Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Дейв с чувством прикусил Мартиновскую попу зубами. Облизывая пальцы и начиная поглаживать там, где надо. - Нравится? – он был бы не Дейв если бы не спросил. - Нравится, - сказал Мартин. - Шире ножки раздвинь, и прогнись вперед, - посоветовал Дейв. Мартин застонал и последовал совету товарища. - Господи, нельзя давать людям такую жопу, - сказал Дейв, подхватывая его под бедра и щекоча вход своим языком. Мартин выкатывался куда-то на седьмое небо от счастья, с восторгом подаваясь навстречу Дейвовскому языку, выгибаясь и раздвигая все как надо, лишь бы, лишь бы, лишь бы. Дейв однако пришел в клуб не просто так, он смазал свой член как надо, и от души ввел в него свои два пальца с остатками смазки. Это было очень ненатурально так трепетать в процессе, но Мартин точно забыл кто он и что он и какого черта он здесь делает, гладким движением насаживаясь на пульсирующий от внутреннего давления орган своего любовника. Дейв сдавленно заорал, когда он начал двигаться по нему вверх и вниз. Потом подхватил под бедра снизу, засаживая со всей возможной дури бедрами вверх, заставил Мартина очень некрасиво материться. Ну как некрасиво, не, ему самому то ужасно понравилось. Ему вообще безумно нравилось, что они трахались сейчас в сортире с Мартином, им, на минуточку было уже далеко за двадцать, а они еблись в сортире как ополоумевшие подростки, он держал Мартиновскую жопу в руках, засаживая свой охуевший от восторга хуй внутрь, чувствуя его руки, вцепившиеся ему в плечи, и понимал, что прекраснее ничего он в своей жизни не испытывал, ну разве что, когда устал, и Мартин продолжил движение медленнее, и чувственнее, трехмернее, без его усилий, это был пиздец какой-то, Мартин не просто позволял трахать себя в жопу, он сам трахал его насаживаясь своей жопой на его хуй. Дейв мечтал, чтобы у него от счастья не повыпадали бы глаза к ебеной матери. Тяжело было только то, что Мартин был спиной к нему. Какая бы красивая у него ни была спина, и как бы не возбуждала Дейва его жопа, смутное желание вступить в какого бы то ни было рода транзакцию рвало его на части. Он оттолкнул от себя Мартина, встал, и переменил положение, сажая его туда где сидел до этого он сам, разводя его ноги в стороны перед собой, кладя себе на плечи. - Ох, господи, да, - сказал он, вставляя член ему в задницу заново. На лице у Мартина не было ничего кроме кайфа и он видел его лицо. ОН ВИДЕЛ ЕГО ЛИЦО!!!! Дейв подхватил Мартина под шею и впился губами в его губы. Жестко ебать его в жопу в общественном сортире, нежно целуя в рот, это было чем-то о чем Дейв, наверное мечтал в самой своей дикой фантазии. Еб твою мать, ему нравилось это все уебство ничуть не меньше чем Дейву! - Да, целуй меня в рот, целуй, да –он задыхался вставляя отчаянно свой гудящий от напряжения хуй, раз за разом все быстрее пока его движения ни стали демонстрировать очевидную подозрительно белую смазку вытекающую и размазывающуюся по его хую из задницы Мартина. Он кончил внутрь него, и даже не позаботился о том, чтобы кончил его партнер. - Ой блядь, - сказал он счастливо, - разглядывая раздвинутые ноги и все то, что текло по жопе Мартина вниз. Даже стер пару белых стекающих вниз стрелок и с вожделением облизал пальцы. Однако, кончив, настроение его сильно изменилось, нежность к Мартину куда-то внезапно пропала. Дейв вдруг вспомнил, что Мартин пришел сюда не один а с Аланом. Его это внезапно жутко обидело, он посмотрел Мартину в затуманенные возбуждением глаза и посоветовал подрочить самому, или оставить десерт на откуп хозяину. Мартин охуел от Дейвовской мизансцены. - Что? – переспросил он. - Дрочи давай, - сказал Дейв хрипло. Я посмотрю как ты кончишь. Он не давал ему опустить ноги, не давал изменить как-то положение. И вместе с тем никак не хотел помочь ему с этим процессом. Мартин несколько охуел от того, насколько унизительна для него оказалась эта ситуация. - Давай! Я сказал! – Дейв сунул ему в рот два пальца, чтобы стимулировать его эротическую активность. Мартин несколько в состоянии