Пути расходятся

- Саксон, Гарольд! Шляпа свалилась ему на глаза. Несколько секунд смертельного ужаса: она знает? Она может его сдать? - Рейвенкло! Гарольд снял шляпу и медленно, очень медленно направился к столам. Сдержанно аплодировали все четыре. У него напрочь вылетело из головы, какого цвета должны бы быть галстуки Рейвенкло. - Смит, Джон! На Гарольда, просто ненормально тормозящего, уже косились с удивлением. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Раз-два-три-четыре – негромко отсчитали барабаны в голове. Они иногда просыпались, когда он нервничал. Ему рассказывали про цвета факультетов, но всё, что он запомнил – Слизерин зелёный, там сплошь чистокровные, их надо бояться до обморока. Гарольд Саксон – магглорождённый. - Рейвенкло! На вопросы отвечать кратко, никому не мешать, ни о чём не спрашивать, не привлекать внимания, делать вид, что ты рос в семье волшебников. Можно ли последние два пункта уже считать проваленными, стоя в полной растерянности перед четырьмя столами?.. Гарольд со страхом оглянулся на учительский стол, за которым на месте директора сидел Северус Снейп, ставший главным героем всех страшилок последних недель. Саксон уже совсем было приготовился предаться панике, когда рядом с ним будто из-под земли вырос только что тоже распределённый на Рейвенкло Джон Смит, схватил за руку и молча увлёк за собой к столу синих галстуков. Ребята потеснились, дав им сесть. За время банкета они так и не сказали друг другу ни слова. Настоявшая на поступлении Гарольда в Хогвартс двоюродная тётка много раз повторяла ему, что он никому, никогда и ни за что не должен признаваться в том, что он магглорождённый: от этого напрямую зависит его безопасность и жизнь. Тем не менее, эта тайна рухнула уже через неделю. Одноклассники скромно попытались разговаривать с Саксоном, но быстро махнули рукой и признали это занятие бессмысленным, натыкаясь каждый раз или на односложные ответы, или на угрюмое молчание. Джон пару раз из вежливости попробовал порасспрашивать, но выяснил лишь, что зовут одноклассника Гарольд Мартин Саксон, он полукровка, не знает, нравится ли ему Рейвенкло, ни на какой факультет не хотел, любимых уроков не имеет, в квиддич не играет. Джон вместе со всеми пожал плечами и отступился от молчаливого мальчишки. Они оказались за одной партой, и выяснилось, что Гарольд Саксон совершенно безнадёжен. Его приходилось поправлять во всём: он неправильно держал палочку, едва справлялся с необходимостью писать пером, порывался сложить пергамент вчетверо вместо того, чтобы свернуть, и, разумеется, не знал ответа ни на один вопрос. Первые подозрения у Джона зародились уже тогда. Последним занятием перед первыми выходными стало Маггловедение, на котором профессор Кэрроу объявила, что для начала хочет выяснить статус крови своих учеников, для чего каждый по списку должен будет отчитаться о своих родителях. Гарольд мгновенно побелел, как полотно. Когда очередь дошла до него, он довольно бодро промямлил, что отец его – Мартин Саксон, маггл, мать – полукровная волшебница, а потом так кошмарно запутался в генеалогии, что от взгляда на хищный блеск в глазах профессора Кэрроу у Джона душа ушла в пятки. - Да нет же, Гарольд, она ему двоюродная племянница, - мягко поправил Джон и вскинул честный взгляд на Кэрроу, внезапно решившись: - Гарольд мой кузен. Обзаведшийся неожиданным родством Гарольд едва не свалился со стула от удивления, пришлось пнуть его под партой. - А ты? – внимательные глаза Кэрроу уставились на него. - Джон Смит, чистокровный, родители… Но она прервала его взмахом руки: к чистокровным вопросов не было. К Гарольду теперь тоже. - Ты ведь магглорождённый, верно? – спросил Джон, когда они завалились в спальню, Гарольд всё ещё слегка зеленоватый от общения с Кэрроу. В комнате больше никого не было, но всё равно шёпотом. Раз-два. Три-четыре. «Никому не рассказывай, слышишь? Никто не должен узнать. Говори, что твоя мать – ведьма». Гарольд порывисто обернулся и решительно кивнул головой. - Ты самоубийца, - восхитился Джон. Сдружились они быстро, и последующие семь лет редкий день проходил без окриков «Смит, Саксон! Что вы опять творите?» В первый военный год это оборачивалось очень большими проблемами для обоих. Маггловедение не любили все хором, но вот Саксона от него просто наизнанку выворачивало. Во-первых, Кэрроу любила проходиться по теме его маггла-отца, а во-вторых, уже очень скоро Гарольд пугающе осмелел и перестал держать язык за зубами. Его стараниями