Маленькая смерть

Тонкие рыбные кости врезались в десны и язык, кололи до крови, резали скользкие мышцы. Ребра, позвонки и жаберные пластины хрустели на зубах, перемалывались в крошку, царапали горло. Само мясо имело слабый, водянистый вкус, и его всегда было мало. Рыба, заплывавшая сюда через ведущую куда-то прочь от базы трубу, была мелкой, едва ли больше его ладони. Он уже давно начал есть ее целиком, прямо вместе с требухой, больше даже не пытаясь потрошить или чистить. Иногда он случайно раскусывал крошечный плотный шарик желчного пузыря, который с щелчком лопался на языке, и тогда рот наполняла жуткая горечь. Привкус после этого держался очень долго. Ему нравилось ловить их, маленьких, серебристых, скользящих в мутной воде сквозь разреженные солнечные лучи. Совсем как пули. Он научился этому довольно быстро, будто в нем проснулся какой-то инстинкт. Щупальца легко могли схватить рыбешек, ему почти никогда не приходилось пользоваться руками. Поначалу он убивал свою добычу прежде, чем разделать, но затем начал поедать рыб живьем. Запихивал в рот и разжевывал, морщась от скрипа чешуи на зубах, или же одним движением челюстей откусывал голову. Куда вела отгороженная решеткой труба у дальней стены бассейна, из которой приплывали рыбы и приходил приток свежей воды, он не знал. Она была достаточно широкой, чтобы он смог проплыть сквозь нее, если бы захотел. Решетка толщиной почти с его кисть легко гнулась под его щупальцами. Он мог бы сбежать с базы, уплыть куда-то далеко отсюда. Но он не делал этого. Просто ждал. К нему могут прийти. На дальней стене бассейна выцарапано много имен, но которое из них его? Он проводил по царапинам руками без ногтей. Столько надписей, столько черточек, обозначавших дни его заточения. Он уже давно сбился со счета. Были ли среди этих символов те, что обозначали имя Снайпера? Снайпер. Снайпер. Он повторял это снова и снова. Слова давались с трудом. Он говорил сам с собой, боясь забыть, как это делается. Чтобы вытолкнуть звук наружу, приходилось прилагать странное усилие где-то в глубине груди, где располагались съежившиеся, изувеченные легкие, и в горле, давно заполненном водой. Он был вынужден неуловимым для себя самого способом заставлять какие-то мышцы в глубине его тела вибрировать, будто струны, и из этой дрожи рождались слова, но иногда он ловил себя на том, что просто открывает рот, не издавая при этом ни звука. Как рыба. Он не знал, сколько времени проходит мимо, уносится куда-то бесследно, бесполезно. Его внутренние часы дали сбой, ему казалось, что и несчастный случай с его Снайпером произошел так давно, хотя воспоминания были слишком свежи и болезненны. Порой ему казалось, что он неделями висит, незыблемый и безмолвный, в толще воды, думая только о Снайпере, потому что другие мысли были бессвязными и обрывочными, и за них нельзя было зацепиться даже на мгновение. Но все чаще мысли попросту покидали его, и он мог смотреть, не моргая, на солнечные блики на стенах или на колышущуюся поверхность воды бесконечно долго, пока вдруг не приходил в себя и вновь не принимался за извлечение из своей гротескной человеческой половины человеческих звуков. Когда он решался произнести хоть слово, его тело содрогалось, а щупальца начинали беспокойно скручиваться в кольца. - Я Шпион, - говорил он, и вода дрожала вокруг него, еще живые рыбки, на свою беду заплывшие в его логово, бросались в стороны, - я Шпион, а он - Снайпер. Он придет, он вернется, он вернется ко мне. Он повторял это на десятке разных языков, но уже не мог быть уверенным, на каких из них еще говорят люди, а какие родились в его собственном одиноком бреду. Он повторял это, проводя руками по своим щупальцам, то прижимая их к себе, то отталкивая и заставляя распластаться по бетонному полу. Он пытался начать ласкать себя, чтобы снять напряжение, но прикосновения не несли прежнего наслаждения, хотя при мысли о Снайпере в его щупальцах отголоски возбуждения поднимались в нижней половине его тела. Он чувствовал, что ускользает куда-то в темноту, и ему стоило огромных усилий удерживать себя. Стоило хоть на