общего транса обхватил свой собственный член, начиная двигаться по нему вверх и вниз. - Вот да, вот…оно, да…. – радостно сказал Дейв. Он прекрасно знал, что прикончил его бы еще быстрее, но ему в голову пришло устроить смешную и увлекательную сцену…. Мартин чувствовал, что вот-вот кончит. Дейв внезапно отстранился, хмыкнул мстительно, отпустил его ноги на пол и сказал: - А дальше сам, - и эвакуировался из туалетной кабинки. Мартин не знал что делать, он был не в том состоянии чтобы что-то решать, то что Дейв над ним поглумился было очевидно, но выйти к людям в состоянии такого отчаянного стояка который уже истекал преэякулятом, он тоже не мог. Сука, Дейв, заставил его дрочить на себя же, ебущего его в жопу, для того чтобы кончить. Это было ужасно, но он никогда еще так клево не кончал. *** Алан конечно сразу почуял, что он ебался с Дейвом. Это сложно было не почуять. Мартин кончил себе на живот, точнее на это свое так сказать, платье, понимая, что ему ничуть не стало легче. Ебаться ему хотелось теперь еще хуже чем до. Он не мог сказать что не провоцировал Алана сделать то что он сделал, но когда он присунул ему на глазах у Энди, это конечно было что-то очень глубоко нечеловеческое. Энди. Прости меня Энди. Черт тебя дери, я не знаю за что ты все еще уважаешь меня, но. Член Алана прямо по сперме Дейва, Мартин вообще не понимал что происходит, это было чем-то о чем он мог только мечтать. Он сходил с ума от каждого толчка хуя Алана внутри, и он……заставил его снова кончить. Это было совершенно ужасно, что он творил сейчас, но каждая клеточка его тела пела от восторга неприличнейшие напевы. *** - Алан, у тебя кто-нибудь есть? – спросил Мартин, с отвращением пытаясь держать переднюю часть юбки, в буквальном смысле слова стоящую колом от того количества спермы, которым ее сегодня уделали. - Мартин, ты первый человек в моей жизни, который задает этот вопрос через минуту после того, как я вытащил из него свой член, - склонив голову на бок и глядя туда же куда Мартин, а именно Мартину ниже пояса, ответил Алан, - обычно такие вещи выясняют до. Мартин с непониманием уставился на него. Потом сообразил, что Алан имеет в виду. - Да нет, я имею в виду дома, - пояснил он, - можно я у тебя переночую? А то мне кажется, что моя девушка не поймет…. - Да чего уж тут не понять-то… - саркастично кивнул Алан. - Ну в смысле она вряд ли поверит, что я йогуртом облился, - грустно сказал Мартин. Алан заржал. Потом затих. Потом еще раз заржал. - Дорогая, не паникуй! Все в полном порядке, просто меня отымела футбольная команда, - подсказал он Мартину, что говорить своей девушке, - “Арсенал”. Мартин обиженно нахмурился: - Алан! – ну как-же как-же, покусились на последний еще не павший оплот его непререкаемой мужественности, футбольный клуб «Арсенал»! - Хорошо, - быстро исправился Алан, - «Квин Парк Рейнджерс». Так назывался его любимый клуб. - Я все переосмыслил, - поправился Мартин, - действительно, лучше “Арсенал”. - Как с тобой просто договариваться, когда тебе не предоставляешь выбора! - Алан, я уже говорил тебе, что у тебя очень специфическая манера находить компромиссы? - Вчера раза три, - сказал Алан, - компромиссы – это зло! - Это ты так думаешь, - сказал Мартин. - Ты тоже так думаешь, - мстительно ответил Алан. - Так ты один? – Ничья. Мартин перевел тему. - Один-одинешенек, Мартин. Я как девственница-весталка, жду только тебя. Каждый день – только тебя, с ночи до утра, с зимы до лета, у меня же нет личной жизни, - в голосе Алана зазвучал такой ядреный сарказм, что Мартина, кажется, это даже покоробило. Он прищурился и коротко глянул на Алана искоса и едва заметно вздрогнул. Алан не хотел на самом деле обидеть Мартина, сарказм его в этом случае касался его самого. Он смутился и потому быстро посмотрел на часы, - ну давай, пойдем уже, без четверти четыре! Мартин пошел за ним. Похоже, его все-таки задела его последняя ремарка. Алан испытывал конечно очень сложные ощущения внутри, но то ли количество употребленного алкоголя, толи специфическая атмосфера ночного Берлина вселила