Пути расходятся

- Приехал! – Гарольд совершенно не по-гарольдовски кинулся на шею Джону, шагнувшему на перрон, щурясь от яркого солнца. - Аккуратнее, пришибёшь… И шаг в сторону, мы дорогу загораживаем. Здравствуйте, миссис Саксон. - Здравствуй, - невысокая женщина усталого вида тепло ему улыбнулась. Впереди был целый месяц лета. Гарольд почему-то так силился убедить Джона полюбить маггловский мир, словно собирался подбить его отречься от магического. Они резались в видеоигры до поздней ночи – азартный Гарольд не желал мириться с проигрышем от новичка. Лазали по деревьям, каждое из которых тут было Гарольду знакомо, а то, что сразу за домом, было любимым – раздвоенный старый дуб, из которого Саксон обещал в случае чего выстругать Джону палочку: «это не должно быть так уж запредельно сложно, верно?» Купались в мелкой холодной речке, до которой ходу было два часа, шатались бесцельно по лесу, убегая из дома ранним утром и возвращаясь к бегающей от волнения по стенам миссис Саксон поздним вечером, дрались по пустякам и скорее просто из интереса, разводили костры с первой спички на спор – словом, проводили совершенно обычные каникулы. Но, конечно, совсем без магии у двух волшебников обойтись всё же не может. Они пытались варить зелья, которые без нужных заклинаний не получались, зато, как выяснилось, если вылить их в ни то пруд, ни то лужу у дома, то местные тритоны отрастят крылья в мгновение ока и задумчиво улетят вдаль, взяв курс куда-то на запад. Каждый вечер перед сном Гарольд вслух читал книги, которые умилённая стремлением ребёнка учиться библиотека позволила одолжить на лето: - Он содержит густой серебряный сок, который при правильном применении способен стереть память выпившему… Спишь? - Ничего подобного. И Гарольд продолжал читать, гуляя пятном фонарика по строчкам и ревниво прислушиваясь к дыханию Джона. Магия была всё равно, магия всегда была с ними – Джон подозревал, что даже много позже, когда Гарольд вовсе оставил магический мир, она всё равно невольно вспыхивала вокруг; Саксон мог сколько угодно отказываться от магического мира, но магический мир совсем не собирался отказываться от Саксона. Они сидели на любимом раздвоенном дереве, Гарольд устроил затылок на его плече и ощупью пытался выковырять занозу из ладони. Сначала болтали – Гарольд больше об астрономии, Джон больше об астрологии – потом по-вечернему сонно молчали и слушали сверчков. - Смотри на Кассиопею, - Гарольд указал рукой в сторону нужного созвездия. - Да я её сотню раз видел. - На Кассиопею смотри, говорю тебе. Гарольд сделал лёгкий жест кистью руки, и нижняя звезда потухла, мигнув пару раз. - Ух ты! – Джон дёрнулся вперёд, и Гарольд едва не рухнул с ветки. – Это как? - Да ерунда, завтра на место вернётся. Это я ещё до Хогвартса научился, от скуки. Один раз почти всё небо затемнил – с Луной не получилось, правда. Выбирай, что стереть. - Давай Медведицу, её все знают, пусть удивляются, куда делась. Каждый вечер, если погода способствовала, они забирались на дерево, и Гарольд одну за другой гасил звёзды. Со временем делалось только хуже. Звук отдавался неясной тупой болью, пульсирующей в голове, и сколько бы Гарольд ни пытался убедить себя, что сам себе её придумал, это не помогало. Ему было плохо и страшно, и он, задыхаясь, вгрызался в наволочку, чтобы не разбудить слетающим на кашель всхлипывающим дыханием Джона, чтобы он не узнал. Никогда не узнал. Дефективные друзья не нужны никому. «Ты болеешь, но другие этого не поймут и могут смеяться над тобой, поэтому никому не рассказывай», три ха-ха, «болеешь», как глупо называть одним словом пару дней температуры тридцать семь и два и выведенное в медицинском заключении психическое расстройство. Болезнь ли, проклятие ли, а может, и то и другое разом – как бы то ни было, это нужно было скрывать, это было что-то пугающее и стыдное. И Гарольд скрывал сколько было сил. Раз-два-три-четыре, как всегда, быстрее, ближе и сильнее, шаг за шагом, удар за ударом разнося на мелкие кусочки все попытки успокоиться и отвлечься. Иногда немного помогало чтение – если судорожно дёрнуть шнурок светильника, схватить первую подвернувшуюся