Первая ночь... последняя ли...

Пьяный в дым Мерлин вывалился из причалившей к Авалону лодки, следом за собой роняя на прибрежный песок полупустую бутыль виски. Душевно выматерился, сбросил черное полупальто, на котором еще полностью не исчезли остатки декабрьской метели — это тут тепло, тут яблоки! Вечно. — Веселого Рождества, Артур Пендрагон, йиху! — звенящим, отчаянно-веселым голосом выкрикнул Мерлин в пустоту и летнюю вечернюю тишину волшебного острова. Подобрал и обтер бутылку, заценив на глаз, сколько ему еще осталось, вздохнул, подобрался на ноги и отряхнулся сам — больше всего песка налипло на колени потертых джинсов, промокших от снега по ту сторону. — Хорош валяться, Величество! Рождество две тысячи четырнадцатого тоже проспишь! Вставай с улыбкой! Перепуганные непривычным ором, прочь во все стороны так и порснули как раз собравшиеся поспать птицы. Особенно громко и возмущенно раскричалось воронье, поднявшееся над Авалоном целой черной тучей. — Артур, я уже иду! Вставай и попробуй остановить меня! — выкрикнул Мерлин несчастным пьяным неверным голосом, глотнул вискарь, сбросил и свитер, оставшись в черной футболке, заодно избавился от зимней тяжелой обуви и дальше пошел босиком. Маршрутом, который мог пройти с завязанными глазами, на голове, на руках, как угодно, и не сбиться с цели, не просчитавшись ни на шаг. Перемежая дурацкие пьяные угрозы последними глотками, разудало-издевательски распевая «Mеrry Christmas and Happy New Year», пошатывающийся Мерлин побрел вглубь острова. Добив «Chivas Regal» и помянув добрым словом Ирландию, знающую толк в бухле получше шотландцев, которым вовсе нет равных, Мерлин развернулся и запустил пустую бутылку в озерную гладь. — Пардон, я сегодня без меча, — шаркнул маг босой ногой, отвешивая куртуазно-пародийный поклон и валясь обратно на песок, не удержавшись на заплетающихся ногах. Полежал, полюбовался кроваво-красным закатом, так вдруг напомнившим ему плащ рыцаря Камелота, который был на Артуре, когда он увидел его здесь впервые, издалека. Проморгался заслезившимися глазами, убеждая себя, что это от солнца и только. — Артур, нас с тобой обманули, — негромко, но отчетливо проговорил Мерлин, — Где все то, что должно было быть? Магия не вне закона, расцвет ее и Камелота. Что-то не припоминаю. Или это я все испортил, собственными руками, когда присоветовал тебе не дать вернуться старой религии? Тогда бы было все так, как насочиняли про нас после? Я сам себя обманул и яму вырыл — тебе, гробовую?.. Ты же не слышишь меня сейчас, где-то там, в своей глухой и слепой темноте… А вот услышишь давай! Хватит валяться, лежебока! Нам все наврали! Наврали и про то, что Король Былого и Грядущего вернется лишь тогда, когда Альбион накроется медным тазом! Одна мировая война, вторая, а чертов корсикашка, чума, пожары, почти полностью уничтожившие Лондон? Все вранье! Что, ждем пришествия-нашествия марсиан?! Кто-то до сих пор ждет и верит в жизнь на Марсе? Ха! Незаметно для себя, Мерлин оказался в относительно вертикальном положении и припустил со всех ног, продолжая сыпать на ходу отборными ругательствами, не чувствуя катящихся по щекам слез. — Вставай, Артур, вставай! — затряс он его за плечи, чего не позволял себе никогда раньше. Тем более влепить своему королю одну за другой несколько пощечин, — Просыпайтесь, Ваше Величество, доброе утро! Добрый вечер, но ты все равно просыпайся, Артур! Вернись, пожалуйста, умоляю, заклинаю! Артур! Мертвая голова молодого человека безвольно болталась из стороны в сторону. Не было дыхания, не было сердцебиения, не было трупного окоченения. Было, как всегда, как в тот самый первый день за последующие пятнадцать столетий, когда почти ничего не соображающий от горя Мерлин впервые ступил на остров Авалон. — Артур, сегодня же Рождество, — всхлипнул и дико хохотнул Мерлин, принимаясь трясти Артура с удвоенной силой, — Давай проведем его вместе. Индейки у нас с тобой нет, но я поймаю ворону. Крысу же ты ел, и ничего… После тайской кухни вообще не поморщишься. Артур! Ну, пожалуйста… Вернись… Я устал постоянно без тебя, я не могу так больше!! Когда все вокруг радуются, сложно не почувствовать свое тотальное одиночество острее всего. Последней каплей, после которой Мерлин забухал по-черному, стал старый местный (английский) фильм по телеку, «Экскалибур». Угораздило же его нарваться на него именно сегодня, в ту самую