в него невиданные силы, он забросил руку на плечо Мартина когда они шли пешком про Кройцбергу к нему домой. Приобняв его как девушку. Мартин ненавидел, когда кто-то клал ему покровительственно руку на плечо, но в этот раз не посмел даже фыркнуть. Он понимал, что балансирует на грани как канатоходец. Причем держится он все еще на веревке исключительно только на честном слове и божьем милосердии. Это и решило ситуацию. Алану не хотелось убирать руку. Ему посрать было в данный момент на мужскую честь и совесть Мартина. Особенно после того как они с Дейвом отъебали его в баре по очереди, как обычную шлюху. Он, конечно не станет портить ему репутацию, и никогда не расскажет никому об этом, но сегодня, эти полчаса ходьбы от клуба до его квартиры, он полагал, что с чистой совестью может не считаться с Мартиновским пострадавшим мужским самосознанием. Он подхватил Мартина под подбородок в чувствах, кулаком, поднимая его наверх и прижимая его к себе таким образом ближе, едва не целуя, чувствуя, что Мартин поддается его движению и в извращенных чувствах понимая, что… если это была та цена которую надо было за это заплатить, он бы засунул свою ревность в жопу, и заплатил бы трижды. Неслыханное дело. Мартин боялся даже посмотреть на него неодобрительно, не то что бы сказать хоть слов. Раньше он уже сто раз бы посоветовал ему обнимать что-нибудь еще, потому что его бесит когда на нем висят, он ему не стол. Алан, наклонил его назад, на каком-то перекрестке, согнулся сам, навис над ним и с восторженным осознанием выдохнул ему прямо в рот: - Сюрреализм какой-то, друг мой, вы не находите, нет? - Я должен искать сюрреализм? – брови Мартина сошлись на переносице. - Да нет, послушай, ты просто прочувствуй до конца со мной момент, в котором мы находимся! - Я чувствую, что мы в Кройцберге - жалостливо сказал Мартин, - в четыре часа утра. Я замерз. Мне надо в ванную. Меня тошнит уже от этой спермы. - У, ты маленький мой, – умилился Алан, - Ничего, я тебя согрею, - сказал он и на улице обеими руками крепко схватил Мартина за попу. Нет, ну понятно, что в таком костюме, с голыми ногами и разрезами до ушей в прохладное хмурое утро было не жарко. Мартин испуганно покрутил головой по сторонам, не видит ли их случайно кто. Улицы были еще пусты. Прохожие из рабочих и прохожие из завсегдатаев клубов Кройцберга еще не появились на улицах. Первые бы шли на работу – вторые бы, спать. - “Хмурое утро Кройцберга или меня тошнит от вашей спермы» - Алан с душой передразнил Мартина, - Да, да, давай назовем эту картину так. Пазолини в гробу перевернется от счастья, или он еще не умер? Не слишком откровенно? Нет, ну конечно откровенно, но зато немного даже отдает Жан-Поль Сартром, я считаю, да? - Почему от вашей-то? – обиделся Мартин. - То есть от чьей-то еще? Мартин, ты совсем себя не бережешь, и нас с Дейвом кстати тоже! Если тебе насрать на себя, подумай хотя бы о нас. Дейв у нас примерный муж, возможно даже будущий отец…. - Блядь, да я не об этом! Она вся…присохла…это больно… оно…чешется… - Тогда ладно, вернемся к сюжету, - продолжил Алан как ни в чем ни бывало, - Сюжет прост: Один махровый лох в имбецильных штанах шиворот-навыворот и сальной головой… Мартин внезапно заржал. Алан пытался не обратить на это внимание. - Ведет к себе домой парня, с которым он вообще-то, давно и условно удовлетворительно сожительствует по обоюдному согласию, (по крайней мере махровый лох-имбецил регулярно истово прыгает из штанов, чтобы ублажить партнера как можно лучше в этом плане, и проводит в мыслях и чтении об усовершенствовании методики этого процесса почти все свое свободное время помимо оплаты счетов и кипячения чайника). - Хехехе, - сказал Мартин ему в ухо. Алан понял, что ляпнул лишнего. - Парень этот, в жен…то есть в проститутском платье, без трусов. Завязка: Он не просто одет как блядь, а у него сложный внутренний выбор. Он стесняется пойти к своей девушке... Да, девушка у него есть, потому что он там не пидор какой-то, он просто сожительствовал с Махровым Лохом потому что ему лень было добиваться