Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Прикосновения ее губ горели на его щеке. Странный парадокс чувственности, прохладное, влажное пятно от откровенно дружеского поцелуя, почему-то точно ощущало себя самым горячим местом на теле. - Спокойной ночи, - сказала она, пытаясь отступить на шаг. Конечно, он не дал ей этого сделать, прежде чем сам сумел это осознать, он схватил ее за талию и прижал к себе, она со смехом сопротивлялась, он сам испугался неконтролируемости своего жеста, необходимости ее удержать рядом. Он сделал это прежде чем подумал, что он сделал. - Не уходи, пожалуйста, - прошептал он. Мартин попытался прикоснуться к ее щеке в ответ, но она уперлась руками ему в грудь. - Мне надо идти! – неуверенно сказала Анна, - тебе кстати тоже. Поздно уже. Мама будет ругать. - Не будет, - сказал он. - Будет, - капризно сказала она. - Да, мне пофиг, - честно сказал он. - Мартин… - Поцелуй меня. - Я только что тебя поцеловала, - кокетливо сказала она. - В губы, - настойчиво сказал он. - Ну, мы только вчера целовались! - Ну, пожалуйста, - Он сжал ее талию почти до боли, вжимая в себя, чувствуя как ее сопротивление, впрочем не ослабевает, но раз уж обе ее ладони сами того не ведая, прожигали дыры в его свитере, ему было наплевать, лишь бы не прекращался контакт. - Пусти, меня! – строго приказала она. Брови ее сошлись на переносице. Разумеется, он ее отпустил. - Спокойной ночи, - удивительно вежливо сказал он, и, повернувшись на каблуках, стремительно пошел прочь. - Мартин! – окликнула она, - Мартин, стой! Он остановился, хотя и был зол. Она догнала его и нежно обхватила его шею обеими руками. Он не шелохнулся. - Ну что ты…что ты… ты обиделся на меня, да? Обиделся, ну конечно…да он был просто в ярости! - Нет, - тихо сказал он. Необходимость каждый раз врать, потому что она оскорблялась, если он говорил ей прямо, что его не очень устраивает то, в каком состоянии она его оставляет, ему не нравилась, но у него не было выбора. Его злила не столько необходимость каждый раз выпрашивать хоть долю ласки, эту тяжелую епитимью бытия мужчиной он уже некогда беспрекословно морально согласился нести, сколько тот факт, что ему казалось, что для нее это все так мало значит. Что он настолько ей, в общем, безразличен физически, по крайней мере, относительно того, что ощущал к ней он. Их, конечно, учили, что хорошие девочки не должны демонстрировать признаки постыдной похоти, и что это удел падших женщин, и мать уверяла его в том, что это все отнюдь не говорит о том, что Анна – плохая девочка, скорее, совсем наоборот. Но сестры не особенно его стеснялись, и обсуждали часто всяких своих знакомых парней и тех мужиков, актеров, музыкантов, в которых они, случалось, были влюблены, и Мартин никогда не замечал особенной разницы в том, о чем болтали они, и чего хотелось им, и чего в общем, по-большому счету, хотелось ему. Они, безусловно, были хорошими и приличными девушками, и это им, как бы это сказать, не мешало. Уравнение складывалось не самым выгодным для него образом. Выходило, как бы, что все дело собственно в нем. Учитывая, что на его взгляд он делал все, что мог, для того, чтобы выказать ей свое отношение, выходило, что дело было даже не в том, что он делает, а просто в нем. Она говорила, что любит его. А он в общем не мог подобрать слов, и собрать наглость в кулак чтобы спросить, а что она, собственно под этим словом подразумевает. Он чувствовал себя каким-то совершенно манипулируемым предметом в чьих-то руках. Ведомый какой-то силой, которую он толком не мог понять, он почему-то не уходил от нее, не чувствуя того тепла, в котором он нуждался, а раз за разом, с одинаковым упорством барана шел на одни и те же ворота, одним и тем же способом, в тщетной надежде что может быть в этот раз произойдет чудо, и они откроются. Чуда не происходило. Он уже не удивлялся. В принципе, он уже его даже и не ждал. Он каждый вечер клялся себе, что если ей все равно, то уж он-то как-то переживет без этих вымоленных поцелуев. Что он больше не станет унижаться перед человеком, которого, по всей видимости, он попросту не привлекает с сексуальной точки зрения. То есть он ничего не может с этим поделать. Он действительно, не актер с плакатов, которые обожали его сестры. Но каждый раз, когда они гуляли, ему начинало мерещиться, что сегодня она прижимается к нему как-то по-особенному нежно и доверчиво. Каждый раз, когда они с упоением обсуждали что-то, не замечая времени, он забывал то, в чем так страстно клялся сам себе вечером. Он снова просил. Снова умолял. Получал добытые нечеловеческим трудом жаркие объятия и поцелуи, прерывающиеся, разумеется, в самом интересном месте, и снова уходил злой и неудовлетворенный, с ощущением, что ему дали поддых, и клялся себе, что это был последний раз. В принципе, Мартин прекрасно понимал, что делает это все скорее во вред себе, нежели чем на пользу. Но это было сильнее его. Мозгом он понимал, что вообще, лучше поцеловаться в щечку и радостно уйти по своим делам, посвистывая, чем с упоением нацеловавшись до потери сознания, ползти домой на ощупь, с воспаленным мозгом, с тянущим ощущением боли и счастья, злости и восторга, ощущения любви и предательства, всего этого одновременно, в голове, в груди, в животе, и в передней части брюк. Представляя себе, как и куда это все между ними могло было бы зайти, представляя себе, что бы он позволил себе в этот раз. Он представлял себе ощущение ее голой груди в своих руках, часто по