Наследие

      Я сразу ушла к себе в комнату. Мысли не давали покоя, так что даже голова кружилась. Ходила по комнате от стены до стены, нетерпеливо бегая пальцами по комоду, брала в руки разные безделушки, украшения. Потом неожиданно вспомнила, что Каору делала точно так же, и, разозлившись, со всей силы ударила об пол маленькую статуэтку кошки. Она разлетелась во все стороны осколками, и вся моя нервозность сразу ушла. Глубоко вдохнув, развернулась к тумбе и, взяв с неё плеер и наушники, улеглась на кровать. В ушах раздавались звуки Реквиема по мечте Моцарта. Пожалуй, это было моё любимое произведение, вся память плеера была забита его разными версиями.       Кажется прошло всего минут пятнадцать, но случайно посмотрев на часы, я поняла, что опаздываю в школу. Снова замечталась, пора уже отучиться от этой глупой привычки выпадать из реальности. Я отбросила мешающие наушники и подлетела к шкафу. Ещё чуть-чуть, и Рейджи бы меня убил!

***

      — Сколько тебя можно ждать, Хитоми? Офигевшая женщина!       Ко мне подошла Иоши — единственная моя подруга в школе. Не то чтобы я была серой мышью или меня не любили, просто не хотела я сближаться с людьми, и всем на это было плевать. У нас был класс меланхоликов: никаких драк, споров, у всех спокойствие — это первая и единственная сущность. Все знали друг друга, некоторые дружили, но никто не обращал внимания, если кто-то больше предпочитал одиночество.       Когда к нам в класс пришла Иоши, все думали, что это ошибка — ну, не могли к нам запихнуть такое вечно болтающее, не останавливающееся ни на минуту, шустрое существо, как она. Сначала она меня бесила не на шутку. Одно то, что, увидев мои клыки, которые я постоянно пыталась прятать, и заметив, что кожа у меня холодная, она всё время называла меня вампиршей, раздражало.       Но потом она сказала, что завидует мне. Просто завидует — это же так, наверно, прикольно, когда люди принимают тебя за вампира. Я тогда так смеялась, что, казалось, сошла с ума. Странное начало для дружбы, но именно с этого момента мы стали как-то ближе.       — Прости, я забыла про время.       — Как всегда, — она фыркнула, смешно поморщилась, заправила волосы за ухо и подмигнула мне.       Я улыбнулась. С Иоши нельзя было не улыбаться, такой уж она человек. Она могла даже ничего не говорить — все свои чувства Иоши могла выразить с помощью своей богатейшей мимики: щурила глаза, морщила носик, подмигивала, играла бровями, поправляла волосы, чтобы через секунду растрепать их, и всё это с яркой солнечной улыбкой. С ней все нервирующие меня мысли уходили далеко-далеко.

***

      — Иоши. Иоши, перестань. — Я безуспешно пыталась её остановить. Эта неугомонная женщина уже полчаса выбирала в какой цвет покрасить меня. Причём без моего же на то согласия.       — Иоши не перестанет, я хочу, чтобы ты была красивая! — смешно надувая щёки, сказала она. Иоши иногда перескакивала на третье лицо, говоря про себя, когда ей надо было убедить меня в чём-то.       — А так я не красивая, да? Подруга, называется! — фыркнула я.       — Красивая, но слишком незаметная. Косметикой не пользуешься, лаки у тебя только светлые, нежных тонов, и вообще их я тебе подарила! И вот теперь я тебе хочу подарить мелки для волос. Покрасишь волосы в какой-нибудь цвет, походишь так несколько дней, пока выходные. А к школе само всё сойдёт!       — Это у тебя всё быстро сошло, потому что волосы тёмные, а я? У меня-то светлые. — Отобрала у неё мелки и потрясла перед её носом.       — Да нормально всё будет! Ну, немного с другим цветом походишь. — Смутилась она. — Вот, смотри, фиолетовый тебе очень даже подойдёт. — Она схватила с полки другую коробочку.       — Никогда больше не пущу тебя в Европу к родственникам, их порядки плохо на тебя влияют. Ты представляешь, что мне дома устроят?       — Что? — Включила дуру Иоши. Она знала, что это моя последняя оборонительная стена: хиленькая, картонная, выглядящая неприступной только издалека. Я уже почти готова — нет, даже сама желаю! — сдаться.       — Тогда ты поможешь мне сегодня перекраситься, — подумав, выдала я. Иоши просто кивнула, приняв это как само собой разумеющееся.

