Первая ночь... последняя ли...

— Подойди, Мерлин. Сядь рядом. Тот замешкался еще на первой фразе, после второй, по видимому насторожившей юношу еще больше, Артуру пришлось похлопать для наглядности по постели, на которой он сидел. Как на иголках. Спокойствие в голосе так же далось принцу с немалым трудом. Возможно, голос его и выдал. Или же слишком вымученная улыбка? Скорее уж плохо скрытое напряжение абсолютно во всем, от взгляда до позы. — Не бойся, Мерлин. Иди сюда, — более-менее приветливо улыбнулся Артур, и где-то даже удивился, что тот не задал стрекача от настолько наигранной, ничего хорошего не сулящей приветливости. — Да, милорд? — с запинкой, недоумением и чересчур почтительно поинтересовался слуга, неловко присевший на самый краешек постели, постаравшись отсесть от сына короля как можно дальше. Порыв ветра, донесший свежесть ночи и запах погруженного в сонную тишину леса, стукнул створкой неплотно прикрытого окна. Заставив обоих молодых людей вздрогнуть, а темноволосого вскочить на ноги. — Мерлин, Мерлин, — сокрушенно вздохнул боящийся перевести дыхание Артур, неодобрительно покачав головой, — Просто закрой окно. И дверь. И возвращайся обратно. Ко мне, Мерлин, сюда, а не к себе. *** Пару дней назад Артур с немалым удивлением понял истинную природу своих чувств к Мерлину. Той ночью, которую они провели вдвоем в одной комнате, в таверне, когда Артур сам заговорил о том, что между ними все могло сложиться иначе, не будь они теми, кто есть. Белая кость и черная. Будущий король и безродный крестьянин. Наконец парни, оба… Мерлин?! Будь он хоть рыцарем! Да будь он хотя бы красавчиком! Но Мерлин?! Как, скажите на милость, можно было его захотеть, еще и не имея раньше к подобному никакой склонности? Да так… Вдруг влюбившись… Почему-то… До смерти… Или не вдруг? Одно точно, Мерлин сразу же понравился ему. Сперва позабавив тем, как не признал его. Особу благородную — выше некуда. Как позволил себе наговорить исключительно много лишнего — заступаясь за слугу, которого развеселившийся Артур загонял на тренировке. И потом, своей храбростью, которую принц признал сразу же, сколько бы потом не говорил обратного. Тем, как рискнул повторить все свои шуточки, напрашиваясь на схватку с несравнимо более сильным противником. И вообще… что-то в Мерлине есть… что Артур на второй же день знакомства и отметил. Все незаметно началось прямо тогда? Его не порадовало, что Мерлина приставили к нему в качестве слуги. Было ли это сопротивление тому, к чему все устремилось и в итоге пришло неслышными шагами? Насколько сильно нужно влюбиться, еще и королевскому сыну, чтобы, не раздумывая, рвануть выпить вместо слуги яд, еще и на глазах всего двора? Почему он не понял, что влюблен, раньше?.. Не хотел признаваться себе в этом? Признаться Мерлину еще тяжелее… Но тянуть с объяснением дальше вообще невозможно. Артур во всем привык действовать с решительностью. Долго терзаться всяческими раздумьями было не в его прямолинейной натуре. Так же сильно ему хотелось… покончить со всем этим… И забыть. Поскорее. Как забываешь о мучительной жажде, едва напившись. *** Артур представления не имел, что тут можно сказать еще. И лишь отчасти о том, как дальше действовать. Потому положился на интуицию. Уверенно подсказывавшую, что встретит он не сопротивление, но отклик. Ведь и Мерлин сказал ему той ночью в ответ, что они те, кто они есть. Все сложилось так. Пропасть между ними непреодолима. А вот это вряд ли! Но первый шаг делать над ней, конечно же, ему. Мерлин идиот, но не дурак, голова на плечах дорога. Едва Мерлин присел обратно, молча, вопросительно смотря на Артура, он придвинулся, взял его лицо в ладони и приблизил к себе. Медленно, пристально глядя в глаза, чтобы сразу же уловить в их выражении, что его вывод был ошибочен, чтобы почувствовать немедленно дернется ли Мерлин назад. Чего Артуру было точно не надо, чтобы слуга решил отдаться своему господину из страха или чего-то вроде. А не из-за стремления, сродни тому, которым был охвачен сам принц Камелота. Сопротивления не последовало, все не приходящие на ум слова (не говорить же было с парнем, как с девушками, бывшими у Артура раньше) оказались без надобности. Мерлин потянулся навстречу Артуру, опережая его движение, и сразу же, пусть неумело, но жарко, ответил на поцелуй. Едва их губы соединились, Артур испытал восторг, равного которому не было в его жизни. Восторг даже больше не чувственный, а какой-то душевный, вовсе не объяснимый. Это было как стать наконец-то чем-то цельным. Все было так странно, каждое совершенно новое ощущение, одно пьянящее другого, от физического соприкосновения, от того, что засияло на бешено заколотившемся сердце. Это оказалось очень похожим на то, как быть с женщиной. С девушкой, не знавшей до тебя не одного мужчину. Не смотря на тягу к тебе, боящейся боли, которую ты ей причинишь. Ты не хочешь этого, но все, что можешь — сделать все для того, чтобы ее было как можно меньше, чтобы она стала как можно более незаметной за приятными ощущениями. Ты и сам тоже боишься, что оттолкнешь от себя, вызвав непреодолимые физические отвращение и ужас, как бы тебя не продолжали любить в душе. Артур