девушек, а Лоху все равно никто бы никогда не дал пока он голову в первый раз не помыл. Да и это тоже, как ни странно не принесло заметно ощутимых результатов. К тому же ему, в смысле, этому парню в блядском платье, очень льстит что его берут, потому что это как бы доказывает ему что его любят и любят очень сильно! - Спасибо, мистер Фрейд! - серьезно сказал Мартин. Вообще он собирался обидеться на его глум но последняя фраза ему показалась очень серьезной промашкой Алана. Алан, походу проговорился и сказал то, что он выдавить из себя не мог все то время что они встречались в кровати. Алан перевел дыхание, отпустил Мартина из своих объятий, и снова положил руку ему на плечо. Они пропустили уже штук восемь светофоров – хотя машин на улицах и не было, и пошли, обнявшись, на красный. Мартин доверчиво прихватил его за талию в ответ. Его гон его заинтересовал. Алан боялся признаться себе, что чувствует себя польщенным его интересом. Он боялся признаться себе, что он просто тает в этом человеке и забывает все свое чувство собственного достоинства за тот полуоргазмический момент когда его маленькая но чрезвычайно сильная ручка подхватывала его под бок цепко. Он продолжил просто для того чтобы скрыть свое смущение. - А стесняется он пойти к девушке, потому что ее платье, то самое, что на нем, заляпано спермой как минимум троих мужиков, двое из которых ебли не ее, а его. Неожиданный поворот! Выясняется, что ему с оттяжкой присунули оба его товарища! - Я поражен ходом этой истории, - заметил Мартин в сторону. - Если бы ты только знал, как я поражен! – согласился Алан, - Ну вот. Вообще, несмотря на то что эти оба его товарища натягивают его…я не использую слишком сильную обсценную лексику? - Нет, нормально. - ….Натягивают его последние несколько лет с педантичностью швейцарских часов. Его все устраивает, но почему-то (тут-то и начинается артхаус!) Он удивительно нервно переживает, что его нежную возлюбленную это может шокировать! - Ну она же девушка! – удивился Мартин, - она все равно этого не поймет… зачем ее…травмировать… - А ну это все объясняет, - кивнул Алан, - Я раньше думал так только в артхаусном кино бывает. Спасибо тебе, Мартин, ты приносишь искусство в жизнь простых людей! Мартин вежливо отчеканил фирменное Хе.хе.хе. Он отлично понимал, что он находится не в том был положении чтобы меряться интеллектом с Аланом. Достаточно хорошим моментом был уже тот факт, что он не собирается его бить. Более чем достаточным. Он конечно подозревал, что так просто ему это все не пройдет, но данное настроение Алана давало понять, что грубого физического насилия ему удастся избежать, апеллируя к Алановской показной интеллигентности. По крайней мере если он не спугнет саркастического настроя Уайлдера. Таким образом можно сказать, что он был вынужден впитывать глубину юмористического интеллекта Алана Уайлдера, и он пытался это делать. Впитывать. Мужественно нес его руку на своем плече, и задумчиво глядя одним глазом в берлинскую мостовую, другим в витрины. Туман стал постепенно рассеиваться, обещая не такой уж тоскливый, как им было подумалось, день. Еще минут десять, и они дошли до точки Хэ. То есть до ванной в квартире Алана. Алан открыл дверь ключом, пропустил возлюбленного вперед. И Мартин пассивно попытался уединиться, скинув ботинки в коридоре. Он зашел в ванную комнату, аккуратно положил куртку на край раковины, снял платье через голову с отвращением засовывая его в стиральную машину вместе с носками. Алан к чести его, собирался пройти дальше, в кухню, и выпить еще для храбрости, или для хорошего сна, залакировать, так сказать. - А порошок где? - На, - сказал Алан. Пока он передавал пачку, и Мартин задумчиво засыпал порошок куда надо, Алан честно говоря, засмотрелся. Засмотрелся на невыразимую похабщину паха Мартина, в белой корочке засохшей спермы. На обыденность его обкончанной наготы. Зацепился взглядом за белые крошки неизвестно чей уже конечно спермы, повисшие на густых курчавых светлых зарослях волос вокруг хуя, на полустертые разводы на животе и бедрах. Его