***

      Я открыла дверь и проскользнула внутрь дома. Сейчас около восьми часов вечера, я пришла позже обычного, хотя не настолько, чтобы Рейджи устроил по этому поводу скандал, но всё же зашла с заднего хода со стороны сада.       — Где ты так долго пропадала? — Опять он. Опять появился неожиданно, а я застыла, не зная, как реагировать. Включился свет, и я, наконец, отчётливо увидела своего ненаглядного отца. — Ты покрасила волосы? — Он подошёл ближе и прикоснулся к моим волосам.       — Да, — сдержанно ответила я, взяв себя в руки.       Я никогда много не разговаривала с ним, предпочитая избегать. Сначала меня воспитывали жертвенные невесты, меняясь с такой умопомрачительной скоростью, что я перестала к ним привязываться. Потом Субару, чьи тараканы вдруг направили его на своеобразную заботу обо мне, Аято, Шу, Канато и, наконец, Рейджи, решивший вырастить идеального члена нашей неидеальной семьи. Райто же следил за мной издалека, не приближаясь слишком сильно, но иногда приходя и помогая, когда другие не могли или не хотели, и поэтому каждый раз напоминая о своём существовании в моей жизни. Я тоже к нему не лезла, и в этой партии мы оба играли роль наблюдателей. А теперь…       — Я, пожалуй, пойду. — Слегка кивнув головой на прощание, развернулась и скрылась в переходе запутанных, как в средневековом замке, внутренних коридоров.

***

      — Откуда эта любовь к фиолетовому цвету? — Тихо спросил Райто, не отводя взгляда от коридора, в котором скрылась Хитоми.       — Может, наследственное? — Из-за двери, ведущей на летнюю террасу вышел Аято. Он был там ещё до того, как девушка зашла в дом, и всё слышал. — Она на неё похожа.       — На кого именно из них? — Братья говорили фразами, которые не понял бы никто другой, услышь их разговор.       — Да на обеих, — отмахнулся Аято. — Но сейчас всё же больше на Корделию. С этими фиолетовыми волосами и зелёными глазами… И с лицом плоскодонки… Такое чувство, будто план нашей матери удался, и она наконец-то смогла вернуться в мир через тело той девчонки. Аято посмотрел в темноту коридора, в котором скрылась Хитоми, и, решив закончить разговор, отвернулся. Хотя прошло довольно много времени, нормально разговаривать с братом он не мог, испытывая некое чувство отвращения. Райто был не против, ибо, к сожалению или к радости, разделял это чувство.