Рейвенкло сливал все заработанные факультетские баллы за одно занятие, но в тот год баллы никого особенно не интересовали. Была середина октября, когда под предводительством «Кэрроу-который-Амикус» первокурсники Рейвенкло и Гриффиндора шагали в Запретный Лес на одну из первых практик по Тёмным Искусствам. Практиковались на привязанной к ограде лесной живности, которую на свой страх и риск отлавливали в Запретном Лесу наказанные. Если с Маггловедения вываливался в полунеадекватном состоянии Саксон, то с Тёмных Искусств приходилось почти уносить Джона. Но в тот день занятие сорвалось. Ещё не доходя до ограды, Кэрроу насторожился, сделал детям знак остановиться, прислушался и, выхватив палочку, ломанулся куда-то в чащу. Через минуту он выволок оттуда насмерть перепуганных женщину в возрасте и парня лет двадцати, почти мальчишку. Волшебных палочек у них не было, хоть Кэрроу и каркнул для приличия «Экспеллиармус». - Что вы делаете на территории Хогвартса? – процедил он. - Мы… моя дочь учится здесь, и я… - Молча-ать. Статус крови? - Магглорождённая, - ответила женщина. - Полукровка, - прошептал парень, который, очевидно, приходился ей сыном. - Грязнокровка и её выблядок, - губы Кэрроу искривила усмешка. – Какой наглядный материал. - Пожалуйста, послушайте… - Круцио! Крик женщины резанул по ушам, и Джон отшатнулся, налетев на Гарольда, который смотрел на происходящее со смесью отвращения и любопытства. Гарольд поймал руку Джона и крепко её сжал. Им досталось сомнительное везение стоять в первом ряду. Это продолжалось долго и сохранилось в памяти мутной чередой проклятий и криков, мольбами и скрюченными фигурами в траве. Потом детей увёл подоспевший Флитвик. Что случилось с жертвами дальше, они так и не узнали. Занятие по Маггловедению было следующим. Они получили задание написать эссе о несостоятельности маггловских силовых структур и уныло заскрипели перьями, а вот Саксон, поддавшись приливу внезапного вдохновения, застрочил так энергично, словно всю жизнь только и ждал возможности высказаться на эту тему. Через полчаса скучающая Кэрроу начала проверку: - Уилкс. - Силовые структуры магглов базируются на примитивной технике, легко выводимой из строя… - Довольно. Гринграсс. - Несостоятельность маггловского оружия очевидна и заключается в неспособности к какой-либо конкуренции с магией… - Довольно. Саксон. - Против маггла с автоматом отсасывает дюжина волшебников, - настолько в тон предыдущим ораторам бодро оттарабанил Гарольд, вскочив, что до всех не сразу дошёл смысл сказанного и он ещё успел продолжить: - Пара взводов регулярной армии, вооружённой до зубов, не помешала бы и здесь для прояснения причин неправомерных и возмутительных действий, свидетелями которых мы сегодня… - Что-о?! – Кэрроу уже выволакивала его из класса, ухватив за плечо, но ему всё же удалось напоследок быстро крикнуть: - Атаковать безоружных – подлость! А потом дверь захлопнулась и раздался истошный вопль Гарольда. Раз-два-три-четыре – отсчитали барабаны в его голове, и больше не замолкали уже никогда. Он вернулся в гостиную Рейвенкло из больничного крыла пошатывающимся и дёрганым, но зато героем. Новость о его выходке переходила из уст в уста, разумеется, традиционно обрастая невероятными подробностями, где Гарольд залезал на парту и призывал учеников к революции, вцеплялся в волосы Кэрроу, был до неузнаваемости изуродован её экспериментальными заклинаниями и истекал кровью на полу, а в некоторых версиях и вовсе «вроде бы умер». Кто-то смотрел на него с уважением, кто-то – с ужасом, а чаще всего и с тем, и с другим. - Ну что? – нетерпеливо подался вперёд изволновавшийся Джон, как только Гарольд рухнул в кресло напротив. - Ничего, - дёрнул плечами Саксон, вид имея замученный, но загадочно-мечтательный. – Должен переписать сочинение к понедельнику. - И? - И перепишу, - он нехорошо улыбнулся. За вторую редакцию своего сочинения Гарольд удостоился чести стать одним из первых среди первокурсников узником карцера. При оглашении приговора он выглядел таким азартно-радостным, что Джон, поддавшись внезапному безрассудству, двинул речь об ограничении свободы слова и разделил с Саксоном эту участь. - Умом двинулся? – деловито осведомился конвоируемый к карцеру Гарольд, беззастенчиво сияя. - А то, - хмыкнул Джон, чувствуя, что его совсем не страшит перспектива карцера и письма об его успехах родителям. Когда на следующий день их, сонных и простывших, выпустили на свободу, они в первую очередь объединёнными усилиями