Маленький вишневый лепесток

На потолке пляшут тени. В причудливой игре бликов с улицы и темноты я узнаю очертания Гуми. Она безмолвно кричит, широко раскрывая рот, и это вселяет в меня ужас. Я натягиваю одеяло на лицо. Жарко. Хочется пить. В пляску кривляющейся квартиры вступает Мику. Ее лицо плющится и растягивается, будто сделанное из резины или пластилина. Огромная рука с длиннющими пальцами касается моего лба. Я слышу ее глухой голос: — Лука, у тебя жар! Все вокруг подхватывает последнее слово, передразнивая Мику на разный манер писклявыми голосами: — Жар! Жар! Жааааар! Я глотаю подсунутую ее заботливой рукой таблетку, делаю глоток ледяной воды и проваливаюсь в беспокойный сон. Я стою на сцене среди бутафорских декораций особняка. На мне — платье молодой Госпожи из нашего мюзикла. Совершенно неосознанно я бросаю взгляд на часы и вижу, что стрелки на них уже нет, а это значит, что совсем скоро карающая рука Крестьянской дочери настигнет меня. Я слышу шаги за спиной, и поворачиваюсь лицом к своей смерти. В полумраке фальшивого дома сияет серебром орудие убийцы. Один взмах — и я лежу на полу, рассеянно наблюдая за ручейками крови, стремящимися в бесконечность. Она выходит из тьмы, поддерживая руками подол, чтобы не запачкать его. Подол платья горничной. — Ты… — еле слышно шепчу я. — Я! — восклицает Гуми и слизывает мою кровь со стрелки часов. Раздаются аплодисменты. Горничная-убийца кланяется зрителям, и я вижу среди них и Мику, и Мэйко, и Гакупо, который показывает нам большой палец. Они аплодирует, потому что не знают, что это все по-настоящему. Я в ужасе пытаюсь кричать, но Гуми ставит ногу на мою грудь, и я выдавливаю из себя только хриплое «Помо...ги…т…е…». Занавес с шуршанием закрывает сцену, отрезая мой путь к спасению. — Лука! На лице Гуми проступает недоумение. — Лука! Крик становится все ближе. — ЛУКА! Занавес прорезают снаружи и на сцену выходит Мику-крестьянка, вооруженная такой же стрелкой, что и Гуми. — Она моя! — шепчет горничная. — Нет! — отрезает Мику. — Она перестала быть твоей в тот момент, когда ты ушла. Сейчас она свободна. Она протягивает мне руку, я поднимаюсь и выхожу через дыру в занавесе. Я просыпаюсь с осознанием, что ночные кошмары больше не побеспокоят меня. Но кто знает, что их заменит? На моем лбу лежит уже почти высохшая тряпочка. Часы показывают семь утра. В кресле неподалеку спит Мику. Я встаю, укрываю ее легким покрывалом и выхожу на балкон. Город встречает меня утренней прохладой. Я начинаю новую жизнь с глубокого вдоха.