секунду ослабить внутренний контроль, и все его сознание тут же рвалось на сотню клочков, и выкарабкивался из этого небытия он каждый раз будто бы по чистой случайности. Он далеко не всегда понимал, что именно он теряет, что именно так старается сохранить. А время текло так мучительно медленно, когда он приходил в себя. Он снова нашептывал свою мантру ("Снайпер, его зовут Снайпер и он вернется ко мне") у стены с кабалистическими знаками, начертанными когда-то его собственной рукой, когда кто-то зашел в комнату наверху. Шаги отдавались в воде с необыкновенной четкостью, шаркающие, тяжелые. Он не сразу понял, что это был Скаут - его походка отличалась от привычной для юноши, сейчас она была больше похожа на движения механической игрушки, у которой заканчивался завод, чем на его обычный летящий шаг. Скаут подошел к краю бассейна, прошелся вдоль кромки, бормоча себе под нос. Шпион подплыл ближе, осторожно вытягивая щупальца и прижимаясь ими и ухом к стене. Он едва смог понять, что именно говорил Скаут. Кроме ругательств, которые тот произносил наперебой, без единой паузы, он разобрал собственное имя. Шпион. Он прижался к бетону уже всем телом, пытаясь уловить вибрации от голоса юноши. Нет, не его имя. Другой Шпион, из команды его Снайпера. Он скривился, от напряжения его щупальца свело, они свернулись друг вокруг друга так туго, что по телу разлилась тянущая боль. Где-то в районе солнечного сплетения поднялась тяжесть, будто бросили камень. Он услышал, как Скаут сел у края бассейна, а его голос стал приглушенным. Похоже, что он спрятал лицо в ладонях. Слова, теперь абсолютно невнятные, вырывались у него в монотонном ритме, так похожем на мантру бывшего Шпиона. Затем бормотание Скаута перешло в набор тихих, непонятных звуков, в которых уже не угадывалось ни одного слова. Таких жалких и печальных. Бывший Шпион не сразу понял, что Скаут плакал. Это было так странно. Он уже забыл, что люди могут выражать свои эмоции таким способом. Он заворожено вслушивался во всхлипы Скаута, тихие, но полные такого всеобъемлющего горя, будто мир там, на поверхности, уже погиб, и несчастный, одинокий парень теперь последний человек на земле. Если бы это действительно было так, никто не понял бы Скаута настолько хорошо, как бывший Шпион из его команды. Скаут все продолжал самозабвенно всхлипывать, не в силах успокоиться и остановиться, и не услышал, что в комнату по коридору направлялся еще один человек. Однако бывший Шпион услышал. Стук ботинок о бетон, чеканный шаг солдата на военном марше. Медик. Щупальца против его воли взметнулись ближе к поверхности воды, увлекая за собой тело, ведомые предвкушением сладкого мстительного убийства, единственной разрядки, которая еще оставалась доступной для бывшего BLU. Однако он сдержал себя, не без усилия заставил щупальца спрятаться глубже в темную воду. Медик вошел в комнату. - Скаут, - произнес немец, и несчастный парень тут же смолк и вскочил на ноги, едва не упав в бассейн прямо на затаившегося Шпиона. - Чего тебе тут надо? - Скаут хотел казаться грубым, но его голос, еще слабый и неуверенный, сорвался и прозвучал почти также жалко, как его прежние всхлипы. - Хм, - бывший Шпион узнал улыбку в голосе Медика, - а что здесь надо тебе, Junge? Как странно, что в его ускользающем сознании с такой необыкновенной четкостью сохранились воспоминания об интонациях и манерах Медика, о его жестах и выражениях. Даже не видя его лица бывший Шпион знал, что сейчас уголок рта немца пополз вверх в выражении превосходства хищника над жертвой. Почему другие воспоминания - даже о Снайпере, его Снайпере - гораздо легче покидали его? Разум играл с ним столько злых шуток в последнее время. - Да иди ты... - с беззащитной яростью выплюнул Скаут и направился было прочь от бассейна и от немца, но, судя по резко прервавшимся шагам, был остановлен, наверное, схвачен за руку. - Так не разговаривают со старшими, Junge, - снова прозвучал голос Медика. - Твой отец, похоже, не успел выучить тебя правилам хорошего тона. За этой фразой последовала пауза. Сделалось так тихо, будто оба наемника перестали