минуту, когда на душе и так черным-черно! Вот оно! Рассвет магии, за которую нет никакого секир-башка. Вот он, Великий-весь из себя-Мерлин, могущий творить колдовство в полную силу, не таясь, без оглядки! Вот король Артур, с успехом доживший до зрелых лет и седых волос в бороде (дожив естественным образом до полностью седой собственной, Мерлин вдруг обрел возможность легко, по желанию, менять облик от еще не получившего седину на висках парня до убеленного годами старца. С этих пор он перестал приходить к застывшему в годах Артуру «под дозой» омолаживающего, не старящего, как раньше, зелья), а не умерший совсем еще желторотым мальчишкой, по сравнению хотя бы со своим отцом Утером! Что-то давно источившееся вдруг окончательно сломалось в Мерлине, перевернулось с ног на голову и полетело в тартарары. Сам же он туда, где было его сердце. Думать забыв о своем клятвенном обещании, глубоко наплевав на него, мысленно разорвав в клочки и пустив по ветру! — Артур, давай попробуем как в сказке, что скажешь? Мы ж с тобой тоже теперь «сказочные герои». Должно сработать… Ты будешь спящая красавица-принцесса, я отважный, ***, принц, — уже совершенно невменяемо расхохотался маг. — Как знать, может, наша история в чем-то эту и породила. Ты позволишь, Артур? Ответь же мне!! Выкрикнув все свое отчаяние, Мерлин наклонился и жарко припал к губам Артура. Это было ужасно. По хребту Мерлина прокатился озноб. Никаких признаков жизни Артур не подал. Зубы остались сомкнутыми. Мерлин пылко целовал мертвеца. И ничего с этим поделать было невозможно! Только ждать. Снова ждать?! Сколько еще, боги, все какие еще есть и не передохли жалкими мухами?! Взвыв смертельно раненным зверем, чувствуя, как рассудок соскальзывает куда-то во тьму, маг лег рядом с мертвым королем, задрал на нем футболку и принялся покрывать горячими поцелуями и слезами его грудь, живот. В прошлую встречу Мерлину захотелось пошутить, футболка была с символикой сериала «Сверхъестественное», названием и пентаграммой. Как они тогда с Артуром смеялись… Кто бы знал, что будет в следующий раз… Зовя и зовя Артура по имени, ополоумевший от душевной боли и внутреннего напряжения, Мерлин расстегнул на любовнике пуговицу джинсов, повел вниз молнию, пробрался рукой под одежду, сжал. И снова накинулся с терзающими поцелуями на не отвечающие ему мертвые губы. Черные вестники смерти, стражи мира мертвых, продолжали кричать так громко, что их крик оставался слышен даже здесь. Теперь он удалялся, постепенно, почти незаметно затихая вдали. Вороны улетали… Стоп… Их же вовсе не должно было быть слышно в «ледяном» склепе, всегда намертво отрезавшем любые звуки внешнего мира! — ***?!! — поприветствовал Мерлина подскочивший, будто ошпаренный, Артур Пендрагон, одним из тех словечек, которых у него же и нахватался за последнее время. Сам же не дал ответить на вопрос *** тот или не ***, врезав в челюсть и сбрасывая на пол. — Получилось… — ошарашено и не вполне разборчиво выдохнул маг, машинально потирая челюсть и для верности подвигав ею туда-сюда. Таким же машинальным движением, понимающий еще меньше Артур застегнул джинсы обратно и… ВСПОМНИЛ. Вспомнил, как это было. Быть мертвым. Не живым и не мертвым! Не уйти и не остаться, застряв на грани, среди абсолютной пустоты, сходя с ума от собственного неудержимого крика! От боли и ужаса, которые не в силах вообразить, не то, что выдержать никакое человеческое сознание. Ни один живой человек — точно. ОДИН. День за днем, век за веком. Если бы не теплящаяся в самом дальнем уголке сознания мысль о том, что его ждут… Его бы не стало. Как личности. Он бы разрушился. Его душа умерла бы. Может быть, тогда сумев шагнуть на следующую ступеньку, за дверь в мир мертвых? Где Артур смог бы сразу обнять и мать, и отца, и всех близких ему людей потом, когда они покинули этот мир один за другим. Артур Пендрагон выбрал душераздирающее одиночество… Выбрал Мерлина. Всегда раньше щадившее Артура воспоминание о бесконечно терзающих муках, милосердно отступавшее при пробуждении в непроглядную тень, ударило его сейчас, ослепляющим ядерным взрывом, убийственным для всего живого. Мрак. Пустота. Холод. Одиночество. Крик. Ужас. Боль. Крик. Пустота. Одиночество. — Артур! — Мерлин все зовет, тормошит, и Артур удерживается на самом краю. Не мертвой — живой сейчас душе едва удается справиться с нахлынувшей валом, топящей разум лавиной