***

      Мне не хотелось спать, и я пошла в библиотеку. Попыталась найти что-нибудь себе почитать, но ничего меня не вдохновляло, и я пошла гулять по особняку. Просто ходила по тёмным коридорам, прикасаясь к шершавым стенам, смахивая тонкий слой пыли с антикварных ваз, столь любимых Рейджи. Потом нажала на ручку двери, ведущей в одну из комнат и остановилась.       — Нет, не сюда. У следующей балкон будет.       Закрыла дверь и вошла в соседнюю комнату. Она была полностью в розовых тонах, аж тошно стало. Не то чтобы я не люблю этот цвет, но когда его так много… Подошла к застеклённому балкону и открыла его нараспашку. Ветер ворвался в комнату, приятно охлаждая лицо. Небо впереди было полностью затянуто тучами и освещалось только редкими молниями далеко на горизонте. Будет ливень. Повернулась, снова оглядывая комнату, и присела на кровать, бездумно крутя на пальце маленькое кольцо с янтарным камешком. Мне всегда нравилось так сидеть и вглядываться в красно-коричневый янтарь, мерцающий жёлтым, когда на него попадал свет. Для меня стало полной неожиданностью, когда гроза подошла ближе, и прогремел гром так, что я даже кольцо выронила.       — Дура криворукая, — зашипела я. — Вот почему я не могу быть как все вампиры? Ловкой, сильной, внимательной. Сплошное «хнык-хнык», а не жизнь! — Опустилась на пол и стала искать кольцо. — Где ты, прелесть моя? — Заглянула под кровать и наконец-то увидела его. — Вот ты, а… это что?       Под кроватью, кроме моего кольца, оказался ещё что-то. Протянула руку и вытащила его. Это оказалась очень пыльная старая книга. Хотя нет, скорее блокнот. Провела ладонью и смахнула пыль, сразу же взлетевшую в воздух. Обложка у него была тоже розовой, как и вся комната, но сильно выцветшей. Интересно, давно он тут валяется? Встала с пола и перебралась на стул около письменного стола. Открыла блокнот на первой странице и стала разглядывать красивый лёгкий почерк, которым было выведено два слова: «Юи Комори».       — Наверно одна из девушек, которых сюда присылали. Посмотрим, что она тут написала. — Перелистнула на следующую страницу и прочитала первые несколько строчек. — Глупый восторженный идиотизм. Где тут она уже к нам в особняк приехала? — Пролистала ещё несколько страниц, выискивая нужное место. — О, а вот отсюда интересно.        «…Я уже два дня в этом доме, а кажется, что очень давно. И Аято постоянно надо мной издевается. Я так устала, что засыпаю на ходу, но ему всё равно. После вечерней школы я сразу же ложусь спать, но как только засыпаю, приходит он. Постоянно кусает и так сильно сжимает мне запястья, что синяки появились. А ещё Райто прижимает к стене и запускает руки под блузку…»       — Так, тут постоянное нытьё. — Перелистнула страницу.       «Утром Аято снова ко мне лез. Ему вдруг что-то не понравилось в моей внешности. Говорил, что можно увеличить мне грудь, называл плоскодонкой. Так обидно было, что я чуть не расплакалась. Потом он согласился, что для начала можно волосы перекрасить в другой цвет. Например, в красный. „Такой яркий, малиновый или цвета крови. Как раз к твоим рубиновым глазам подойдёт.“ И чем ему мои светлые не понравились, а? Какая ему вообще разница?!»       Дальше чернила расплывались, и ничего не было понятно. Как будто эта Юи Комори рыдала, но продолжала писать, размазывая по щекам слёзы, а потом, не закончив предложение, бросила ручку. Но мне дальше уже не хотелось читать. Меня волновало другое.       — Светлые волосы и рубиновые глаза. — Я снова представила образ матери. — А если.? Хотя нет. Чёрт, чёрт, чёрт, у этой дуры есть фотографии? — Быстро стала перелистывать страницы блокнота, ничего не нашла и, перевернув, потрясла им в воздухе. Шанс настолько малюсенький, здесь было столько девушек, подходящих под это описание, но… — Хочу, чтоб было правдой. Хочу, чтоб было правдой, — как заведённая повторяла я.       В блокноте ничего не было, и я подбежала к тумбочке. Может быть, там что-нибудь осталось от этой девушки. Быстро начала выдвигать ящички и нашла маленькую чёрную записную книжку. Схватила, тоже начала её листать.       Из книжки что-то вылетело. Фотографии. С замирающим сердцем подняла их и стала разглядывать. Младенец в руках у священника на фоне церкви; этот же, но уже подросший ребёнок играет с щенком, и последняя, где девочка качается на качелях, широко улыбаясь и смотря своими рубиновыми глазами прямо вперёд, где был объектив фотоаппарата.       — Мама.?       Я снова перебралась на стул, разглядывая фото, и стала читать дальше, не вдумываясь в значения слов.       «20 ноября.       За прошедшую неделю столько всего произошло: оказывается у меня в груди сердце Корделии — матери тройняшек, я приемная, а не родная дочь отцу и… Райто. Он и раньше ко мне приставал и домогался, но теперь. Я не знаю, как это объяснить, я, кажется… люблю его? Только как он относится ко мне?       25 ноября.       Сегодня я узнала, что беременна. Это так странно и волнительно. Что будет дальше? И как отреагирует Райто?       26 ноября.       Так грустно об этом говорить, но Райто не собирается мне помогать. Когда я вчера ему всё рассказала, он сразу стал холодным и отчуждённым. Он сказал, что ребёнок ему не нужен.       А ещё я кое-что поняла. Я ему тоже не нужна. Всё это время я была куклой, которая не замечала, что ею манипулируют. Обидно просто до жути, но надо держаться, надоело быть слабой размазнёй! Пора становиться хоть чуточку умнее.»       Потом записи прерывались, но через несколько чистых листов была маленькая надпись:       «Он меня убьёт. Весело, да?»       За окном уже давно разразился ливень, ветер трепал шторы так сильно, что чуть не срывал их, а весь ковёр промок насквозь от капель дождя. Интересно, это совпадение, или погода так действует на меня? Я сейчас читаю дневник матери, о которой раньше почти ничего не знала, и хочется рыдать.       — Небо плачет, и я плачу, — сказала я и с безумным смехом стала размазывать по щекам солёные слёзы. — Чёрт, успокойся! Надо немного остыть.       Вышла на балкон под проливной дождь и, легко перепрыгнув через резные перила, низко полетела над садом, почти касаясь ногами верхушек розовых кустов. Сейчас все где-то в доме, меня никто не увидит, и по запаху не отследишь — дождь мешает. Вот и хорошо, можно спокойно прогуляться.