и так-то заводил тот вид, на что он смотрел сейчас, каждый плавный изгиб, каждый волосок, но это явно был какой-то особый случай. Алан не думал, что у него встанет так жестко еще раз сегодня до утра, это было совершенно незапланированно. Ему нравилось все, если честно, в этой ситуации ему нравилось все. Единственное, что, он очень хотел посмотреть, как это смотрится сзади, он был уверен, что впечатлится! Потому он остановился в дверях ванной, и, опираясь о косяк тяжелым взглядом продолжал рассматривать наипристальнейшим образом нижнюю обнаженную часть тела Мартина. - Можно, я… ванну приму? – стыдливо, едва вздыхая, спросил Мартин, наконец, с трудом, не без борьбы, засунув платье в стиральную машину и прочувствовав осоловелый взгляд любовника на собственных чреслах, пытаясь всеми усилиями прикрыть причину своих сложностей в жизни позой, дверцей машинки и руками. Алан стоял и смотрел на это безобразие. Стоял и смотрел. Положив руки на дверной проем. Завороженно пялился на это все. На все это блядство, на взъерошенные лобковые волосы, на измазанные высохшей спермой трех самцов бедра, член, и живот. Мартин не соображал, скорее всего, что происходило. Однако, у Алана, реально привстал. Алан внезапно охуел. Что он имеет в своем собственном распоряжении. Эта истина ни разу еще не снисходила на него свыше. И чем больше он смотрел на Мартина уделанного спермой их всех троих, тем больше до него доходил весь сакральный смысл, извращая возбуждение. Он не знал, что бы он сделал со своей женщиной, если бы она пришла к нему в таком состоянии, наверное убил бы при входе. То есть не сразу. Это был его товарищ, которому случалось быть его сексуальным партнером, потому поначалу он не знал, как себя вести, но чем больше смотрел на засохшие капли спермы на светлых волосиках вокруг хуя, тем больше абстрагировался от реальности. Потому что он начал вдруг понимать, что он не видит больше никакой грани. - Я сам тебя помою, - сказал он мягко. Так мягко как мог, и Мартин вздрогнул, опасливо покосившись на него, словно бы тот ему угрожал. То, что Мартин сразу прочувствовал свою вину, и выразил свое опасение, практически примирило Алана со всем тем, что он думал, что никогда не сможет Мартину простить. Мартин вообще, на глазах менял его собственные представления о реальности. Он внимательно посмотрел в лицо Мартину входя в ванную комнату, ожидая возмущения, возражения, чего угодно. Мартин просто смотрел на него. Не жалостливо не агрессивно просто смотрел. - Я бы хотел бы сам, - неуверенным голосом, но посмел-таки высказать он. - Я буду выглядеть невоспитанным хозяином в твоих глазах, но, прости меня, милый, нет, - отрезал Алан, - Я сделаю это с тобой. Мартин был таким человеком что после этого, если бы даже он бы не хотел принять правила его игры, он бы и слова бы не сказал. В бесперспективных для себя ситуациях, он предпочитал с достоинством подчиниться неприятной ситуации, вместо того чтобы размахивать руками, истерить и без достоинства проиграть. Алан облизнулся этой мысли против воли, она очень странным образом согрела его изнутри. Мартин ни слово не говоря, залез в ванну, и включил воду, позволяя воде, текущей из душа прогреться. Алан снял рубашку и штаны, с наибольшим, конечно, удовольствием, штаны. Мартин задумчивым взглядом провожал его манипуляции. Специфическим, таким, своим задумчивым взглядом провожал. Кошачьи-змеиным, не мигающим. Так что было непонятно что у него сейчас на уме, что-то хорошее и лестное о его семейных драгоценностях или планы по его насильственному удушению сегодня ночью. Алан влез в ванную. Нарочно не усиливая поначалу их контакт. Он чувствовал, как Мартину неудобно от той ситуации в которой он оказался и в которой его взяли с поличным не самым корректным образом. Он так долго мочил мочалку и наливал в нее гель для душа, взмыливал и смывал, просто для того, чтобы упиться чувством неудобства Мартина. Мартин ни слова не сказал, не дернулся, и моргнул за эти пять минут кажется всего лишь два раза, и то чтобы уберечь радужку от пересыхания, вероятно. Что-то