очертаниям тонкой материи, обрисовывающей добропорядочное белье, прикидывая, как выглядят и какой формы у нее соски. Обо всем остальном, что интимнее, и ниже, он старался, по-возможности, даже и не думать, по крайней мере по дороге, потому что когда он начинал об этом задумываться, он заранее уже понимал, что назад лично для него больше дороги нет. У него перехватывало дыхание, кружилась голова, вообще, в том, что он представлял себе в этот момент, он потом стеснялся признаться даже самому себе. От одной мысли об этом он краснел, бледнел, терял способность членораздельно выдавать даже подобия слов. Но, по всей видимости, у него просто не было такого выбора. О, он умел себе представить такое, что сам терял весь человеческий облик. Потом, педантично и чрезвычайно внимательно к деталям, чтобы не дай бог не запалили, уничтожая следы своей очередной неожиданной потери контроля, с чувством некоего унижения и стыда, за то, что это все сделал он сам, и что все это как-то было, очень далеко от какого бы то ни было достойного занятия. Это, то, с чем он никак не хотел сам себя ассоциировать, это, по сути, было очень как-то постыдно и унизительно. Но больше всего в этом всем Мартина потрясал собственно этот контраст. Между в общем-то всепоглощающим ощущением желания, счастья до, когда каждое движение его руки казалось именно тем, что ему больше всего надо. Между ощущением того, что каждая фантазия, самая грязная, самая неприличная казалась просто какой-то феерией, верхом красоты из того, что в принципе, мог воспроизвести его мозг. И этим разочарованным похмельем, с суровым ощущением реальности. Собственно, был еще один аспект в его не слишком разнообразной сексуальной жизни, которого он совершенно не гордился, но который играл в ней, в общем-то даже большую эмоциональную роль, чем Анна. Порнография. Она завораживала его. Завораживала своей сказочной легкостью и цинизмом. Это был чистый секс, нечто, когда оба партнера (или даже больше) хотели ебаться и ебались, не стесняясь условностей. В общем, срывая ему башку уже приблизительно на первых титрах. Трах без вопросов уважения к девушке, без вопросов заботы о том, насколько красиво это выглядит, хотя…на его взгляд, в этот момент вот то, что показывали, выглядело, конечно охуенно красиво, он ничего красивее не видел, он не мог взгляд отвести, это все очень манило до зуда в руках и губах, но это было немножко не то красиво, о чем следовало бы говорить. Вот эти две параллельные реальности отношений и секса – они никак не связывались в его мозгу. Он сам полагал, что это ненормально, и пытался их как-то связать. Может быть, с помощью Анны, ему бы и удалось. Но она ему не собиралась в этом помогать. *** Дейв выразил большую заинтересованность его сексуальной жизни, когда до него откуда-то дошла история мучений Мартина. Мартин ее конечно особенно не скрывал, с другой стороны. Дейв подошел к нему после концерта, немало ни смущаясь Винса, стоящего плечом к плечу с Мартином. И разлегшись на них обоих сказал игриво: - Ну что, спокойной ночи…малышшыы…или пшли к блядям? - Меня это не интересует! – строго сказал Винс. - Конкретизируй, - сказал Мартин. - Ну, мы с Марком, с друганом моим, короче нас на тусняк зовут. Я хочу тебя взять. Туда хочу взять. Тебя. Там, ну, короче. Выпить на халяву хочешь? - Естественно, - сказал Мартин. Винс задумчиво посмотрел на него. - А бабу пьяную? – спросил Дейв. Он тоже смотрел на Мартина. - Ээ… - сказал Мартин. - Там бабы будут, – уточнил Дейв. У Винса волосы на голове встали дыбом от прямолинейности Дейва, - пьяные! На его взгляд это все объясняло. - Красивые? – уточнил Мартин. - Ну, ты, брат, эстет, - сказал Дейв, - ну…выпьешь побольше, если что. Некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки. ГГы. Да шучу я шучу, чо ты…нормальные такие…а самое главное они это…они….ДАЮТ! - Винс, можно я пойду, да? – почему-то спросил разрешения у Винса Мартин. У Винса отнялся язык. *** Мартин испытал острый приступ возбуждения при ощущении доступного тела рядом. Против утверждения, которое он читал в книгах, значительно более острый и сильный приступ возбуждения, чем он испытывал рядом с возлюбленной. Его мозги не отягощали размышления об уважении к ней, к тому, как он завтра будет ей смотреть в глаза. Это было примерно, как то, чего он бы хотел, когда смотрел порно. Он схватил ее за грудь, понимая, что в ушах у него шумит ниагарский водопад, вцепился в ее губы, сам не соображая, делает ли ей больно, или нет. Она, впрочем, и правда была пьяна, потому соображала туго, и Мартин, кажется стал понимать, почему Дейв считал это исчерпывающим объяснением. Лично с него весь хмель как рукой сняло. В первый раз в этот вечер он протрезвел, когда они играли в эту идиотскую игру, когда надо было либо сказать правду на какой-то очень неприличный вопрос о себе, или на слабо сделать то, что тебя попросят. Кто-то пошутил над новичком, заставив….