хотя, конечно, не всё. Просто он очень похож на моего отца… *** Я никогда не хожу на встречи выпускников. Никогда. *** - Мам, где дядя Серёжа? - Что? – пытаясь перекричать гул голосов, переспрашивает она. В узком проходе между рядом кресел и сценой в актовом зале столпились три класса выпускников и их родители. - Дядя Серёжа! Где? - Сказал, что подарок тебе хочет купить. Опаздывает, наверное. Я расстроена. Подарок он мог мне подарить и потом. Мне хочется, чтобы в этот вечер он был рядом со мной. Ведь это вечер, в который начинается моя новая жизнь. Передо мной открывается свобода, о которой я только лет мечтала. Директор произносит вдохновенную речь. Не слышу ни слова, хотя примерно догадываюсь, о чём она распинается. Смотрю на входную дверь. Ленка пихает меня локтем в бок. Одноклассники со смехом смотрят на меня. - Не спи, - шипит Ленка, - на сцену иди! Оказывается, объявили мою фамилию. Поднимаюсь по ступенькам, получаю голубенькую корочку. Спускаюсь обратно. Его нет. Казалось, выпускной тянется дольше, чем десять лет обучения в школе. Он не появился и в кафе. Мне подливают шампанское. Пью бокал за бокалом. Иногда меня пытаются вытянуть на танцпол, но безуспешно. Порываюсь пойти домой, но почему-то сижу дальше. Наконец бесконечный праздник подходит к концу. Мы идём к реке, встречать рассвет. - Что это там? – спрашивает Валёк, когда мы подходим к трассе. - Где? Что? – наперебой спрашивают одноклассники. - Вон!.. Авария что ли? Скорая, менты… Люди какие-то. Ещё прежде, чем я начинаю что-то видеть, в груди обмирает, будто я стою на краю высотки и смотрю вниз. Машина с красным крестом. Милицейская машина. Люди в форме. Искорёженная машина, похожая на машину дяди Серёжи. Подхватываю подол красного вечернего платья и бегу туда. Это не он. Не может быть он. Не может… Замечаю среди столпившихся людей мать. Потом навстречу мне бежит бледный до зелени Саша Лихачёв. - Рита, туда нельзя! Уйди! Домой иди! Он хватает меня за плечи, но я вырываюсь. - Он жив? Жив? Саша молчит. Сердце колотится. Дышать нечем, нечем… - Я ВАС СПРАШИВАЮ – ЖИВ?! – истерично ору я. - К сожалению – нет… - тихо говорит он, отводя виноватые карие глаза. Земля трогается куда-то к чёрту, и начинает стремительно приближается. Саша подхватывает меня. - Врача! – кричит он, беспомощно оглядываясь. - Не надо, - говорю я отталкивая его. Иду к машине. Саша, опомнившись, вновь хватает меня за руки, я дёргаюсь и падаю на колени в придорожную пыль. Мне хочется кричать, но из горла вырывается только какой-то странный, будто не мне принадлежащий вой. Это не может быть правдой. Это правда. Его больше нет. Ко мне спешно подходит мать. Лицо её угрожающе нахмурено. - Рита, а ну встань быстро! – цедит она сквозь зубы. – Что за сцены ту тут устраиваешь? Ещё и на людях! Поднимаю глаза на неё. Она возвышается надо мной, сверля маленькими голубыми глазами. Чувствую, как в груди закипает бешенство. Она резко наклоняется, хватает за руку чуть повыше локтя и пытается поднять, царапнув при этом длинными ногтями. Я выдёргиваю руку, рывком поднимаясь на ноги. - Не смей!.. – выдыхаю я. – Что ты понимаешь? Вокруг нас собралась уже целая толпа любопытных. Кто-то смотрит с сочувствием, кто-то со страхом, кто-то – с откровенным любопытством. Но мне плевать на них всех. - Ты же никого и никогда не любила! – кричу я. – И его – тоже! А он… - перевожу сбившееся дыхание и злобно улыбаюсь. - Он тоже не любил тебя! Он меня любил! Меня! А с тобой жил, чтобы ко мне ближе быть! - Рита!.. – это Ленка, которая делает шаг ко мне, но, передумав, замирает на месте и лишь смотрит на меня совершенно безумными глазами. - Ты с ума сошла? – поражённо спрашивает мать. - Давай, в психушку меня упрячь! – я трясусь от истерического хохота, а по лицу льются перемешанные с чёрной тушью слёзы. – А я его любила! Любила! Повторяю снова и снова слово, которое запрещала ему произносить. Только теперь оно звучит в прошедшем времени. И он уже никогда его не услышит. *** Я иду по Литейному мосту. Одна. Я теперь всегда одна. Журналистки из меня так и не вышло. Но это уже не важно. Работа есть, концы с концами свожу. Я знаю, что никогда не вернусь в родной город. Знаю, что даже никогда не позвоню туда. А ещё я знаю, что всегда буду одна. И, верите ли, это меня совершенно не волнует…