воспоминаний. — Отцепись… — едва шевеля губами, слабо отвечает Артур Пендрагон. Смертный сон отступает откатывающейся назад черной волной, стремительно забывающимся ночным кошмаром, слишком ирреальным для солнечного света дня. Подробности уже стираются. Но когда еще забудутся полностью, ощущением каждой клеткой тела, в которое вернулась измучившаяся душа… — Что ты видел?! — Лучше тебе не знать, — улыбается Артур так, что у Мерлина разве что не встают дыбом волосы. Страшна улыбка мертвеца… Оскал мертвеца, каким он погруженного в некий летаргический сон Артура прежде никогда не видел, — Объясни лучше, что это сейчас увидел я?! — Ничего страшного! — Да?! — Да! Полным-полно всяких таких подобного рода легенд! — Врешь ты все, только что выдумал! — Укладывали же раньше к обмороженным воинам голых горячих девок! — Я, твою мать, не обмороженный был, а мертвый, и девка из тебя, как из меня королева фей! — Артур, вороны улетели! — не удержался и еще раз встряхнул его на радостях Мерлин, — Я сто… нет, сто тысяч раз слышал такое — когда вороны покинут Англию, король Артур восстанет из мертвых! Относительно Авалона оно и сбылось! Всего-то надо было перестать всему, что нам насвистели, верить! Сколько времени мы с тобой потеряли… Как из Мерлина только что выветрился от шока весь ирландский алкоголь, так теперь подкосились не из-за него ноги. В себя колдуна привел разъяренный рык короля Былого и Грядущего. — Идиот! Ты понимаешь, что мог только что натворить?! Призвать зло, дремавшее себе со мной заодно! Запустил чертово предсказание с обратного края! Проклятие это друидское о цепи воскрешений или как там было. — Тут можно поспорить, сославшись на всю ту же Судьбу, которую не изменить неподвластно никому. То есть, я не сделал ничего, кроме того, что и должен был, именно тогда, когда настало время, — у Мерлина наконец-то отлегло от сердца при виде того, как вдохновенно костерит его Артур, взгляд которого и то перестал быть страшным своей пустотой, наоборот зажегся. Воспылал. Гневом. — Артур, вся наша жизнь была сплошным сражением. Вся история мира — история войн и катастроф. В худшем случае сразимся мы с тобой последний раз, делов-то! И уйдем вместе. Или останемся вместе. Плохо, что ли? Я, между прочим, никакого зла нигде в ткани мироздания, с которым связан напрямую, с каждым годом все сильнее, не чувствую! Да, ***, вся жизнь человеческая проходит в страхе, одного, другого, третьего, что ж теперь, не жить вовсе?! — Молодец, отмазался, — усмехнулся Артур Пендрагон, до которого только сейчас начало постепенно доходить… что все закончилось… Что все только что началось! Что он живой… Еще и вопреки всем предсказаниям. Мерлин просто взял и, как обычно, когда-то необозримо давно, разбудил его! Боги любят посмеяться. Так, как не смеются и паршивые гиены. Как так все получилось, что именно сработало? Непредсказуемый шаг Мерлина, Рождество, солнцестояние, пентаграмма, вороны, наконец, бутылка, хамски запущенная величайшим магом вдогонку к Экскалибуру, старая-старая сказка, все до кучи вместе взятое?! Магические кристаллы и те дают ответы не на все вопросы, одни подсказки. — Не всем и не всему стоит верить… — Ты мне об этом говоришь, Мерлин? Спасибо, посмешил. — Всегда пожалуйста, ваше величество. — Мерлин… Это что… правда? — Сам в шоке. — Ты не в шоке, а в хлам. Так по трактирам и таскаешься, пока я не вижу. — Есть вещи неизменные. Артур… ***, Артур, может, мы уже перестанем ругаться и обнимемся?! Я, разумеется, не на чем не настаиваю, сир. — Это я тебя ругаю, Мерлин, причем за дело! — Как угодно, сир, — расплывающаяся по лицу улыбка, при виде которой светло заулыбался и сам Артур Пендрагон, не пытаясь более удержать приличествующего случаю лица. — Так угодно! — сгреб Артур Мерлина за плечи, повалил к себе на погребальное ложе, навалился сверху всем живым весом и принялся целовать так, что оба в миг забыли обо всем остальном. Что было, что еще может быть, что когда-нибудь непременно будет. *** 25 декабря 2014 года король Артур Пендрагон и маг Мерлин покинули зачарованный остров Авалон вдвоем. Два и пять — семь. Два плюс один, плюс четыре — семь. Семерка — счастливое число. Две цифры семь. Счастливые они оба. *** Артур напрасно боялся, что незримая стена вновь откинет его обратно. Мерлин, так же совершенно напрасно, боялся того же самого. Настало их время. Друг для друга. Больше не разлучаясь. Никогда больше!