вселилось в него сегодня, что-то такое чего не было в нем раньше, Алан стоял, сжимал мочалку под струей теплого душа, смотря как в водосток стекают мыльные пузырики, и возбуждался каждой секундой от каждой секундой той интимности и близости что объединяла их сейчас. Мартин конечно не знал, чего от него ждать и был довольно напряжен, но при этом не настолько, чтобы не доверять ему и не ждать того, что он захочет сейчас ему предложить. Алан бы хотел сказать, что некоторая толика адреналина была сейчас и Мартину и ему только полезна. Не то бы они уже давно спали сладким сном. Сна было ни в одном глазу. - Знаешь, что это все мне напоминает? – тихо спросил он Мартина. Мартин медленно облизнулся. - Представления не имею. - Наш первый раз. - Почему? – со слабовыраженным интересом вежливо удивился Мартин. Алан понял, что даже эти раздражающие его до этого манеры Мартина, даже эта его скрытая пассивная агрессия вызывают у него не раздражение, а приступ упоительного счастья того, что он такой. И что он у него такой. Он закрыл лицо рукой, чтобы закрыть глупую улыбку от уха до уха. - Что? - требовательно спросил Мартин. Скрыть улыбку не удалось. - Полпятого утра. Полупьяные. Из гей клуба. И я опять что-то хочу с тобой сделать, но не могу решиться, правильно ли это, в принципе. В том смысле что беспокоюсь: ответишь ли ты моим желаниям глубоким человеческим пониманием? Ну и разумеется, учитывая время суток, усталость и нечеловеческой нагрузки на наши организмы, волнуюсь, хватит ли у нас на это стойкости простите за выражение, эрекции. - ХААААААААХАААААААААААААААААХАААААААААААХАААААА – жизнерадостно заржал Мартин Гор, во все тридцать три зуба, - тогда это у меня было в первый раз за двадцать лет, - сказал он, потому подумал и добавил задумчивее, - и за ночь тоже… - Вот хорошо, что ты напомнил, кстати, - встрепенулся Алан, ухмылка его стала жестче. - Опачки, - нарочно глупым тоном сказал Мартин. - А то я тут развесил розовые сопли пузырями, погрузившись в романтическую элегию своей первой, даст бог, не последней, любви, и забыл с кем я имею дело! Алан подхватил Мартина одной рукой за шею и придавил к стене. Достаточно осторожно, несмотря на властность жеста. В другую руку он взял мочалку и осторожно провел ею по плечам Мартина. - Знаешь, у меня раньше не было такого. До тебя. Я так расстроился, когда увидел, что тебя нет рядом. - Я на работе был, - Мартин решил, что это лучший ответ на Алановское признание. Они оба наблюдали как вспененное мыло белой, смутно напоминающей кое-что другое медленной струйкой послушно стекало в пространстве между стоящих насмерть, потемневших, сосков Мартина. Хотя Мартину и сложновато было это делать, потому что Алан продолжал держать его в буквальном смысле этого слова за горло. Но интереса это у него не отбивало. Скорее даже наоборот. Алан плавно переместил мочалку вниз, касаясь их непосредственно. - Я не мог спать, - прошептал он. - Я, на работе, тоже, - сказал Мартин, шумно выдыхая сквозь зубы. Он из последних сил пытался шутить, пытаясь удержать ситуацию в своих руках. Алан уже знал, что он не позволит ему этого сделать, потому умилился его глупой и бессмысленной смелости. - Я так хотел, чтобы ты был со мной в душе, с утра. - Вздрочнул? – ласково предположил Мартин. - Вздрочнул, - согласился Алан. Он прижался к любовнику всем своим телом, проскальзывая снизу вверх, растирая мыло между их телами, Мартин все еще слишком находился в cознании, на его взгляд. Алан точно не знал и сам на данный момент что конкретно он собирался с ним сделать, и на самом деле собирался ли. Может быть, все закончится на этом поцелуе в душе, он честно говоря сам не знал. Он просто теперь точно знал, чего ему не хватает в Мартине как дозы наркотика. Спасибо, милый друг, Дейв, он теперь это знал. Он навсегда запомнил это совершенно податливое тело. Тело абсолютно без всяких костей, поддающеесе каждому его движению, словно даже не живое, без своей воли и силы, просто его. Он поимел это тело ранее в баре, и очень хотел ощутить это все теперь. Имеет ли