под руку книгу и бегать по строчкам невидящими глазами, через силу заставляя себя сконцентрироваться на смысле. Но сейчас в двух шагах спал Джон. Кажется, в итоге он рухнул с кровати, уже почти себя не контролируя, полностью в своём персональном маленьком аду; кажется, включивший свет Джон пытался его успокоить и убедить, что ему всего лишь что-то приснилось, а потом Гарольд цеплялся пальцами за его плечи, чтоб не смел никуда убежать и исчезнуть, и где-то тут на пороге появилась мама с извиняющейся улыбкой на лице и остро пахнущим непонятными травами лекарством в руках, и она что-то говорила Джону успокаивающим голосом про то, что ничего страшного, с ним так бывает иногда, это нормально. А Гарольд истерически смеялся над таким «нормально», чувствуя, как от лекарств сознание туманится ещё сильнее, а потом как-то очень сразу выключился на плече Джона. Проснувшись наутро в своей постели укрытым одеялом по самый подбородок, он был абсолютно уверен, что Джон уже на полпути к дому. И знать его теперь не захочет. Потому что четырёх лет барабанного боя вполне хватило для ясного осознания: сумасшедших не любят и боятся, и будь ты хоть само обаяние и дружелюбие, пока ты теряешь временами адекватность, ты обречён на тотальное одиночество. А Гарольд к тому же ещё и на дружелюбие с обаянием явно не тянул. Но Джон никуда не делся. Джон с большим интересом послушал от неверяще на него косящегося Гарольда историю про проклятие и никуда не делся ещё раз, и совсем не изменил отношения, и вёл себя очень обычно. И тогда Гарольд решил, что Джон никуда не денется уже никогда. И поверил в это, как в абсолютную и неоспоримую истину. - Саксон, дай эссе глянуть? – Лиззи, сокурсница с прозрачными глазами и зелёными бантиками, как из-под земли выросла у стола, за которым Джон и Гарольд делали домашнее задание. Точнее, Гарольд что-то там доделывал, а Джон за компанию сидел, читая книгу. - Да пошла ты, - зло бросил Саксон, не поднимая головы. - Ух ты, - возмущённо фыркнула Лиззи. – Какой ты нынче вежливый. Псих. - Заткнула пасть, самка соплохвоста! – рявкнул Гарольд так, что на них обернулась половина гостиной. – Брысь отсюда, я не библиотека! Девочка хмыкнула, прошипела что-то о крысоухих ублюдочных змеях и удалилась, гордо задрав нос. Джон пару секунд помолчал, ожидая, не потрудится ли Гарольд объяснить своё поведение. Убедившись, что не потрудится, спросил сам: - И чего ты на людей кидаешься? Саксон раздражённо дёрнул плечом, не поднимая взгляда, и коснулся виска кончиками пальцев. - Опять, - устало выдохнул Джон. – Послушай, это всё же не повод… - Да отвали ты от меня! – Гарольд отшвырнул перо, перевернув чернильницу. – Мне плевать! Тебя бы так, я б на тебя посмотрел! Нашёл время учить вежливости! Джон с холодным недоумением приподнял брови, молча выжидая. Работало безотказно. Гарольд сразу как-то сдулся, взмахнул волшебной палочкой, убирая чернила, и вяло, но уже куда более миролюбиво пробормотал: - Правда, не до хороших манер. Это больно нестерпимо. Джон вздохнул снова и полез в карман за палочкой: - Иди сюда. - Чего? - Сядь тут, рядом. Я про один способ читал, может быть, поможет. По лицу Гарольда было видно, что он ни на секунду не верил, но всё же не возражать не стал. - Смотри мне в глаза, - Джон поднял волшебную палочку, пальцы левой руки положив на висок Гарольда. – Легилименс. РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕТЫРЕ. Спокойно, Гарольд, всё нормально, я просто пытаюсь тебе помочь, окей? РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕТЫРЕ. Чтобы тебе не было так больно. РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕТЫРЕ. Просто успокойся, не убегай, ни на чём не концентрируйся. РАЗ! ДВА! ТРИ! ЧЕТЫРЕ! Тс-с, будет лучше, будет легче, просто дай мне помочь, Гарольд? раздватричетырешто Попытайся что-нибудь вспомнить, хорошо? Хорошее, желательно. Раз-два-три-четыре, хахахахаиздеваешься. Просто попробуй, ты же можешь думать, иначе не делал бы домашнее задание. Раз-пытаюсь-отвлекаться-четыре Продолжай в том же духе. Вспомни первый курс. ООО, ТРИ-ЧЕТЫРЕ, ЗАЕБИСЬ, ДЖОН, РАЗ-ДВА, ПРЯМО СТОЛЬКО СЧАСТЛИВЫХ ВОСПОМИНАНИЙ. Рождество. На