Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Когда Мартин оставался сам с собой наедине, он не мог сказать сам себе однозначно, как он относится к Дейву. Не в смысле, что он не знал, как он относится, но какого-то готового клише, которое он мог бы однозначно применить к их отношениям, у него не находилось. Он не мог считать его другом. Энди – вот этот был его другом, уже скоро будет десять лет как. Их дружба не знала взлетов и падений. Она была константна, и существовала как факт. Они могли разобидеться друг на друга, но это не могло повлиять на их дружбу никак. Даже в самые страшные времена, Мартин знал, что у него нет другого человека на свете, с кем он мог бы обсудить все волнующие его вопросы, ну, или почти все. К кому он в любом случае, даже на самом гребне самой жгучей обиды, всегда сможет повернуться спиной. Они никогда не были излишне очарованы друг другом, потому вряд ли могли бы друг в друге разочароваться. В сущности, эта ровность и предсказуемость – было именно тем, что его более всего в их отношениях с Энди и привлекало. Он был словно член его семьи. Человек, стоящий очень близко к нему, но при этом без слов понимающий нужную дистанцию, и никогда по доброй воле не ставший ее нарушать, просто потому что он знал, что Мартину это не понравится. Мартин привык держать эту свою дистанцию со всеми. Во-первых, ….ну, во-первых это было вдолблено ему с детства правилами приличия, что чувства, эмоции, все что происходит внутри, имеет довольно-таки низменную природу, и безусловным признаком хорошего воспитания является умение их контролировать. Во-вторых, ему приходилось читать много литературы, изрядно романтизирующей человеческие чувства, гнев, ревность, влечение, страсть. В жизни, он как-то все больше понимал что все что с ним происходит, как-то не укладывается в эти красивые образы. Положа руку на сердце, за все что с ним происходило в ситуациях, вызывающих у него вышеупомянутые чувства… оставляло у него только одно ощущение. Жгучего стыда. Он толком не умел драться. Толком не умел дать сдачи, толком не умел возразить сестрам и матери. Его карьера героя-любовника тоже вызывала одну лишь только скуку и ощущение отверженности. Перемежающуюся стыдом за все, что он все-таки умудрялся сделать вопреки. Это вопреки тоже всегда оказывалось всегда не так. Он думал, что если бы об его жизни бы кто-нибудь писал бы роман, это было бы самое тоскливое, серое и неинтересное творение, которое бы только видел свет. А так, эта холодноватая дистанция, которую он держал с людьми, придавала ему в его собственных глазах какого-то достоинства. Таким образом, Мартин мог быть с Энди тем, кем он хотел бы быть. Бесцеремонное любопытство Дейва все время старалось нарушить те границы, что Мартин определял для себя комфортными. Пока они были не очень близко знакомы, все что делал Дейв было просто удивительно привлекательным и очаровательным. И даже вспыльчивость его, агрессия, были как-то очаровательно очерчены источаемой им невероятной теплотой, вниманием и проявляемым им к Мартину неподдельнейшим интересом. Мартин чувствовал, как корочка льда на грани обращенного к окружающим его собственного «Я» начинала таять и скатываться на землю тонкими ручейками теплой воды. Дейв словно яркое весеннее солнце своими яркими лучами уверенно и мощно, со знанием дела, расплавлял все преграды, которые ему были не нужны. Добираясь до самой незащищенной Мартиновской сути, испуганной непривычно ярким светом, стесняющейся своего облика на этом свету, от которого нигде нельзя было укрыться, но рвущейся скрытыми силами, словно весенними соками выступающая из-под снега под теплым светилом земля. Не с первого раза, но он поддался Дейвовскому теплу. Собственно, тогда же он и обнаружил ловушку. Собственно, выведав то, что ему было нужно, Дейв быстро терял интерес к объекту, не считая нужным открывать что-то в ответ, просто резко обрывал переставший быть ему интересным разговор. Ничуть не комплексуя обескураженным видом собеседника. Но это только в самом лучшем случае. В худшем, он легко мог тут же в самый неудобный