Дейва, типа в шутку поцеловать его в рот. По-настоящему. До того момента Мартин понимал, что он абсолютно пьян. Он не слишком соображал, что происходит, не успев даже испугаться. Энди пошел вместе с ними. Энди был рядом, и он знал, что если что тот ему поможет. Но Энди видел только шутку, ему было интересно посмотреть, не зассыт ли Дейв, потому он никак не отреагировал отрицательно на все происходящее, более того, хохоча и радуясь жизни, еще и пригвоздил своими руками руки Мартина к скамейке, когда он разлегся на ней в ожидании Дейва. Он пьяно смотрел вникуда, когда губы Дейва коснулись его губ в первый раз. Алкоголь действовал как наркоз, он чувствовал его прикосновения гораздо менее острее чем тогда просто близость, при их первой встрече. И он поэтому как-то даже не заволновался по этому поводу. Толи ободряющие крики подогрели Дейва, толи его взбесило его равнодушие, но то что Дейв сделал потом протрезвило его. Дейв очень грубо обошелся с ним, очень надо сказать, некорректно, схватив его до боли за бедра, раздвигая их под собой еще шире и держа в опасной близости от того, что могло бы однозначно выдать Мартина, очень похотливо и собственнически, так как Мартин особенно даже не догадывался, что можно делать с мужчиной. Он раскрыл было рот, чтобы возмутиться тем, что Дейв себе позволяет, потому что выглядело это на взгляд Мартина очень цинично, но Дейв воспользовался этим, чтобы навалившись на него, челюстями раздвинуть ему челюсти, и всунуть свой язык внутрь, продолжая словно бы раскрывать его для себя, и руками и жадным ртом. Мартин против воли запрокинул голову, давая ему лучший доступ, и заслуживая по ходу дела пару недвусмысленных комментариев. Он сделал это просто потому что иначе, это было бы неудобно, но Дейв прошептал у самого его рта, с легкой насмешкой: - Да, да…малыш, вот так, так мне гораздо удобнее тебя…ммм…я не знал, что ты столько умеешь, - вторую часть предложения Дейв сказал вслух, вызывая хохот зрителей, и мучительное чувство стыда за происходящее в Мартине, которое удивительным образом смешивалось с возбуждением. Мартина захватил не только сам поцелуй, не только те движения что, лаская его рот и его бедра, так настойчиво возбуждали, как та эмоция и страсть, которые…которые….напомнили ему его самого в подобной ситуации с его девушкой, когда упрашивал о ласке он, а она лишь снисходительно и холодно давала ему возможность ее ласкать. Ему часто хотелось узнать, а как это, когда твой партнер собственно совершенно не холоден к тебе, а наоборот, испытывает влечение и любовь, может быть, даже превосходящую по силе, чем твоя…и тут вот получилось, получилось, что…он получил то, чего он просил. Да. Правда, не от девушки. Но сила этого желания мгновенно поработила его, и он боялся только одного, боялся разочаровать своей холодностью того, кто испытывает к нему настолько сильные чувства. Может быть только в этот момент испытывает. Не вообще. Нет, он не думал, что Дейв любит его, хочет всерьез, или что-то типа этого. Он просто чувствовал что в данный момент, пусть он даже хочет доказать что-то своим друзьям, он ЧУВСТВУЕТ желание подчинить его себе, доставляя удовольствие, и эта мысль заставила его тело жить против его собственной воли, он сам не понял, когда это произошло, и сколько времени прошло, ему казалось, они целовались целую вечность. Он ответил Дейву тем же, отчаянно засосав его губы, язык, выгнувшись под ним, заставил его самого испуганно по-кошачьи, выгнуть спину, чтобы не интенсифицировать их близости. Он слышал, что Дейв застонал над ним, чувствуя его неожиданно активный ответ, и внезапно понял, что а тут еще неизвестно, кто кого победил, руки Дейва на его бедрах ослабли и задрожали, быстро перемещаясь на лицо, под подбородок, в отчаянной попытке отодрать самого себя от губ Мартина. - Ой, бля, - выдыхая сказал Дейв, - увлекся… Его слова перекрыл хохот, хотя у него было темно в глазах. - Губки-то, губки, как у девочки!!! – радостно сказал он, прикрываясь цинизмом, и глядя на Мартина, в поисках поддержки. Мартин медленно сел на скамейке, в упор тяжело глядя на него, настолько в упор и настолько тяжело, что Дейв облизнулся лихорадочно, чувствуя, как от этого требовательного взгляда кровь бушующим потоком несется куда-то вниз. Им обоим, как видно, было не до шуток, но он был очевидно, лучший актер. Мэри, полупьяная девица из соседнего городка приголубила несчастного барашка, которого обижал скотина Дейв, и получила за это все, что могла. Они долго целовались с Мартином, за сараем, у катушки с кабелями, брошенными рабочими. Она позволяла ему лапать себя везде. Даже честно попыталась отсосать, но это было совсем не то, что требовало то сексуальное напряжение, что он испытывал. Она касалась его словно опасаясь, боясь толком прикоснуться, боясь, толком, взять в рот. Как-то это все должно было быть не совсем так. Возбуждение его не спадало, но ее ласк было явно недостаточно для того, чтобы дать ему кончить. Она задолбалась сама, потому меланхолично сняла трусы сама, и раздвинула ноги. Он не стал ничего спрашивать, он в этот момент точно разучился говорить, чувствуя ее тело изнутри, чувствуя то, что он так давно хотел почувствовать, чувствуя, как ее тело вздрагивает от его вторжения, чувствуя сопротивление, которое встречает его член, ее возмущенный вопль, что блядь, надо же думать, что ты делаешь. Промычал что-то типа извини, вообще да, надо было, конечно думать, да. Поцеловал ее нежно, несколько раз, да, именно туда. Собственно на этом моменте Дейв как раз и пошел его искать, правда, Мартину конечно, было в данный момент все равно. Кажется, у него получалось не так плохо, потому что спустя несколько минут, она уже стонала под ним, прося его ее трахнуть. Он не стал особенно ломаться, перевернул ее кверху задницей на этой самой катушке, рассудив, что так будет больше свободы движения у него, и ей, наверное его член подойдет в такой позе, как-то лучше. Так и произошло. Двигаться правда, стало легче. Он совсем потерял чувство времени, пока ебал ее, стонущую наинесчастнейшим