полсекунды вспыхнул образ, смеющийся Джон, снеговик с носом Снейпа, но тут же угас. Почти получилось, попробуй снова. Шаг за шагом, слой за слоем, Гарольда удалось уволочь в воспоминания, отвлечь от барабанного боя. Когда стук почти затих, Джон опустил палочку. Гарольд рассеянно поморгал, с трудом возвращаясь к реальности из экскурса в прошлое. - Как ты себя чувствуешь? - Херово, - буркнул Гарольд. – Но в сравнении – лучше. Что это было? - Легилименция. Возможность взаимодействия с чужим сознанием. Можешь меня дёргать на эту тему, если тебе действительно помогает… - Спасибо, доктор, - фыркнул Гарольд насмешливо, пряча действительную благодарность. – Я обязательно обращусь к вам снова. Джон был его вещью – замечательной, ценной, любимой вещью. Гарольд решительно не понимал, почему же он так старательно бунтовал против подобного расклада: ведь это была привилегия, Гарольд любил свои вещи, а больше он никого не любил. Других Гарольд, к которому прицепилось в силу упорной живучести прозвище Кощей, просто не замечал. Они не были частью его мира, а его Джон – был. И когда Саксон демонстративно саботировал приказы Кэрроу, когда самозабвенно нарывался на неприятности, когда разносил к чертям половину гостиной, ругаясь отборным маггловским матом, он, конечно, пытался обратить на себя внимание, но вовсе не коллектива, плевать он хотел на коллектив – это декорация, а важен был только Джон. И Гарольд для него подкидывал детёныша соплохвоста в окно кабинета Снейпа на первом же уроке полётов, для него организовывал спасательные операции для живности, приготовленной для урока Тёмных Искусств, для него изобретал свои дурацкие первые заклинания, для него уворачивался от бладжеров и зашвыривал квоффл в кольца. Гарольда совершенно не волновало происходящее с теми, кого он не относил к своей собственности. Зато теми (вернее, тем), кого относил, он был буквально одержим. И ожидал такого же отношения в ответ. Он настолько убеждённо верил в то, что Джон в его жизни константа, что Джон и сам едва не смирился с мыслью, что действительно обречён дружить вот это в горе и радости, болезни и здравии. Несколько лет Джон даже продержался на этой уверенности. На голову Гарольда начали сыпаться наказания уже не за безобидные шалости, а за расчётливые безжалостные эксперименты на тех, кто подворачивался под руку – Кощей изобретал заклинания и зелья, на ком-то их надо было совершенствовать, о, младшекурсник пробегает… Как выяснилось в ходе эмоционального промывания мозгов, он даже не видел в этом ничего неправильного, и, заранее чувствуя, что затевает сражение с ветряными мельницами, Джон повесил на себя функцию воспитателя и совести. Он всё же успел полюбить его – прекрасного человека, если в настроении, умницу, единственного равного по магическому потенциалу на весь курс... Джон очень недолго надеялся, что ему действительно удастся вложить должные моральные принципы другу в голову: он читал о шизофреническом дефекте и уплощении эмоций, но сдаться и отступить в сторону, просто наблюдая, как милый в общем-то Кощей превращается во что-то (даже не в «кого-то») равнодушно-недоброе, было совершенно невозможно. - Нет, а ну книгу положил! – рявкнул Джон. – Я ещё не закончил! Гарольд покорно опустил «Магические научные открытия XII-XIII веков» на колени и поднял на него совершенно спокойный взгляд очень довольного собой и жизнью человека. Странно, но очень остро реагирующий на малейшую критику Гарольд все нравоучения Джона воспринимал не просто как должное, а даже с удовольствием, причём чем ярче реагировал Джон, тем более жадное выражение появлялось на его лице. Часто Джону казалось, что он нарочно нарывается, провоцирует, лишь за тем, чтобы увидеть, что действительно может его задеть. Кощею было всё равно, что он получает выволочку, ему лишь было важно убедиться в неравнодушии Джона. Джон поумилялся бы такому трогательному следствию дефицита внимания и постарался бы уделять Гарольду больше времени и сил, если бы уже не таскался с ним всюду вместе и не думал о нём в десять раз больше, чем о самом себе. Дать ему больше он просто не мог. - Неужели ты не понимаешь, что