не сразу сообразил, что таких мыслей у него никогда прежде не было. Раньше он никого не любил… Это не просто влюбленность… Тем более любопытство молодости, желающей отведать всего и поскорее. За последней мыслью не осталось не одной вовсе. Стоило Артуру войти в Мерлина до конца и задвигаться. Все торопливее, нетерпеливее, не имея больше сил, а, главное, никакого желания сдерживать себя. Тонкое, кажущееся девичьи хрупким, распростертое, полностью раскрывшееся ему навстречу безмерно желанное тело под ним… Оплетшие его напряженные плечи полные силы худощавые руки… Замком скрестившиеся на пояснице ноги… Только его, никому не отдаст! Огромные, бездонные глаза, смотрящие будто бы в самую глубину его души, видящие что-то самому принцу Артуру неведомое… Глядящие с такой безграничной любовью и преданностью, что хочется спросить, что же они такое видят в нем, чем он заслужил это… Удивительное чувство безбрежного счастья и… гордости… От того, что избрали, допустили тебя, от того, что ты первый, особенный. Как Мерлин для него… А еще уверенность, что он же станет последним… самая странная и где-то смешная по своей сути, но от этого не менее твердая. *** Мерлин покинул его объятия и покои задолго до рассвета. Его здесь нахождение можно было бы объяснить, если что. Но не он, не Артур, все во власти чувств, открытия друг друга, не смогли бы соврать достаточно правдоподобно. Напоследок любовники обменялись лишь прикосновениями и взглядами, лучше всяких слов говорящими, что следующая ночь тоже будет принадлежать им. Как они отныне друг другу. Жажда Артура и не подумала уняться. Напротив, разожглась еще жгуче. Насыщение не пришло хотя бы на подступы. *** Проснувшись, Артур не сумел вспомнить, о чем они заговорили, когда все закончилось, чувство же было, что только началось по-настоящему. Какие-то форменные глупости, начинавшиеся преимущественно с «Ты помнишь?» и «Ты не жалеешь?». Как же странно было увидеть Мерлина при свете дня, как раньше. Так, будто ночью между ними ничего не произошло! Все, что они смогли себе позволить, краткий поцелуй, оборвавшийся, едва из коридора донесся чей-то приглушенный расстоянием разговор. Поцелуй оборванный, будто сокровенное признание, на полуслове. Заставивший обоих юношей отскочить друг от друга, словно ужаленным. Весь последующий день обернулся сущим кошмаром. Во всяком случае, для наследного принца. Каждое мгновение он ждал приказа явиться к королю, которому кто-нибудь успел все донести, как-то поняв по ним с Мерлином, что между ними произошло. Это — верная смерть для его слуги. Для его любимого человека… *** Засыпая под утро, счастливо и безмятежно улыбающийся Артур не мог дождаться прихода новой ночи. Когда же она настала, и Мерлин пришел вновь, дверь покоев принца оказалась запертой. Слова не понадобились снова… *** Со следующего же утра корящий себя за все Артур начал изо всех сил убеждать себя, что им двигал только страх за Мерлина. Что он не испугался собственных чувств. Которые страшно вообразить, куда могут завести, к каким катастрофическим последствиям непременно приведут, если все откроется. Последствия непременно скажутся на всем Камелоте, не говоря о нем самом. Что уж говорить об одном простом крестьянском пареньке… Самом дорогом для королевского сына человеке во всем свете… Слишком много мыслей. Артур же привык действовать да поскорее. Интуитивно… *** Вскоре Артур начал стыдиться себя, своего порыва. Неприязнь к себе и злость на себя самого обернулась всем тем же самым по отношению к тому, кто невольно оказался без вины во всем виноватым. При первом удобном случае Артур постарался избавиться от Мерлина. Как от режущего глаз напоминания о том, что между ними было. И осталось ведь, никуда не делось… Долой под самым благовидным предлогом — нанять другого слугу, лучше справляющегося со своими обязанностями! Принцу Камелота было необходимо оправдание в собственных глазах. Таким стала служанка Гвиневра, определенный интерес к которой постепенно пробудился у Артура именно после той единственной ночи, перевернувшей весь его внутренний мир с ног на голову. Такая же простая не блещущая красотой милая добрая девушка… прямо как один парень, чтоб ему… Парень, которого принц начал то и дело задирать, даже унижать, и словом, и делом. Причиняя в итоге этим боль не кому иному, как себе. Ему хотелось обнять. Хотелось сказать то, что он так и не сказал той ночью… О которой вспомнил в разговоре всего лишь раз, съязвив на счет того, что ни за что не разделит постель с Мерлином. Больше — никогда! На самом же деле, Артур и не забывал об этом. Конечно же, далеко не всегда о том думал, но помнил постоянно, подспудно, может быть, подсознательно. Больше всего хотел все изменить. Когда-нибудь, а не вернув все обратно… Ведь не убежишь от самого себя. Мерлин, с которым они стали лишь в ту незабываемую ночь едина плоть, так и остался второй половиной его души. Только с ним Артур был тем, кто он есть. Искренне, всей душой любящим его человеком. У которого он однажды непременно попросит простить его и прийти снова. И не покидать его больше. Прячься, избегай, беги, от судьбы не уйдешь. Особенно когда все в тебе стремится ей навстречу.