даже дышать. Наконец Скаут снова заговорил: - Ублю... - начал было он, но прервался, зашипев от боли. Должно быть, Медик вывернул ему руку. - Или ты решил, что Снайпер из команды RED восполнит этот пробел в твоем воспитании? - сказал доктор, и бывший Шпион вновь узнал знакомые интонации. Нечто садистское прорезалось в них, словно Медик оттягивал мухе крыло, готовясь оторвать его. Они говорили о его Снайпере. Бывший BLU вздрогнул всем телом, от плеч до кончиков щупалец. - Да как ты?.. Какое тебе вообще дело? Я к нему даже не... - запинаясь то ли от растерянности, то ли от злости воскликнул Скаут, но Медик оборвал его тираду: - Он наш враг, Junge. Или ты забыл об этом пункте в своем контракте? - Да мы всего пару минут поболтали и все, чего тут... - Я могу процитировать дословно. И этот пункт, и пункт о нарушении субординации. Бывший Шпион уже едва сдерживал себя. О чем Скаут стал бы разговаривать с его Снайпером? От мысли о том, что этот юнец мог даже приблизиться к нему, подойти на своих ногах, человеческих ногах, а потом заговорить с ним, бывшего BLU бросало в дрожь. И ведь Скаут подошел к его Снайперу, и даже заговорил с ним, и может быть даже... ...Даже коснулся его... - Пожалуй, мне все же стоит написать на тебя докладную, Скаут, - тем временем произнес Медик с нарочитым сожалением, даже прицокнув языком, - мне кажется, ты дорожишь своим местом недостаточно сильно. - Ты... - голос Скаута стал тише, в нем бывшему Шпиону почудился страх, и это взбудоражило его еще сильнее. - Наверное, прежняя жизнь нравилась тебе куда больше, раз ты готов нарушать правила и общаться с противником. Наверное, ты устал носиться по полю боя целыми днями и хочешь снова немного отдохнуть в своем кресле… - наигранно вздохнул Медик. Бывший Шпион услышал, как Скаут попытался вырваться из его хватки. - Знаешь что, а напиши! Накатай на меня донос, меня это достало! - вдруг вскричал парень с истеричными нотками в голосе. - Я больше не боюсь тебя! Тебя и твоего шантажа! - Правда? - усмехнулся Медик. - Да! Захочу и буду дальше с ним общаться, понятно? - бывший BLU физически ощущал отчаянную решимость Скаута и его уже явственно ощутимый страх, отдававшиеся в воде напряженным стаккато. - Захочу и вообще... в бар с ним пойду на выходных, ясно? И пиши на меня сколько хочешь блядских рапортов, ты и так все время грозишься! Если захочет, пойдет с ним в бар. Пойдет. С ним. Бывшего Шпиона уже трясло. И тут Медик рассмеялся. Так смеются над чужой самоуверенностью. - Не боишься, говоришь... - тихо сказал он, а затем повысил голос. - Ты слышал это? В помутившийся разум бывшего Шпиона не сразу пришло осознание, что Медик обратился именно к нему. - Скаут решил пойти со Снайпером в бар! - снова громко произнес немец. Судя по звукам, парень принялся вырываться из его рук с новой силой. - И что?! - воскликнул парень. Медик несколько раз с силой топнул ногой по полу. Безжалостные вибрации сотрясли воду в бассейне. Щупальца бывшего Шпиона заметались, точно беспокойные рыбы. Он оскалился, с яростью сжимая кулаки. - Эй, эй! Поднимайся сюда, давай-давай! - позвал окончательно распалившийся Медик, продолжая бить ногой по полу. - Этот мальчик лез к Снайперу! Прямо посреди боя! - Ты чего? Что происходит? - голос Скаута в смятении и правда сделался совсем мальчишеским. - И Снайпер даже не стал его убивать! - уже в полный голос закричал Медик, и бывший Шпион не выдержал. То ли голос немца, сотрясавший воду, бивший по его телу не хуже кулаков, то ли слова и мысли, сразу же пришедшие в его голову, то ли ярость, успевшая превратиться за несколько жалких минут в настоящее бешенство стали этому причиной. Его терпение лопнуло, словно раскушенный желчный пузырь. Даже во рту появилась знакомая горечь. Он ослабил контроль над своими щупальцами, отпустил их, и через мгновение они уже показались над поверхностью воды. Вслед за ними Шпион, оперевшись руками о край бассейна, высунул из воды человеческую половину тела. Первый же вдох наждаком полоснул по горлу, будто он глотнул не воздуха, а толченого стекла. В глазах защипало от сухости, они тут же