или неудачный случай, использовать все сказанные тобой слова против тебя. Воткнуть нож в спину было для Дейва дело таким же обыденным, как поковырять с наслаждением у себя в носу. Он его мог воткнуть, провернуть и снова воткнуть, и с выражением абсолютной невозмутимости на лице, недоуменно смотреть на то, как тебя корежит от боли. А что, собственно такого произошло? В первый раз, попав в такую ситуацию, Мартин настолько офигел, что пришел в себя только часа через два. Обнаружив самого себя сидящим на корточках, с задней стороны местной церкви, за терном, где никто обычно не ходил. Понял, что у него как-то подозрительно горят щеки, и болят глаза, и понимая, что слезы просто бесконтрольно льются у него из глаз, и он решительным образом не может это безобразие прекратить. Ему было просто физически больно от того, что и как сделал Дейв. Ему никогда в жизни не было так больно. В случае с дамой своего сердца он как-то подсознательно ждал отказа, и это перестало его так сильно задевать, более того, он продолжал настаивать скорее из какого-то самому ему непонятного принципа. В случае с Дейвом, он слишком поддался его очарованию, раскрылся перед ним, сильнее чем перед Энди, и моментально получил поддых. Он чувствовал себя униженным, потому что Дейв ляпнул то, что он не хотел бы чтобы кто-то кроме него знал. Он чувствовал себя преданным, потому что как ему казалось, он предал его доверие. Вообще, в этот самый момент, Мартин ощущал что жизнь полностью закончена. Ему казалось, что он никогда не сможет пережить это. Он хотел откосить от следующей репетиции, сказавшись неизлечимо больным. Это было безусловно, малодушно, но он бы пошел на все, чтобы избежать сомнительного удовольствия видеть Дейва сегодня. - Но мы сегодня собирались репетировать новый сингл! – сказал Энди, в болезнь Мартина он не поверил. - Энди, я не… не могу, - прошептал Мартин. - Винс обидится, - сказал Энди. - Хорошо, - сказал Мартин. Он не хотел обижать Винса. Дейв находился в великолепном расположении духа. Он сожрал все бутерброды, пока Энди ходил за Мартином, и был воодушевлен. - Ну где ты все-время шляешься?! – возмущенно наехал он на Мартина прямо сходу, - я хочу петь! Я петь хочу! А тебе бы только откосить от работы! От такой наглости Мартин, ясное дело, язык проглотил. Он уставился на Дейва, не мигая, у него дернулись желваки, когда он до боли сжал зубы. Ему очень хотелось в эту самую секунду взять и убить Дейва. Желательно быстро. И наиболее болезненно. - Я пошутил, - внезапно разулыбался Дейв, кажется, остекленевший вид Мартина его напугал, - Хаха, ну…типа, шутка, чо, ну, я тут, типа…заждался…весь, соскучился…я…ну, знаешь, ну нет у меня чувства юмора, да….да…ну нету да! Нету, мало ли, у кого чего нету, но всем же, хочется, знаешь ли….всем….хочется. Мартин задумчиво облизал пересохшую губу. Дейв продолжал настороженно смотреть на него. - Винс, а как включается та штука, о которой ты мне говорил, - делая вид, что Дейва не существует, незамутненным тоном мистера Бина спросил Мартин, глядя абсолютнейшим образом сквозь Дейва как сквозь оконное стекло. Дейв вспыхнул, но поскольку ему не к чему было придраться формально, отступил и отошел. Мартин вздохнул с облегчением. Он поклялся себе больше никогда не подпускать Дейва к себе близко. Подумав еще некоторое время, он понял, что общения им все равно не избежать. К тому же не имеет смысла винить Дейва в том, что он такой, какой он есть. Просто, возможно он, Мартин, слишком слабый, слишком неуверенный в себе. Дейв в этом никак не виноват. Им, наверное, никогда не стать друзьями, потому что Дейв определенно был создан совершенно не для него. Исходя из этой логической последовательности мыслей, Мартин постепенно успокоился. Работа ввела его в привычный транс, когда более ничего кроме странной магии сочетания нот и звуков более для него не существовало. Не существовало ни их, как обычных бэзилдонских парней, ни проблем, ни мыслей о работе, ни обид, ни боли, ни любви, ни дружбы, мира вокруг вообще не существовало, он сужался до размеров аккорда, перехода из доминанты в