это, даже отвлекаясь от школьных правил, просто по-человечески недопустимо? - Нет, - честно ответил Гарольд. – Совсем не понимаю. По-моему, вы все делаете проблему из ничего. - Ты моральный банкрот, ты знаешь это? - Да ладно тебе, - зевнул он, кося глазом на книжку. – Не переживай, ну не буду я трогать младших, раз уж тебе это так важно. Достаточно скоро Джон с неудовольствием убедился, что врёт Гарольд как дышит. Обида в лучших традициях начальной школы, с игнорированием и отказом общаться, имела более-менее похожий на правду эффект – правда, часто Кощей и вовсе не понимал, в чём Джон увидел трагедию, и просто надевал виноватый вид, не вдаваясь в размышления на тему «что же Джону в голову стукнуло на этот раз». - Долго ты ещё будешь дуться? – не выдержал Гарольд на второй день, после урока Истории Магии, когда Джон не без демонстративности отсел от него за другой стол. Двумя днями ранее Гарольда выперли из квиддичной команды после того, как он пару раз в пылу дискуссии ударил загонщика по голове его же битой. А потом и заклинаниями ещё добавил чуть-чуть. Не самыми светлыми. - Я не дуюсь, - пожал плечами Джон, собирая вещи в сумку. Закинул сумку на плечо, взглянул на Гарольда, наконец. - Я боюсь. - Чего? Не ответив, Джон вышел вон. Конечно, заклинание патронуса всё ещё считалось трудным и в школьную программу не входило, но стараниями ОД набрало такую популярность, что каждый считал своим долгом научиться вызывать хотя бы бесформенный дымок. Джону телесный патронус дался достаточно быстро, а вот у Гарольда не выходило ровным счётом ничего, даже дымки. Серебристый сокол Джона нарезал круги под потолком, пока Гарольд злобно размахивал палочкой: - Экспекто патронум, экспекто патронум, экспекто патронум! Дьявол! Это просто невозможно! Он с грохотом пнул ближайший стул и нацелился было уже попереворачивать столы, но Джон поймал его за руку, заботливо скрутил и усадил на ближайшую парту, привычно рекомендуя успокоиться и не быть дураком. В последнее время у Саксона проявилась явная тяга к деструктивизму, и его надо было останавливать, чтоб всю школу на кирпичики не разнёс. Оба уже довольно привыкли к этому и почти не обращали внимания: заскоки Гарольда, тема бесконечная и нередко удивляющая его самого. - Ну что за издевательство, - вздохнул Гарольд после потока нецензурных ругательств, зло глянув на сокола. – Я уже начинаю думать, что самый несчастный человек на свете и просто не имею подходящих воспоминаний. - Всё ты имеешь, - отмахнулся Джон. – Просто тут одно из двух: или ты радостно тренируешься Тёмной Магии, или не ноешь, что патронус у тебя не получается. И не делай вид, что я тебя не предупреждал. - Да пошёл ты, - фыркнул Гарольд, но всё же беззлобно. – История знает обратные примеры, у Снейпа, вон, одно другому не мешало. - А может, тут без твоих барабанов не обошлось. Всё же это проклятие, возможно, оно что-то блокирует, - предположил Джон, отпуская, наконец, руки переставшего дёргаться Кощея. - Может, - охотно согласился Гарольд, обрадованный, что тема Тёмной Магии была оставлена в покое так легко и быстро. – Обидно. - Ещё бы. - Даже не в том суть, что у меня простое заклинание не получается, - задумчиво протянул Гарольд, взмахом волшебной палочки выгоняя патронуса Джона в открытое окно, - а в том, что кроме меня оно не получалось у Того-Кого-Уже-Можно-Называть и Пожирателей Смерти. Есть в этом какой-то неуместный фатализм. Джон внимательно на него глянул. Его здорово беспокоило, куда Гарольд катился уверенно и с энтузиазмом, штурмуя все книги по Тёмной Магии, до которых мог дотянуться, но Гарольд никогда не позволял с ним об этом заговаривать, всегда максимально быстро сворачивая диалог. - И неужели ты не видишь закономерности? Пожиратели практиковали Тёмную Магию направо и налево, поэтому не могли создать патронуса. Тут иная логика, Гарольд: не «я не могу создать патронуса, поэтому должен нырнуть в Тёмные Искусства с головой», а «я в Тёмных Искусствах с головой, поэтому не могу вызвать патронуса». Гарольд взглянул на него устало и упрямо, не ответил, зажмурился и взмахнул палочкой: - Экспекто Патронум! Ничего не случилось.