наполнились слезами. Первые же секунды на поверхности были наполнены болью. Но он ее уже не замечал. Медик стоял недалеко от края бассейна, крепко вцепившись левой рукой в плечо Скаута. Его взгляд уже был прикован к бывшему Шпиону, а лицо перекосила усмешка. Правой рукой он сгреб Скаута за волосы и задрал его голову, наклонил его ближе к воде, будто предлагая его Шпиону, как собаке предлагают полуживую добычу, "на, на, возьми, порви ему глотку". На лице парня был написан безраздельный ужас, который отнимает дар речи и заставляет конечности неметь, он даже не стал кричать при виде своего бывшего сослуживца. Просто открыл рот без единого звука. Как рыба. Бывший Шпион, тяжело повалившись грудью на край бассейна, тщетно пытаясь зацепиться руками за скользкий бетон, чтобы удержаться над водой, выбросил два щупальца к Скауту на всю их длину. Одно схватило его за лодыжку, второе смогло дотянуться и обвить его талию. Медик оттолкнул от себя парня прямо в объятья страшных конечностей, и бывший Шпион тут же этим воспользовался. Он подтянул Скаута ближе к себе, повалил его на пол. Удар о бетон вывел парня из оцепенения, и он принялся вырываться, молотя кулаками по сжимавшемуся на его теле щупальцу. Шпион едва ли чувствовал эти удары. Несколько секунд ушло на то, чтобы подтащить Скаута ближе к воде, где больше щупалец смогло добраться до него. Еще одно тут же обвилось вокруг его шеи, сдавило так, что парень захрипел, в отчаянии и тщетной попытке высвободиться впился ногтями в его скользкую поверхность. Бывший Шпион почувствовал, как под кожей пульсирует сонная артерия Скаута, и ему захотелось порвать ее собственными зубами. Он перегнулся через край бассейна, едва не касаясь лбом бетонного пола, и с надрывом откашлялся, выталкивая из легких и дыхательных путей воду. Привкус крови, сладковатый, гнилостный, заполнил его рот. Он сплюнул на пол и наконец смог произнести: - Не смей... Скаут снова пытался начать кричать, но из его горла, сдавленного безжалостным щупальцем, вырвался только хрип. Шпион преодолел приступ кашля и снова произнес: - Не смей... подходить к Снайперу! Остатки воды из дыхательных путей вытекали между его губ и стекали по подбородку и шее. Щупальца сжались на теле парня сильнее, в лодыжке что-то тихо хрустнуло, и кость вышла из сустава. Скаут раскрыл рот в немом крике боли, и кончик щупальца, сжимавшего его шею, проник внутрь, прямо в горло. Жажда насилия и крови захлестнула бывшего Шпиона с головой. - Не смей даже смотреть на него! Он мой, мой, мой! - Шпион в ярости застучал по полу ладонью. - Только приблизься к нему, только попробуй! Он уже не хотел сдерживать себя, даже ради того, чтобы продлить ужас Скаута, и полностью отпустил контроль над своей нечеловеческой половиной. Напряжение пело в его мышцах, словно натянутая струна, и он жалел, что щупальца разорвут Скаута на клочья прежде, чем он сумеет дотянуться до него своими человеческими руками и вцепиться в его лицо. Медик, все это время молча наблюдавший развернувшуюся перед ним сцену, успел прокричать, полный триумфа: - Ты все понял, Junge? - и щупальца сжались на парне с силой, не доступной ни одному другому живому существу, давя органы внутри его тела, словно перезрелые ягоды, выворачивая вырванную из сустава лодыжку и, наконец, сворачивая ему шею. Бывший Шпион с криком протянул руки к своей жертве, будто хотел собственными пальцами вырвать уходящую из чужого тела жизнь. Щупальца подтащили обмягшего Скаута ближе к воде, и Шпион успел сгрести его за ногу, но респаун уже с почти человеческой жадностью вырвал мертвое тело из хватки бывшего наемника. Труп растворился в воздухе, и щупальца тут же вернулись обратно к человеческой половине тела бывшего Шпиона, обвились вокруг его рук и груди, и Шпион приник к ним лицом, прижал к себе и стиснул в бессильной злобе. - Mein Schatz, - произнес Медик негромко и почти нежно, и бывший BLU только в тот момент вспомнил о его присутствии. Он поднял голову на звук чужого голоса и увидел, что немец улыбается. От этой столь знакомой улыбки дрожь пробежала по всему его телу, а собственные щупальца