субдоминанту, он сам, Мартин, странным образом сливался с этим миром звуков, и все остальное теряло свою значимость. Это и был транс. Медитация, которая отсеивала всю ненужную шелуху, настраиваясь на волны его собственной души. Они зачехлили инструменты, и собирались по домам, Винс стоял на улице и курил, Мартин застегивал куртку, когда почувствовал дыхание Дейва на своей шее. - Тебе не понравилось, что я делал сегодня? – прошептал он. Мартин пожал плечами. - Что? – переспросил Дейв, - ну, что?! Мартин опять задумчиво облизнулся. - Я так плох, что нельзя придумать ни одного слова?! - Чего ты от него хочешь? – вступился внезапно Энди, он подошел к двери, в одной майке, идти-то ему никуда не надо было, он-то был дома. - Я не с тобой разговариваю, - хамски заявил Дейв, но не на того напал. - А больше никто с тобой тут разговаривать и не хочет, - отрезал Энди, - так что у тебя нет выбора. - Я..пойду…домой? Мне пора… - умирающим голосом выдавил Мартин, проскальзывая между вставшим на его защиту Энди и Дейвом, - спокойной ночи Энди. - Спокойной ночи, Март. - Спокойной ночи, Март, - передразнил Энди Дейв. Мартин то ли уже не слышал, толи притворился, что не слышал. - Блядь, - выругался Дейв. - Ну что, чувачок, и тебе пора, - Энди похлопал Дейва по плечу. - Пора, - грустно сказал Дейв. С уходом Мартина агрессию с него как рукой сняло, - чо он такой? - Говорит, заболел, - серьезно сказал Энди, - едва уговорил его сегодня прийти. - Чем заболел? – испуганно переспросил Дейв. - Я так полагаю, что, наверное, должно быть…., - еще более серьезно сказал Энди, - болезнью. Когда до Дейва дошло что Флетч шутит он внезапно расхохотался так, что аж до слез. - Ну, все, пиздуй, родной, - ласково потрепал Энди Дейва по плечу. - Все наладится? – грустно спросил Дейв. - Утро вечера мудренее, - уклончиво, но как-то почему-то дав Дейву почувствовать надежду, что может быть, все как-то утрясется завтра, и Мартин будет себя вести менее странно. Дейв надел куртку, завязал на шее шарф, послал Энди воздушный поцелуй, и вышел в дверь. В общем, Мартин конечно, не хотел ничего менять, но он твердо решил, что он больше никогда не сядет поговорить с Дейвом наедине. Впрочем, в этом непростом деле, был еще один аспект. *** Мартин обожал подобные моменты. Он проснулся от прикосновения солнечного луча к его подушке, вскочил в страхе, что должно быть проспал, или того хуже, вообще забыл поставить будильник, и через мгновение осознал, что сегодня суббота, и не надо никуда идти. Нега разлилась по всему его телу, заставляя счастливо выдохнуть, потянуться и счастливо упасть головой назад, в теплую мягкую подушку. Никогда своя собственная кровать не казалась ему такой мягкой и уютной, как в такие моменты. Если бы у него был выбор, ему казалось, он бы вообще бы, из нее не вылез бы. Если бы было бы еще с кем там быть, точно бы не вылез. И завтра бы тоже. Последнее, впрочем, оставалось пока в области фантазий, грез и грешных снов. В которые он, впрочем, сразу же и погрузился. Это было, конечно, опасно было начинать, по целому ряду причин, но с момента, когда в его мозгу, одна девочка, худенькая и черненькая, абсолютно голая, стоящая на коленях, между широко раздвинутыми ногами в высоких сапогах, другой девочки, коснулась языком коленки, и продолжила свой путь по внутренней стороне бедра, до своей другой, значительно более значительной цели, у Мартина не осталось пути назад. Он не сразу понял, впрочем, что это сон. Все шло как по заказу, ее язык между ног другой, и он не сразу понял, кто из них двоих с этой девушкой это делает на самом деле. Он видел как наяву их обоюдные ласки и поцелуи, медленно переходящие в нечто значительно более жаркое и определенное. Потом яростно и вызывающе торчащие соски над кожаным корсетом под грудь, и ощущение ее податливой плоти, поддающейся его. С изумительной подробностью его воображение вырисовало все нюансы, так сладко принявшей его вторжение вымышленной и от этого удивительно прекрасной всеми своими очертаниями пизды, особенно, когда он вытащил из нее свой уже давно готовый взорваться член, который