образом, молясь только о том, чтобы это ощущение раздирающего его тело и мозги на части кайфа продолжалось еще хотя бы на пару секунд подольше. Засаживая все быстрее, чтобы успеть только в самый последний момент когда ему меньше всего этого хотелось, вытащить их нее свой хуй, предупреждения опытных товарищей не прошли мимо его пытливого мозга, и залить спермой ее бедра, задницу и часть задранной к пояснице юбки. *** Утром, по законам жанра, пришло заслуженное похмелье. Мартин понял, что отходняк от секса оказался еще страшнее, чем от чертовой мастурбации. В сущности, только с утра до него дошло, что собственно произошло. И даже не та мысль, что жизнь сурово и цинично подтвердила его догадку что любовь и секс вещи далеко не тождественные, и далеко не всегда сочетающиеся, его сразила, пока он стоял перед умывальником, глядя на текущую из крана холодную воду. В общем, до него как бы дошло, что он, в некоторой степени, мысля традиционными категориями морали, изменил Анне. Как бы ни складывались их отношения, они не разрывали их, и в общем-то, кроме отсутствия секса – все было прекрасно. Мартин присел на краешек ванны, с отвращением трогая ледяную струю воды одним пальцем, он ненавидел эти уебищные английские краны, из одного из которых почему-то текла ледяная вода, а из другого - сущий кипяток, с детства ненавидел, но не подозревал, что бывает иначе. Лет в шестнадцать он случайно оказался в Западной Германии, на языковой практике, по обмену, из школы, и понял, что даже в маленькая деревенька в Германии знает, что такое смеситель. А его Великая Британия в конце двадцатого века, блин, не знает. В общем, насколько он понимал, именно этот смеситель и стал поводом для обнаружения им первых разногласий с традиционной моралью. Англичане, конечно сильны хранением своих традиций, но этот момент заставил Мартина начать сомневаться, а стоит ли этим так гордиться. Шутки-шутками, но с какой стороны Мартин ни смотрел на ситуацию, сидя на краешке ванной, выходило, что он предал их отношения. Предал ее доверие, чистоту, невинность, предал. И оправданий у него, как бы, в общем-то, получалось, что и не было. Точнее, было. Но оно звучало как минимум глупо, как максимум – цинично. Он хотел ебаться. Насколько он понимал традиционную мораль: этот факт разумным оправданием для измены не являлся. Не в смысле, что у него вдруг встал. Это было бы не слишком большим преувеличением, если бы он сказал, что стоял у него почти всегда. Ему это уже даже перестало особенно мешать. Он просто смирился с этим фактом. Но дело было в том, что Мартин просто хотел ебаться в принципе. В смысле, он хотел заниматься сексом. Чувствовать чужие губы, чужое тело, чувствовать эмоции взаимодействия с другим человеком. И еще он боялся. Боялся двух вещей. Боялся, что привыкнув к суровому воздержанию в случае чего, если ему наконец обломится счастье, вообще не сообразит от страха облажаться перед любимой девушкой, что как делать, и тупо ничего не сможет. И боялся того, что в глазах Дейва, который в общем, сделал это как бы, таким эффектным жестом перед всеми, для него, он окажется лохом, неудачником и трусом. Вообще, упасть в глазах Дейва он особенно боялся. По целому ряду исключительно мужских причин. Что-то подсказывало Мартину, что ни одну из этих причин Анна просто не поймет. Технически. Особенно ту, почему он в принципе по определению, в данном случае не мог отказать Дейву. Предыдущий неудачный опыт объяснить женщинам, почему иногда у тебя просто нет выбора, заканчивался для него очень плохо. Его обзывали мямлей, обвиняли в том, что он боится кому-то хоть в чем-то отказать, глумились, что а если тебе скажут не мог бы ты повеситься, ты повесишься? Когда же ты наконец станешь мужчиной?...вообще он пытался объяснить в ответ, что как раз мужчиной-то он и является, и именно поэтому, по определению, в большинстве случаев не имеет выбора. Если бы он мог отказать, то его бы перестали считать мужчиной другие мужчины. Вообще, он подозревал, что в некоторых случаях, он имеет право отказаться. Но он очень боялся ошибиться, в каких. Он боялся, что возможно это был как раз тот самый случай, что он мог. В этом случае, все его попытки оправдаться бы привели только к еще большим вопросам. - Мартин, чем ты там занимаешься так долго?! – ехидное сестринское из-за двери ванны вывело его из транса, и заставило вскочить и схватить зубную щетку. - Размышляю о двойственности человеческой морали, - медленно, неестественно раздельно и четко выговаривая каждое слово, сообщил сестре через дверь он, выдавливая на щетку зубную пасту, - в контексте отношений. Мужчины. И женщины. В современном. Обществе. - ЧЕ-ВО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ?! – ехидно переспросила сестра. - Дрочу, - сквозь зубы, саркастично заявил Мартин. - Я ТАК И ЗНАЛА!!! – в голосе Карен из-за двери послышалось торжество. - Дура, - тихо, в сердцах сказал своему отражению в зеркале со щеткой в зубах, Мартин. Положа руку на сердце, вчера он смотрел на все иначе. Вчера он думал иначе. Вчера его поступки казались ему до чертовой матери логичными. Вчера все шло как по маслу. О чем он, блядь, вообще вчера думал?! И почему мир перевернулся с ног на голову? Чего он такого сделал-то? На работе весь день он сидел ни жив ни мертв. Автоматически выполняя однообразные операции, и односложно отвечая клиентам. И очень радуясь, когда можно было обслужить человека молча, и желательно, чтобы он принял застывшую любезную маску