он эту власть? К черту ебучую мочалку, он прошелся ею по нужным местам, чтобы она сделала свое дело, но дальше так дело продолжаться не могло. Он схватил гель и дальше вместо мочалки использовал собственную руку, он не мог работать дальше с тупой помощью бесчувственной резины или пластика. Схватил Мартина за сосок, сжимая, поглаживая плечи, и вниз по бокам, размазывая скользкую субстанцию вниз по его телу, опускаясь к лобку, спутывая свои пальцы с мокрыми волосами вокруг члена. И он это почувствовал. Прямо физически, как Мартин обмяк под ним. Схватился зубами за его предплечье, выдыхая истерично воздух из легких и обмяк. Алан прижался к его бедру своим членом, намекая на то, что бы он сделал это тоже, чуть не кончил, впрочем, когда испуганная ручонка его любовника провела по его хую вверх и вниз. Потом развернул Мартина мордой в стену, просовывая руку сзади между его бедер, заставляя выгнуться его попой себе навстречу, и застонать. Неизвестно ободряюще или протестующе ли. Алан понял, что его накрыло. - Пойдем в комнату, - сказал он. Схватил Мартина сзади перед зеркалом в ванной, позволяя своим рукам пройтись сверху донизу и обратно, поглаживая все стратегически важные места и засовывая свои пальцы ему в рот, наслаждаясь ощущением того, что он просто вел себя как вещь. Его вещь, с которой он мог делать все, что ему заблагорассудится. Где-то в этот самый момент, Алан и потерял последний рассудок. Что чуть не стоило ему…очень дорого в итоге. Он втащил Мартина в комнату, в нефигуральной манере ставя его перед собой на колени и заставляя сосать ему, развалившемуся на кресле хуй. Он мало соображал, хочет Мартин ебаться сейчас с ним или нет, он вообще об этом не думал, он просто насаживал его голову на свой хуй, добавляя ситуации перцу, когда у Мартина не получалось это на его взгляд достаточно активно, ударяя его по лицу с поразительнейшими в своей глубине и тонкости комментариями. - Что? Устал сосать у Дейва?! А?! - за волосы и на себя, - отрабатывай давай. Ты сам это выбрал! Ты этого хотел, ты хотел, чтобы тебя выебли мы оба. Так давай, получай то, что хочешь! На самом деле, Мартин не филонил. Он никогда не филонил по части оральных дел. Он сосал как надо, со всей ответственностью, с совестью, любовью и заботой, но на Алана накатило какое-то совершенно болезненное возбуждение. У него действительно стоял так, что ему невыносимо хотелось его унизить или заставить делать что-то чего он не хочет. Это наполняло его мозг совершенно изысканным экстазом. Обида, ревность, прочие нехорошие чувства так слились теперь с его возбуждением, что он потерял контроль над ситуацией. Он просто хотел выебать Мартина так, чтобы он запомнил. Снова удар по щеке и на себя, несмотря на то, что Мартин не сильно-то сопротивлялся процессу, стоя между его широко раздвинутых ног на коленях, ему нравилось интенсифицировать процесс так, чтобы это выглядело, будто бы он насилует Мартина в рот. У него такое загоралось внутри, что он хотел рыдать от счастья, с каждым неудобством, что он доставлял парню. Заставил его подавиться своим хуем, потом минут пять оргастировал фигурально на то, как Мартин пытается отдышаться. Господи, он просто не думал, что этот день будет так божественно прекрасен. Впрочем, все его издевательства Мартин сносил беспрекословно, и без малейшего проявления неудовольствия. Может быть если бы он его уже обматерил в процессе, он бы унялся, но Мартин…нет, нельзя сказать при том, что он делал, что делал он это сцепив зубы, потому что зубы он знал куда убирать в этом немаловажном процессе, Мартин мужественно позволял ему опускать себя от всей души, и это конечно заводило так, как не могло бы завести бы ничего. Он отсасывал у него, как будто так было и надо. И это начало Алана бесить. Он сильно захотел до Мартина доебаться и вывести его из себя. Он готов был пожертвовать удовольствием собственного хуя, возможностью излиться счастливо Мартину сейчас на язык и заставить проглотить сперму, это было уже не так важно, как он хотел почувствовать, что заставляет делать Мартина