был мгновенно принят ртом черноволосой. Он точно понимал, что кончит вот прямо вот сейчас сию же секунду, но ему ужасно не хотелось этого делать, потому что он даже во сне понимал, что вот такой ебаный рай, снится отнюдь не каждый ебаный раз, невыносимо мучительным выворотом мозга, он заставил себя вытащить свой хуй из глубоко принимавшего его в себя рта, чтобы поцеловать брюнетку в рот. Это, как ему казалось, должно было продлить удовольствие. Что он и сделал, ощущая каждое движение языка, каждое движение губ, и точно понимая, что вот такой же поцелуй у него точно уже когда-то был, он просто чувствовал вкус этого рта, этих губ, черт побери, каким образом вместо этой брюнетки вдруг, как живой и настоящий вдруг оказался Дейв Гахан? Мартин от испуга даже проснулся. Точнее проснулся он от камушка, который ударил в его подоконник и пронзительного свиста. Но последним, что он ощутил перед тем, как испуганно распахнул глаза ото сна, был Дейв. Сон в принципе поражал его своей натуралистичностью ощущений и прикосновений, более того картинка была как-то даже более четкая, чем в жизни, особенно без очков, но когда губы их слились в глубоком поцелуе, он чувствовал возбужденный запах кожи Дейва словно наяву, ощущал влажную прослойку пота между ними, заставляющую скольжение кожи по коже становиться еще более неприличным и возбуждающим, и вот эта гнусная подмена девочки на Дейва, точно не снизила его возбуждение ни на йоту. Оно скорее окрасило его новыми красками, выведя из состояния наблюдателя, и того, кто пользовался предоставившейся возможностями, в совершенно другой объект, который яростно, до боли сжимали руки другого мужчины, который поддавался яростной атаке другого рта, чувствующий проникающий в него язык, и отчаянно думающим мысль о том, а каково было той, которая в его сне делала это чуть раньше, было держать во рту весь его хуй, и получится ли это ему сделать сразу с хуем другого парня. И нет, ничего в этой перемене его во сне не смущало. Свист повторился. Ну, хотя бы это ему не приснилось, видимо. Мартин застонал, и по кровати подполз к самому окну, не в силах разогнуться. Это было слишком больно, в его положении дел. Камень снова стукнулся недалеко от окна, Мартин одной рукой рванул окно вверх, второй отчаянно нацепил очки. Первое, что он увидел, проснувшись и открыв глаза оказался…: - Дейв? - Март, - сказал Дейв, - ну, сколько можно дрыхнуть? Я тут с шести часов сижу! - Зачем? - спросил Мартин. - Ну, спустись, попиздеть надо... Мартин задумчиво покосился на собственную эрекцию, все еще оптимистично не желающую верить, как ее наебали таким прекрасным утром. И как-то смущаясь Дейва, словно он застал его за не совсем подобающим…времяпрепровождением. - Мне надо... - сказал он и замер, подбирая слова, - эээ...одеться. - Давай, только не меряй все наряды подряд, принцесса, - хихикнул Дейв. Мартин в отчаянии закрыл окно, открывая шкаф, и доставая штаны. Причины отказаться он так и не смог придумать. Голову у него словно выключили разом. Значит, придется идти. Мучительно засовывая сопротивляющийся член в штаны, он уговаривал себя, что это ненадолго. Он настолько был шокирован тем, что увидел Дейва под своими окнами, он вообще как-то сильно плохо соображал. Он снова открыл окно, справившись со штанами. - Эй, - позвал он. - Чегой? - отозвался Дейв. - Я спросонья не сообразил, может, войдешь? - Не, - покачал головой Дейв, - у меня к тебе личный разговор. Не для чужих ушей. Между нами. - О, господи, что-то случилось? - Не, - сказал Дейв, - наверное, нет, надеюсь, что нет. Но если ты не выйдешь, то... - Да выхожу я, выхожу... Сердце Мартина забилось в ожидании чего-то нехорошего. Как назло он никак не мог найти чистые носки, да и свитер куда-то подевался. Сердце выпрыгивало у него из груди. Отчаянно натянув куртку на голое тело, и также, босиком, влезши в ботинки, прыгая на одной ноге у лестницы, завязал негнущимися пальцами шнурки. - Мартин, завтракать! - позвала мать. - Я не хочу, - бросил Мартин, - он и правда бы не проглотил теперь и глотка чаю. Он психовал теперь, что так долго