на его лице, за вежливость, а то начнет орать и требовать менеджера, и его опять выебут в мозг мучительно и больно. А его мозгу и так было больно. Там появилась другая девушка. Признаться честно, он не испытывал к ней никаких эмоций, даже отдаленно напоминающих уважение или любовь, или хотя бы какой-то человеческий интерес. Но, парадоксальным образом, именно это ему в ней больше всего и нравилось. Что он о ней ничего не знал, и никак к ней не относился. Это, ну и то что они занимались сексом. И то как они занимались сексом. Не в смысле хорошо или плохо, а просто сам факт, сами мелкие детали их секса. Это все шумело у него в голове и вставало перед глазами цветными картинками, и ощущалось кожей рук, пока престарелый джентльмен долго и нудно выспрашивал у него подробности пенсионного вклада. Он был толи глуховат, толи в маразме, и Мартин очень радовался тому, что выучил текст того, что нужно говорить наизусть, и может говорить на автомате, не включая мозг. Мозг Мартина решал вторую сложную дилемму. А встречаться ли ему с этой девушкой еще раз. С одной стороны, он правда был как обдолбанный вчера, и он точно не думал о том, как воспримет девушка то, что он с ней делал. Он просто тупо вставил, и все. Он подозревал, что был не сильно на высоте, и разумеется, боялся ее оценки, и больше всего своей самооценки и того, что с ней станет, если она, например, откажется с ним после этого встречаться. С другой стороны, если она ему почему-то вдруг вчера дала, то была вероятность, что даст и в следующий раз. Мозг его раздирало на части от жлобства. Чтоб вы, уважаемый джентльмен, провалились к чертям собачьим с вашими процентами по вкладу, скажите мне лучше, что делать с Мэри. О, ее зовут Мэри. Вообще-то, лучше скажите, что делать с Анной. Черт. Раскаявшись в содеянном с утра, он сидел и планировал, можно ли это сделать еще раз. - Как все сложно в этом мире! – сказал старый джентльмен, кряхтя, и шурша бумажками, которые ему дал кассир. Мартин поправил очки, потянул узел ненавистного галстука, который сегодня, казалось, душил его особенно изуверски, и внезапно произнес не по уставу: - Вы не поверите, сэр, я с самого утра, думаю совершенно о том же. Джентльмен, отчего-то расчувствовался, и даже похвалил его за учтивость его менеджеру. Мартин убито наблюдал за этим процессом, его совершенно это почему-то не радовало, хотя в другой день он бы собой загордился. Почему все всегда происходит тогда, когда в общем-то уже особенно и не надо? Он покосился на часы, висящие на стене над бледной тенью его коллеги, длинноносой тоскливой женщины средних лет, у которой на лице написано было, что она ничего уже не ждет от этой жизни, и серые волосы и костюм в тон, кажется, похоронили ее заживо еще двадцать лет назад, и внезапно почувствовал острый приступ радости. До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут. Сегодня у них опять будет репетиция. Он никогда так не ждал репетиции, как сегодня, по крайней мере, его мозг займет что то, что точно всегда доставляло ему только приятные эмоции. - Привет! - сказал Мартин, входя в гараж Энди. Винс что-то чинил, Энди в ожидании Мартина, попивал кофеек и просматривал спортивный раздел сегодняшней газеты. - Привет, Мартин, - кивнул Энди, откладывая газету. Дейв радостно бросился ему на шею, хихикая и едва не пытаясь на него взобраться, как не дерево, было ощущение, что он тут только его и ждал и весь день томился. - Ну,…ну…ты как? – шепнул он быстро. Мартин испуганно освободился от объятий Дейва. В тот момент, как Дейв обнял его за шею, горячо шепча на ухо, он внезапно вспомнил, что вчера произошло кое-что еще, кроме того, о чем он думал целый день. Его разом пробило током от ужаса. - Н-нормально, - сухо сказал он. Дейв отпрянул от него, словно его физически отшибло его холодностью. Парень обиделся, и закусил губу. Кажется, у него даже слегка заблестели глаза. Мартин, опустив глаза, быстро прошел к синтезатору. - Кофехошь? – спросил Энди. Мартин отрицательно покачал головой, не поднимая глаз. - Работаем? - Работаем, - повторил Винс. Он поднялся с пола и подошел к своему синтезатору. К тому времени они купили еще два. Дейв запел Мартиновскую «Тору!». Мартин даже оторвался от созерцания клавиш, чтобы на него посмотреть, пока играл. В голосе Дейва звучали слезы. Сам автор немного стеснялся этой своей песни, в конце концов, написал он ее в далеком детстве, и далеко не все ему казалось там сильно круто, но этот искренний эмоциональный экстрим обиженного до слез Дейва, внезапно сделал ее цепляющей и проникающей до самого сердца. Дейв заметил, конечно, что он на него смотрит. Он сам то и дело косился на Мартина, так, словно никого кроме него в этой комнате не было. Винс уже даже начал саркастически шутить над этой привычкой Дейва. Он было попытался как-то наладить связь с Дейвом, чтобы как-то подавать ему знаки, во время выступлений, когда и что, в конце концов – это он координировал все в этой группе, а отнюдь не Мартин. Но у него не получилось. Когда он подавал знаки Мартину, Мартин сразу все делал как надо. Какие бы знаки он ни подавал Дейву, Дейв смотрел на Мартина и ждал знаков от него. На выступлении на прошлой неделе это дошло вообще до цирка с конями! Винс уставши прыгать как макака, чтобы обратить на себя внимание солиста, стал лицом и головой всячески сигнализировать Мартину, чтобы он передал Дейву, когда вступать – потому что он случайно добавил три лишних такта, Мартин от удивления открыл рот и минуту