забаррикадировали обоих Кэрроу в преподавательской, взбудораженные и абсолютно счастливые. Было решено, что при учёте всей бессовестной лжи, накрученной вокруг родословной Гарольда, на зимние каникулы ему безопаснее будет отправиться к Смитам. Джон был в восхищении, Гарольд тоже скорее радовался, хоть и соскучился по родителям. Чета Смитов, ждавшая их на вокзале, достойно изобразила встречу со скольки-то там юродным племянником, Гарольд тоже делал вид, что не впервые этих людей видит. Всё было чудесно, Гарольд и Джон самозабвенно сходили с ума, избавившись от необходимости следовать как никогда строгим хогвартским правилам, пытались похоронить друг друга под снежками, украшали огромную ель и рассказывали сказки младшему брату Джона – Гарольд в силу происхождения знал прорву сказок, которые никто из Смитов никогда не слышал. Эти зимние каникулы могли бы стать приятным воспоминанием, если бы первый настороженный звонок не клацнул уже тогда. Незадолго до конца каникул сова, регулярно курсировавшая между Смитами и Саксонами с отчётами о том, что у детей всё хорошо, все в безопасности и вас тоже с Рождеством, вернулась в последний раз. - Гарольд? – миссис Смит заглянула в комнату, где мальчишки увлечённо и шумно спорили над учебником Трансфигурации пятого курса. О том, есть там грамматическая ошибка или нет. – Тебе письмо. - Ага, спасибо, - Гарольд рассеянно сунул конверт в карман и забыл о нём в ту же секунду. Если барабанный бой, до той поры фоновый и едва заметный, вдруг увеличивает громкость в сотни раз, грозя оглушить, растоптать и уничтожить, если все звуки окружающего мира тают за нарастающим, увеличивающим и темп, и громкость четырёхкратным барабанным боем, если дыхание срывается на испуганно-поверхностное, а сердце бьётся так, что, кажется, грозит вот-вот остановиться, сбитое барабанами, а тебе одиннадцать и страшно, остаётся только бежать к маме за защитой от этого кошмара. Конечно, если ты не на каникулах у Смитов за несколько сотен километров от дома. Гарольд зажал уши основаниями ладоней до боли, но это не помогало, это не могло помочь, звук был внутри, звук бил изнутри, и заглушить его можно было только раскроив себе череп. Гарольд крепко сжал зубы и зажмурился; хотелось кричать, но кричать было нельзя, это была вторая тайна, вторая вещь, о которой нельзя никому знать. Гарольд Саксон – проклятый. Он слышит несуществующие барабаны, и лучше бы сохранить это в большом-большом секрете ото всех, кроме родителей и бессильных людей то в белых, то в лимонных халатах. Раз-два-три-четыре. Ближе, ближе, ближе, ближе. Быстрее, сильнее. Они приближались неотвратимо, слишком быстро, слишком громко. Хватит, подумал Гарольд, но мысль рассыпалась в труху от первого же удара. - Гааа-роооольд! – послышалось на лестнице вместе с быстрыми шагами, и на секунду вспыхнуло удивление, как он вообще что-то слышит за бесконечными всепоглощающими барабанами, но оно мгновенно разбилось тоже. - Слушай… - в отворившуюся дверь сунулся Джон, как всегда, весёлый и взъерошенный, но изменился в лице, увидев забившегося в угол кровати, обхватившего руками голову Гарольда. – Эй, ты чего? - Н-ничего, - отозвался напряжённо Гарольд, словно с трудом сдерживая смех, мгновенно спрятав искажённое лицо в коленях. – Я ничего, ясно?! - Ясно, - кивнул растерянно Джон, не понимая, то ли и правда лучше сейчас тихо уйти, то ли это новая игра такая. Но уже через несколько секунд наблюдения раскачивавшегося из стороны в сторону Гарольда, периодически ненамеренно, но встречавшего затылком стену и явно не замечавшего этого, уходить стало просто страшно. - Да что с тобой? – Джон, сев рядом, поймал его за плечи. Гарольд протестующе дёрнулся, но сразу же как-то обмяк, только сильнее стиснув голову и продолжая слабо раскачиваться, но теперь лишь настолько, насколько позволяли руки Джона. Он не ответил, лишь нехорошо прерывисто вздохнул, и Джон понял, что не смех он сдерживал, вовсе не смех. – Что у тебя случилось? Гарольд отнял одну руку от головы, сразу же неловко и неудобно зажав ухо плечом, пошарил по кровати и молча протянул Джону письмо. Там было сказано, что отец Гарольда умер ещё первого сентября, но Гарольду не стали об этом сообщать, ему же и так трудно было поначалу, потом – не хотелось портить Рождество, а сейчас в общем вот. Это вполне объясняло странное поведение Гарольда, и тогда Джон почти ничего не заподозрил, и даже периодическое истеричное поведение списывал на стресс. Вторая тайна держалась ещё долго.