собирается, психовал, что Дейв, может быть ушел, - я скоро вернусь. Когда он вышел на улицу, Дейва там и правда не оказалось. Он постоял в палисаднике перед их домом, посмотрел по сторонам в задумчивости, но Дейва и след простыл. Мартин на всякий случай вышел к дороге за забор, - Тут я, - прозвучало хрипло откуда-то слева. Мартин обернулся. - Хы, Март, у тебя волосы шмешно торчат, - сказал сидящий на скамейке, зажавши папироску в зубах Дейв. - Не видел еще, не успел, - отрезал Мартин, - чего тебе надо? - Щядь ждесь, - сказал Дейв, точнее было сказать, приказал, хлопнув ладонью по скамейке. - Сел, - сказал Мартин. - Хорошая сегодня погода, выдалась, - сказал Дейв. - Можешь позволить себе не быть со мной джентльменом, Дейв, - мрачно сказал Мартин. Нервозность все не уходила, а это растягивание приятного момента его просто убивало. - Бойся своих желаний, - картинно поведя бровями пошловато хихикнул Дейв. Обычно Мартин бы не обратил внимания, а тут у него как-то странно закололо в животе. Впрочем, это были его интимные проблемы, о чем он подумал. Это была обычная Дейвовская шутка. Он насупился и сложил руки на груди. Так и не дождавшись ожидаемого "Хе-хе-хе", Дейв выбросил сигарету. - Слушай, а ты это… не торопишься что ли? Ты во сколько начинаешь работать? А то я старался прийти пораньше, чтобы тебя застать, потому приперся сюда к половине шестого, сидел-сидел, всю жопу себе отморозил. Я уж думал, что я тебя упустил. Потому решил покидать на всякий случай камушки, посвистеть, бац, а ты вылез, заспанный, взъерошенный, здрасьте-пжалста. Ты чо проспал? - Нет, - сказал Мартин, - сегодня суббота. - Вот, блядь, незадача, - сказал Дейв, испуганно прикрывая рот. - Типа, теперь ты извинишься и пойдешь домой? - с надеждой спросил Мартин. - Нет, - сказал Дейв, - то-то мать на меня так странно смотрела, когда я убеждал ее, что у нас в колледже занятия! Мартин промолчал, задумчиво закусив губу. - Нет, ты понимаешь, колледж-то я бросил год назад, но все сказать стесняюсь! Главное, чтобы ей не пришло в голову туда позвонить, и возмутиться бесчеловечным расписанием, от которого страдает ее любимый сынуля, хи-хи-хи-хи-хи-хи. Мартин продолжал молчать. - Тебе не интересно? - спросил Дейв. Мартин задумчиво облизнулся. - Нет, - сказал Дейв. - Я так понял, у тебя был какой-то важный разговор ко мне, - ровным тоном напомнил Мартин. - А то бы ты не вышел? - почему-то обиделся на него Дейв. По какой-то только ему самому понятной логике обиделся. Если честно, Мартин не знал, как ответить на вопрос, вышел ли бы он на улицу к Дейву, если бы Дейв его не позвал поговорить. Точнее, он точно знал, что нет, потому что он бы скорее всего или спал бы в этот момент, и заодно бы узнал, куда делась черноволосая девочка, и чем у них все закончилось с Дейвом, и насколько он в глубине души убежденный пидар, или бы спокойно, с чувством, толком и расстановкой бы дрочил. Но ему почудилась ловушка в этом вопросе Дейва, потому он осторожно промолчал. - Я так и знал, - грустно сказал Дейв, - ну так я пойду? Он встал, и задумчиво зашагал в сторону своей улицы. Мартин тоже встал, озадаченно глядя ему вслед. Что от него хотел Дейв он так ни черта и не понял. И где он повел себя не так, он не понял тоже. Дейв свернул за угол, ни разу не повернувшись. Мартин пожал плечами, и повернулся было, чтобы идти домой. Когда услышал за спиной топот, и что-то схватило его за шкирку и развернуло к себе: - Бля, я забыл, чо я хотел сказать, - сказал Дейв, тяжело дыша, - ты это, ты...только не смейся надо мной. Ты...эта, ты меня только не выгоняй из группы, ладно? - Ш-то? - озадаченно переспросил Мартин. - Я, мне сон приснился, - сказал Дейв, - с тобой. Мне тоже, едва не сказал Мартин. - И что я там делал? – значительно более ехидно, чем планировал спросил он. - Ты на меня был очень злой, - как-то растеряв разом весь свой напор, тихо и очень испуганно проговорил Дейв. Мартин не верил собственным глазам и ушам, что это был тот же самый Дейв, которого он ненавидел, как своего лютого врага, взрослого и циничного предателя, помешанного только на том, чтобы произвести на кого-нибудь впечатление. - Я...