пялился на него, силясь понять, что не так, потому что он играл все правильно. Дейв стоял на сцене, спиной к залу, с ужасом и слезами на глазах, (он был очень эмоционален на сцене, эмоциональнее их всех троих вместе взятых, собственно, почему ему, вероятнее всего и удавалось заводить зал, и слезы у него на глазах появлялись мгновенно. Это в общем ничего не значило, через секунду он мог начать радостнейшим образом глумливо ржать. От других Дейв закрывался. Прикрываясь дурашливым глумом, прикидываясь, что не понимает половину слов, которые ему говорят, как правило конечно, не понимая только те, которые он не хотел понять. Перед Мартином же – нет. Винс даже не особенно ревновал внимание Дейва по этой части, он как-то понял, что это он не нарочно и не выбирая. Ему порой было даже жалко смотреть на Дейва, ну…по своим, личным причинам, когда он видел, что малейшее мимическое движение на лице Мартина, может быть в котором он себе даже не отдавал отчет, порождало целый взрыв эмоций на лице Дейва. Мартин порой заворожено наблюдал, как эмоция совершенно открыто пронзает каждый нерв, каждую клеточку лица и тела Дейва. Мгновенно и все на глазах. Он был словно абсолютно голый перед ним. Это очень пугало. Это заставляло Мартина нервничать. Он не общался с людьми, подобными Дейву до сих пор. Вся его семья, знакомые, приучили его с детства скрывать свои эмоции под толстым слоем льда воспитания. Его приучили, что открыто выражать свои эмоции – это признак необразованности, некультурности, и что это попросту непристойно. В детстве у него случались приступы немотивированной агрессии. Его долго учили контролировать себя, не допуская срывов. И видит бог, он старался. Он старался изо всех сил. Он контролировал каждое слово, каждую интонацию, каждое малейшее выражение своего лица. Обнаженные до непристойности эмоции Дейва ударяли его поддых. Туда, куда не мог бы ударить наверное никто. Прямо входя в подсознание и в то, с чем он боролся долгие 18 лет своей жизни. Дейв, сам того не осознавая, задевал его за те самые эмоции, которых он стеснялся и боялся. В сущности, Дейв заставил его понять, что он отнюдь не научился контролировать свои эмоции. Он научился их подавлять. И электрические разряды, которые то и дело посылал по его истосковавшимся по жизни нервам, Дейв, заставляли их сладострастно гудеть, с вожделением ожидая еще одного. Этот человек имел власть над его телом, даже не прикасаясь к нему. Этого Мартин, вообще-то говоря, больше всего и боялся. Когда он был с Винсом или Энди, ничего не нарушало его комфорт и его контроль над ситуацией. Когда в их круг попадал Дейв он переставал себе принадлежать. Ему не было КОМФОРТНО с Дейвом. Парадоксальным образом, именно желание ощутить этот дискомфорт и заставлял его хотеть увидеть Дейва снова и снова. Парадоксальным образом этот дискомфорт, это напряжение, на грани между влечением и отторжением враждебного и чужеродного объекта, мотивировало их обоих. Мартин ненавидел Дейва за то, что он пытался постоянно на него давить. Всем. Силой ли эмоций, он никогда толком не мог доказать своего мнения, и переспорить Дейва, Дейв просто как с цепи срывался, доказывая, что он прав, Мартин замолкал, понимая, что еще секунда, и он доведет его до слез, но в отличие от слез Дейва, его слез точно никто не поймет. Дейв давил на него и физически, своей большей уверенностью в собственной сексуальности, большим согласием со своим собственным телом. То, как свободно он мог себе позволить прижаться к нему, ничуть не смущаясь никаких двусмысленностей, ничуть не смушаясь реакции своего собственного тела на их близость, тогда как Мартин вечно стоял, боясь выдохнуть, едва не задерживая дыхания, и оцепенев. Мартин в такие минуты порой мечтал, чтобы он никогда бы больше Дейва не увидел бы. Но бывали и другие минуты. Такие минуты как сейчас, когда Дейв смотрел на него в упор, блестя темнючими влажными глазами, словно прося от него любви и поддержки, и на лице у него было такое отчаяние, словно, не скажи Мартин ему, что он молодец, он правда решит, что его жизнь ничего не стоит и он наложит на себя руки. В этот момент Мартин чувствовал…чувствовал его зависимость от себя, чувствовал свою ответственность и…в общем, он ничего не мог с собой поделать, он чувствовал свое ментальное и моральное превосходство и власть. И это торкало особенно. Ни одна провокация на Винсом, ни одно выказываемое им к нему расположение, так не торкало Мартина как психолологическое ощущение абсолютной власти над собой, которые ему в такие минуты давал Дейв. Это вновь приводило их отношения в равновесие и предупреждало их от преждевременного распада. Удивительно, как быстро они с ним вошли в такую эмоциональную близость. Мартин никогда так близко не подпускал к себе никого. Дейв подошел ближе чем Энди. Дейв подошел ближе чем Анна. Дейв тупо вломился в его личное пространство, расцарапав по дороге и себя и его. И да, они сильно изменились как группа, с ним. Звук, энергетика, драйв. Мартин стал замечать это на концертах, раз за разом. В общем-то, оказывалось, что решение они приняли очень правильное. А значит, он будет терпеть это ровно столько, сколько нужно. Мартин улыбнулся Дейву, несколько раз одобрительно кивая головой. С его стороны это было высочайшим проявлением восхищения, и слезы на глазах Дейва мгновенно высохли, он встрепенулся выпрямился, разулыбался…впрочем интонация его голоса осталась прежне надрывной. Он был актер высочайшего класса от природы. Ни капли