впились в руки до синяков. - Спасибо, что помог мне угомонить этого наглого мальчишку. В последнее время он стал просто невыносим, - сказал немец, слегка наклоняясь вперед и прикладывая руку к груди, - к тому же, общение со Снайпером ему совершенно ни к чему. - Ты... - хрипло выдохнул бывший Шпион. Он понял, что только что сделал Медик. Превратил его в инструмент, в оружие, в меру устрашения. Шпиону стало плохо, и дело только отчасти было в том, что он находился над водой так долго. - Если ты захочешь, я смогу заставить и Шпиона RED исчезнуть, - продолжил немец, - смогу сделать так, что он никогда не сможет даже приблизиться к Снайперу. Бывший наемник BLU встрепенулся против воли, хотя злость от осознания произошедшего, теперь перешедшая в боль, нашедшую сосредоточение где-то в районе груди, все еще не отпускала его. - Он... они... - он не хотел больше говорить, но его человеческая половина, повинуясь какому-то порыву, сама выталкивала слова наружу, будто рвоту. - Дай мне только прикоснуться к тебе, дай мне осмотреть тебя, - голос Медика опустился до трепетного шепота, как у человека, который был уже не в силах совладать с собой, - мое детище, мое творение... Он опустился на колени перед бассейном и протянул руки к щупальцам Шпиона, и страшные конечности протянулись к нему в ответ, чтобы сдавить, сломать, убить, растерзать. Однако это желание было вытеснено смятением и болью, заполнившими бывшего BLU. Щупальца сомкнулись на запястьях Медика, и тот вздохнул, вздрогнул всем телом так, будто хотел этого больше всего на свете. - Я работал над тобой так долго, mein Schatz... Я продумывал тебя, я собирал тебя... - пользуясь смятением бывшего Шпиона, Медик перехватил одно из его щупалец и принялся с какой-то странной деловитостью осматривать, растягивая и проводя пальцами по присоскам. - И все равно я не знаю о тебе ничего. Ты - тайна, и разгадать тебя... взглянуть внутрь… Заставить Шпиона RED исчезнуть. Заставить его оставить Снайпера в покое. Небольшая сделка, только ради его Снайпера… Только страшным усилием воли бывший Шпион BLU заставил себя прекратить поток мыслей об этом, наводнивших его голову. Нет, нет. Скользкие конечности вывернулись из пальцев Медика, вновь захватили в плен его руки, еще два щупальца протянулись и обвились вокруг ног. Почувствовав зарождавшийся с новой силой гнев бывшего Шпиона, немец прошептал: - Хочешь, я избавлюсь от Шпиона RED? Хочешь, приведу к тебе Снайпера? Или... я могу сделать его таким же, как и ты. Он, конечно, более грубый материал, менее достойный, но я могу работать и с этим... А взамен... - Уходи. Немедленно, - произнес Шпион, - уходи, если не хочешь такой же смерти, как Скаут. Медик ухмыльнулся, но поднялся с колен. Щупальца нехотя выпустили его, и прежде, чем немец сумел бы ответить, бывший Шпион с головой погрузился в воду. Широкими взмахами он отплыл к дальней стене бассейна, закручивая в вихри воду вокруг себя, чтобы ее потоки не дали ему услышать, что еще может сказать этот немец. Медик вскоре ушел, оставив бывшего Шпиона в одиночестве. Ему казалось, что все перевернулось, смешалось в его голове - Скаут, Шпион RED, манипуляции немца, Снайпер, его Снайпер, здесь с ним. Он представил, всего лишь на мгновение, эту картину: Снайпера в воде среди темных щупалец, с тонкими щелями жабр на шее или между ребер, и тут же вместе с волной ужаса и стыда ощутил собственное возбуждение. Не в силах понять, что происходит с ним, что еще произойдет теперь, когда Скаут тоже знает о его существовании (как же поздно он об этом вспомнил!), когда Медик посмел так воспользоваться им, после его слов, бывший Шпион закричал. Ненавистный воздух покинул его тело вместе с криком, и вслед за пузырями, стремительно взмывшими к поверхности воды, его покинули и остатки сил. Он смолк. Его руки и щупальца опустились, безвольные, ослабевшие. Его взгляд устремился на бетонную стену бассейна, на которой плясали солнечные блики, и больше он уже не сводил с нее глаз, не двигаясь и не моргая. Последняя его мысль была о том, что лучше ему не думать об этом совсем, а затем исчезла и она.