просто хочу сказать, сказать тебе хочу, - Дейв схватился за язычок молнии на Мартиновской куртке, теребя его, потому что ему надо было что-то делать руками, - просто знай, Март. Я...может, знаешь, я не подарок, наверное, не человек-подарок, но знаешь, я просто хочу, чтобы ты знал, что... все это...очень много значит для меня. Ты, группа, ну, все это, очень... очень много значит, и я очень хочу показать тебе, вам всем, чего я стою. Я...очень боюсь, боюсь, что мы вдруг, знаешь, перестанем быть вместе, пойдем... разными дорогами, ну...в смысле группы, конечно, я... Ты же не хочешь расстаться со мной? А, Март? - Нет, - так же на выдохе, едва шевельнув губами, сказал Мартин. Вообще он даже на гребне собственной обиды не собирался выгонять из группы Дейва, он как-то не считал, что он как-то вправе это решать. Но в данной ситуации, его собственная обида на Дейва внезапно показалась ему смешной и неуместной. - Уфф, - сказал Дейв, с облегченным вздохом сдвигая молнию куртки вниз. Это быстро вывело Мартина из транса, потому что он внезапно вспомнил, что он так и не нашел чего одеть. Впрочем, Дейв уже это и сам заметил: - А ты голый, - весело констатировал он, и рука его с язычком от молнии двинулась вниз гораздо более уверенно, констатация этого факта, сказанная Дейвом на жизнерадостном выдохе, дала ему по ушам и заставила щеки залиться бордовым румянцем. Если бы Дейв только знал, какого рода эмоции он рождает в нем сейчас. Во всем виноват был конечно, этот чертов утренний стояк, но какая разница, если Мартин абсолютно терял весь контроль от его близости. Дейв так смотрел на его шею и открывающуюся в разрезе куртки голую грудь, что Мартин почти физически ощущал жаркое прикосновение его взгляда, он прикрыл глаза, и покачнулся, он просто не мог смотреть сейчас на Дейва. Губы Дейва были приоткрыты, толи от ухмылки, толи от того, что он все еще пытался отдышаться, их налитая алая поверхность манила его, ему очень хотелось проверить, а тот ли вкус, имел тот поцелуй, который ему приснился, и не забыл ли он то самое ощущение. Он очень боялся выдать себя с потрохами, а подлая рука Дейва все приближалась и приближалась к его паху. Да еще это "А ты голый" совершенно непередаваемым оттенком звенело у него в ушах. Мартин в последний момент подставил руку, когда Дейв должен был окончательно расстегнуть молнию, как раз в тот момент когда Дейв рванул ее вниз. - Ай, - Мартин отдернул руку, нижние металические штырьки, настойчивостью Дейва в желании его раздеть,оцарапали палец до крови. - Ой, прости, - хихикнул Дейв, - я не хотел, - он опять хихикнул, хватая Мартина за руку, - дай, в...по..дую.. - Дать, что? - Мартин не смог удержаться, и тоже рассмеялся. Смеялся он до тех пор, пока Дейв действительно не сделал то, что он грозился сделать. Мартин ощутил его губы на своей руке, и в первый раз, в первый раз в своей мужской жизни, понял, что эрогенная зона у него точно далеко не одна. И вот одна из них теперь точно соединена прямым электрическим соединением с его исстрадавшимся за это тяжелое утро хуем. Он просто старался на это не смотреть, старался не думать, как это все выглядит, посреди Бэзилдонской улицы. Он сосредоточился на ярком ощущении, и совершенно напрасно это сделал, потому что для него внезапно стало очевидно, что если Дейву еще что-нибудь придет в голову, например, сказать ему отсосать, он точно сделает это прямо сейчас, посередине улицы. Встанет на колени, расстегнет ширинку, и достанет его член. Это почему-то показалось внезапно так просто, как во сне, он не понимал, почему раньше это не приходило ему в голову. Чертов стояк подводил его под монастырь. Он чувствовал себя словно пьяный. Дейв был так любезен, что так и не сказал ему это сделать. Впрочем, кроме шуток, домой он пришел абсолютно пришибленный. Не в состоянии понять, плохо ли ему, или хорошо. В смысле, ему-то в общем-то было хорошо, но вообще перспектива ощутить это опять его откровенно пугала. Потому что вообще говоря, он не представлял себе, что с этим всем он будет