раздирающего его тело восторга не проникло в его пение, голос все также страдал от мучительной любви на разрыв. Конечно, сразу после исполнения песни, Мартин уже пожалел, что ему улыбнулся. Дейв посчитал это за поддержку, и традиционно решил, что ему все можно. - А мы вчера лишили Мартина девственности! – жизнерадостно закончил песню Дейв. Винс закашлялся, Энди открыл рот, Мартин чертыхнулся про себя. - Это что-то новое, что ты решил привнести в текст песни? – уточнил Винс, глядя в упор на Мартина, - думаешь, это стоит использовать на следующем концерте? - Эээ… - сказал Мартин. Вообще-то он совершенно не знал, что сказать. Он хотел провалиться на месте. Дейв подскочил к нему, счастливо обнимая спереди чуть выше талии и счастливо вжимаясь в самый верх его ноги сзади собственным пахом. - Ты? – удивленно спросил Энди. - Нет, вообще-то не я, а девушка по имени Мэри, - честно сказал Дейв, радость его ничуть не уменьшилась при этом, но Мартин с трудом выдохнул, понимая, что может быть теперь, он не упадет в обморок от стыда и ужаса, одновременно. Кровь все также шумела у него в ушах, мешая соображать, мешая понимать, как следует себя вести, что сделать и что сказать. - Мэри, да, - кивнул Энди. Он был вчера с ними. Это было проще. Он даже держал его за руки, когда Дейв на спор его целовал взасос. И он, как настоящий друг, все еще тактично полагал что это все ничто иное, как шутка. - Но я следил! – заверил Дейв, - до самого конца. Хахаха! Мартин бы очень хотел отодрать от себя его руки, клещами сдавливающие его грудную клетку, но он боялся что в этом случае он упадет. Он хотел повернуться к Дейву, и, яростно зыркнуть, раз уж язык отказывался ему повиноваться, он было хотел тоже свести все к шутке, но то, что он ощущал своим бедром отбивало у него все чувство юмора. То, что он ощущал собственной пятой точкой эрекцию парня, заставляло его думать о чем угодно, только не о юморе. - Мне все понравилось! – заверил его Дейв, счастливо и совершенно невинно чмокая его в щечку, - у тебя прирожденный талант! Не надо зарывать его….зарывать его….в….в общем, не надо держать себя в руках, Мартин! - Су-у-ука… - простонал Мартин. - Дааа…дааа…обзывай меня, обзывай, меня это заводит! – Дейв принялся со смехом совершать очень очевидные движения в очень пародийном надо сказать, ключе. - Дейв, перестань трахать ногу Мартина и иди пой уже, - совершенно беззлобно сказал Энди. - Спасибо, Энди, - благодарно сказал Мартин. - «Спасибо, Энди» - ехидно передразнил его Дейв, и расцепил руки. Энди он боялся и всегда слушался. Почему-то. Мартин чуть не упал, когда он ухватился трясущимися руками за синтезатор. Пронзительный взгляд Винса помог сохранить ему невозмутимейшее выражение лица, но господи, чего это ему только стоило. Энди тактично смотрел в сторону. Дейв подмигнул ему, уже взявши микрофон заговорщицки прошептал на всю комнату: - Ма-а-артииин, а пойдем завтра по ба-а-абам…опя-я-ять… - Я…я…завтра я…. Не могу, у меня…. - Далаааднаа…я же чувствую, как ты хочешь… - Дейв ты уймешься или нет? – переспросил Энди. - Я курить хочу, - сказал Мартин, и пошел на улицу, по дороге хватая куртку. - Ты же не куришь, - уточнил Винс. - Люди меняются, - мрачно сказал Мартин, хлопая дверью. - Э, А ТЯ ПАПИРОСКА ЕСТЬ, А ТО У МЕНЯ КАК РАЗ ЗАКОНЧИЛИСЬ?! – Дейв радостно бросился за ним. - Ну чо, кофебрейк? – спросил Винса Энди, как бы намекая Винсу, чтобы он не выходил с ними и дал им поговорить. Наедине с Мартином браваду Дейва как рукой сняло. Несколько минут они стояли в молчании в тумане, сосредоточенно глядя каждый в свою сторону. Как бы цинично весело Дейв бы на людях не приставал к Мартину, наедине он этого делать почему-то боялся, и всегда держал дистанцию. - Март…ты….ты чо сегодня какой-то ебанутый? – заискивающе, как бы извиняясь, начал Дейв, - устал сильно на работе, чоли? - Да нет, - Мартин ответил вполне обыденным тоном, показывая, что он как будто бы вовсе не обиделся на его представление, которое Дейв устроил для товарищей. Он, конечно и не мог бы показать, что обиделся, это бы означало признать, что его это волнует, а этого он признать не мог, - слушай,…извини…за….откровенность…я…не знаю, как это толком спросить, и мне…некого больше спросить, Дейв, можно я задам тебе один вопрос. - А? – настало время Дейву испугаться, - Что, Март? - А как…ну…что я… - Март? - Блин. Я не могу подобрать слова. - Нет, Мэри не будет против с тобой встретиться опять, - сказал Дейв, - ты ей понравился. Уж поверь мне. Я знаю точно. Ггы. - Боже мой, - Мартин застонал, закрывая лицо рукой. Конечно, это он тоже хотел спросить, - но что мне делать с Анной? - Бросай, - сказал Дейв. - Но, она как бы мне нравится, вроде бы, мы давно встречаемся, и вроде бы выходит, что у нас, как бы это…ну…как это…типа….типа…любовь. - Ну-у-у…. – сказал Дейв, - тогда не бросай! - Я так хуево себя чувствую… - Тебе просто надо поспать, - посоветовал Дейв, - что-то не то сегодня с погодой, наверное. Что-то у меня весь день тоже голова болит. - Да нет, перед Анной. - А чего не так? - Ну, выходит, что я как бы ей изменил. И я, я не знаю, стоит ли мне еще раз встречаться с Мэри. - Ты не хочешь с ней встречаться? Ххи…ну и хуй с ней, тогда, чо, баб мало? - Да нет, я хочу. В смысле. Я не хочу. Но я хочу. - Ну, я в целом, как бы понял суть твоих эта… пиздостраданий, - Дейв затянулся и выдохнул дым причудливыми сюрреалистическими кольцами в туман, клубящийся в свете фонаря, - я считаю, что Анна сама неправа в данном случае. Так что нечего ей залупаться! Будет наезжать так и скажи, а хуле ты мне не даешь, я чо те, конь железный чоли? - Слушай а ты вот так пойдешь и скажешь Джоанне, да? – Мартин знал, что Дейв встречается с Джоанной почти столько же сколько и он с Анной, - я ебусь с блядями, потому что я тебе не конь железный? - Да ты чо, она мне в лоб даст, - сказал Дейв. - Я не знаю, как вести себя в подобной ситуации. Я не люблю врать. Я сам чувствую себя так, словно как-то предал наши отношения… - Это же был просто секс! - Я боюсь, она этого не поймет. А я…я не знаю, стоит ли мне бросать Анну ради этой Мэри…я…в общем, я не знаю, мне в общем все равно….