делать. В смысле, а дальше-то, собственно, говоря, что? Дейв, конечно заигрывал с ним, но кажется, он заигрывал так со всеми, кому хотел понравится. Он точно не стал бы его добиваться, или как-то помогать ему справиться с его неуверенностью в себе. Он и так считал себя на коне из-за того, что помог неуверенному и робкому товарищу воплотить в жизнь несбыточную мечту о легкодоступной пизде. Вряд ли он вызывал у Дейва в этом смысле какого бы то ни было рода уважение, или выглядел крутым, и достаточным, чтобы заинтересовать его объектом. Он был уверен, более чем уверен, что несмотря на свои заигрывания, если не дай бог что, Дейв просто посмеется над ним. А этого он допустить никак не мог. Вот, в этом, собственно и заключался второй аспект. *** Они вошли в магазин, в котором должны были выступать сегодня. Дейв замешкался на входе, встретив пару знакомых, чтобы переброситься с ними парой слов. Посреди магазина стоял огромный аквариум с крокодилом. Довольно странный у них сегодня был слушатель, надо сказать. Крокодил лежал на дне аквариума, и всем своим видом показывал презрение к мирской суете, происходящей вокруг. Винс постукивал по аквариуму костяшками пальцев, махал рукой, но крокодил не реагировал. Крокодил лежал на дне аквариума и очень похуистично философически и мизантропично смотрел прямо перед собой. Прямо перед ним по ту сторону аквариума, стоял Мартин Гор, и смотрел на земноводное абсолютнейшим отражением морды крокодила. Неизвестно, кто из них заворожил кого, но выглядело это как любовь с первого взгляда. Дейв не мог отказать себе в удовольствии сообщить об этом Мартину вслух, и подошел посмотреть на это поближе. - Что ты в меня все время тыкаешься? – спросил Мартин Дейва, не отводя влюбленного взгляда от крокодила. При всем своем негативном содержании, фраза прозвучала неприлично кокетливо и капризно. По крайней мере, с точки зрения Винса. Его это задело сильнее полнейшего невнимания к нему крокодила. Ну, даже если не придираться к явно новой интонации, появившейся в небогатой палитре Горовских интонаций, что изрекать подобное было настолько не в его характере, что услышать это было настолько же вероятно, как увидеть Мартина средь бела дня на людной улице показывающего стриптиз. Невозможно. Он должен был или осторожно отстраниться, либо, что более вероятно, опустив очи долу, смиренно терпеть, в страхе вызвать своим поведением какого-то рода неудовольствие в собеседнике. Даже Дейв удивился. Он отпрянул, было, назад, на полпути замерев. Брови его взметнулись вверх, глаза сверкнули хулиганским огнем. В процессе маневра он передумал и вернулся назад. - Штобы быть бли-и-и-же – прошипел он полушепотом. - Нах?! – выдохнул Мартин, замерев с полуоткрытым ртом. Слова «нах» Винс от Мартина тоже раньше никогда не слыхивал. Мартин очень гордился (хотя старался не подавать виду), своим хорошим, ап-таунским английским. Дейв с глумливейшей ухмылкой уставился на Мартиновский рот, Винса аж царапнуло в животе. - Ты ж не видишь нихуя, - откровенно передразнивая манеру речи Мартина, осложненную помимо характерологических особенностей еще и неправильностью прикуса, сказал Дейв, - Вдруг чо интересное пропустишь? Я не хочу, чтобы ты пропустил что-то интересное. Все это выглядело настолько по-хамски, что Винс не мог понять, почему Мартин смущенно хихикает, опустив очи долу, никак не пытаясь поставить зарвавшегося пацана на место. Неужели, Господи, быть того, конечно, не может, но неужели, Мартин Дейва боится? Мысль была абсолютно невероятная. Теоретически. Но чем черт не шутит? - Ну, ну, ну посмотри на меня, - сказал Дейв, в шутку пихая Мартина плечом. Мартин только хихикнул, покраснел еще сильнее и отвернулся. - Дейв, отойди, - очень сухо сказал Винс. Он честно говоря, только хотел Мартину помочь, понимая, что он сам не может справиться. - Асчегоэта? – огрызнулся Дейв. - Отстань от Мартина, - сказал Винс. Дейв ухмыльнулся. Сделав, правда, шаг назад. Винс мрачно смерил его взглядом, Дейв повел бровями. - Вот гляжу на тебя, Винс, и не понимаю, кого же ты все-таки сильнее ревнуешь, Мартина или меня?