я не знаю, хочу я ее видеть или нет, честно говоря, нет. Потому что сейчас я мучаюсь придумыванием оправданий перед собой насчет Анны, а если я встречусь с Мэри еще раз, это будут вроде как, вроде как отношения…я…я не знаю…я вообще просто хотел с кем-то переспать. Я не знал, что это породит столько новых вопросов, которых я вообще-то не хотел. Глаза Дейва дьявольски блеснули. Он подавил самодовольный смешок. - Я понял тебя, - сказал он, - пойдем в другое место. - Хе-хе-хе, - сказал Мартин Гор. - А Анне соври. Так будет проще. Не говори ей ничего. Это просто не ее дело. Ты мужик, у тебя есть потребности. Если она не хочет этого понимать – это ее проблемы, а не твои. - Да, я пытался себя убедить в правильности этой точки зрения, но она не совсем справедлива. - Ну, а чего ты тогда меня спрашиваешь, что делать, если ты сам все знаешь. - Я не знаю. - Никто не знает. - Я никогда не думал, когда мечтал об этом, когда думал, как это будет происходить, – тихо проговорил Мартин, - я никогда не думал, что…это все…стоит…так тяжело…морально. - Хаааахааахаахаааааа, - расхохотался Дейв, выкидывая бычок, - добро пожаловать в ад, брат! Честно говоря, я иногда сам не сплю ночами, - он положил руку на плечо Мартина, правда, в этот раз вообще без всяких намеков, - это так давит. Особенно, когда Джоанна спит рядом. Как-будто, какая-та стена. Мне порой очень хочется ей рассказать, но, я понимаю, что она скорее всего мне этого не простит. В смысле, я думаю, она догадывается, ну, догадываться, это знаешь, это не знать. Я.. не хочу рисковать своими отношениями с ней ради в общем, левого перепихона. Типа, вообще, я ее очень люблю. Хотя, левым перепихоном я тоже не хочу рисковать. Это я тоже. Люблю. - Было у меня подозрение, что не стоит лишаться девственности, - сказал Мартин, - в-в-вообще, я начинаю понимать, о чем там…говорилось в этой книжке, знаешь…ну там про змея, яблоко, все такое. - Я не осилил, - сказал Дейв, - нудная книжонка, а чем там кончилось? Мартин внезапно громко расхохотался. - Ну, строго говоря, пока еще не кончилось. - Они не трахнулись? - Ммм…ну, суть там не совсем в этом, но в общем, нет, я так понимаю там видимо иносказательно как-то сказано, что трахнулись, видимо. Я долго думал, и понял, что это они и сделали, на самом деле. Ну там остальное символы видимо какие-то. - Фаллические? – обрадовался Дейв. - И эти тоже, - кивнул Мартин. - Ты неправ, Март. Суть всегда в этом. Либо ты трахаешься с кем-то, либо нет, - сказал Дейв, - все остальное – детали. И что? Богу не понравилось, что они таки трахнулись и он их всех убил? - Да, - сказал Мартин, подумав минуту, - ну, не сразу. Фигурально, да. Выгнал их из рая, заставил их чувствовать стыд, боль. Много боли. И они типа…стали…умирать. И убивать друг друга тоже, да. Ненавидеть друг друга. Стали. Завидовать. Прелюбодействовать. - Чо действовать? - Ебаться направо и налево, - объяснил Мартин. - Ну, красафчики же! – восхитился Дейв, - зря я не дочитал. - Но…вот сама история, она типа в общем, про потерю невинности. Про то что, в общем, с этого момента, очевидно, и начинаются все проблемы. Так что, в общем чтобы не было проблем, ее не нужно терять. - Рука отсохнет же. - Не, это тоже нельзя, это типа грех. - Заебись. Не зря не дочитал. Мартин снова рассмеялся. - Ладно, пойдем что ли… ребята заждались. - Знаешь, - прямо перед дверью сказал Дейв, - а мне кажется….ну, я тоже на самом деле иногда думаю…об этом, я вообще не такой дурак, каким хочу казаться… - Я почему-то… догадался, - сказал Мартин. - Да, за это я тебя сразу и полюбил, - быстро сказал Дейв, - в общем, знаешь, я иногда думаю. Правда я еще этого не испытывал. Но я иногда думаю, ну знаешь, если мы это делаем, все равно. Несмотря на…стыд, на боль, на…ненависть, на…страх, на…все на это несмотря, мы…все равно, знаешь, теряем голову и нас несет, ведь, несет же, согласись.. - М-да, - сказал Мартин, - Я признаться, думал, полегчает. - Хуй, - сказал Дейв, - но знаешь, наверное, значит, получается, что оно же ведь стоит того, а? А какой смысл жить, если ты не чувствуешь ни радости ни боли? А что тогда в твоей жизни тогда получается вообще, есть, если в ней нет этой самой…как ее…любви, что ли, или как там это называется? - Хехехе, - сказал Мартин Гор. - Ну чо вы, кто вы, где вы? – недовольно выглянул во двор Энди, - Уже поздно, щас мать всех разгонит! Они оба сделали вид, что того поцелуя между ними не было. И Мартина несколько приободрило, что гораздо более опытный, на его взгляд, несмотря даже не то, что он был на год его младше, Дейв, так же стесняется произошедшего между ними, как и он. И даже не решается об этом шутить. Это, как ни странно, добавило Мартину уверенности в себе. Хм, это произошло. Но ничего не изменилось. Это было очень хорошо. Это как-то сблизило их, как некая общая тайна и некий общий уговор.