то, чего бы он делать бы не хотел. - Принеси мне ремень, - сказал он. Мартин конечно может плохо видел, но слышал точно хорошо. Это было очень редко, когда он переспрашивал: - А?! Господи, да конечно ему легче было самому встать и вытащить из своих штанов ремень, но он очень хотел доставить смущенное неудобство Мартину. Он знал, что он конечно не хочет никаких извращений сегодня…поутру, и тем не менее подозревал что он не будет с ним спорить, если он ему прикажет. Просто не рискнет – ему просто хотелось посмотреть, как Мартин по его приказу сделает то, чего хочет он, Алан, а не чего хочет он сам. Алан повторил приказ. Он понял по лицу Мартина, что Мартин понял, в какой он оказался жопе. Но отчаяние партнера его только раззадорило. Алан надеялся, впрочем, что Мартин попросит его этого не делать. Если честно. Если бы он попросил, он бы не стал. Он бы передернул бы сейчас по-быстрому затвор, кончил бы ему в рот, и отъебался как честный человек. Кончить-то конечно отчаянно хотелось, но Мартин был слишком гордый для того, чтобы просить. И просить он, в общем-то, говоря, не стал. Из двух унижений – встать и пойти принести ремень которым его, очевидно, будут довольно унизительно бить, или попросить о поблажке – он сразу понял, что второе унижает его больше, потому выполнил эротическую фантазию Алана так, как он этого просил. Это было одним из тех моментов, который лишал Алана разума. Когда он находился с Мартином. Он делал все, как тот прикажет, но в итоге Алан понимал, что он просто сходит от этого с ума. Так нельзя было делать. Где-то надо было….защититься, или отказать, Мартин никогда этого не делал, Алан с внутренним вожделением наблюдал, как серьезно и спокойно Мартин встал, вышел в коридор, нашел его штаны, вытащил из них ремень, так же спокойно вернулся обратно, встал перед ним на колени и протянул его ему, словно в безмолвной просьбе «накажи меня». Алан нагнул его над кроватью и в первый раз ударил не так, что он думал, что ему понравится, не осторожно, разогревая, и неласково, со всей дури так, чтобы он почувствовал удар до конца. Может быть даже след останется не на один день. Мартин сдавленно застонал. Явно не желая показывать, как сильно больно это оказалось. Алан подождал несколько минут, ожидая, что он как-то обозначит границы. Как-нибудь возразит против происходящего, но Мартин молчал. Алан смотрел на красную полоску поперек перечеркивающую такую драгоценную для него жопу и повторил то, что он делал до. Мартин дернулся, но снова промолчал. Две полоски пересекали нежную кожу крест накрест. На большее у него яиц, конечно не хватило. Он продолжал работать ремнем, но уже в значительно меньшей амплитуде, скорее заставляя кровь приливать к жопе Мартина чем в серьез причиняя ему боль. Раз на тридцатый у него свело хуй и занемела рука. Он рухнул на Мартина сверху, понимая, что он просто уже должен кончить, и вставил ему по самое небалуйся. Вот тут уже Мартин заорал от всей души. Алан конечно прекрасно понимал, что его заднице пришлось сегодня пережить после их обоюдных стараний с Дейвом. Разъебанные мышцы вернулись в оригинальное состояние, и кровь прилила куда не надо, Алан прекрасно понимал, что это проникновение делает Мартину больно, и ничего кроме больно. Он вообще прекрасно понимал, что это последнее чего Мартин теперь в жизни хочет, и это совсем не боль на грани с удовольствием, это в общем-то совершенно тупое насилие и удовольствие от того, что каждое движение его хуя в нем доставляет только адскую жгучую боль. Раз. Два. Три. Господи, прости, как же он кайфовал, от того, что Мартину это не нравилось. Каким ощущением власти он упивался, когда Мартин в кровь закусывая губы старался не орать в голос, чтобы не доставить ему слишком много кайфа, он знал что делает Мартину больно, но его уебищное возбуждение реагировало только на это. Ему нравилось, что он это делает. Слава богу для Мартина, надолго его в этом состоянии, конечно не хватило. Он сам начал выть уже с третьей фрикции, чувствуя недовольство Мартина как эксклюзивную сексуальную специю, его сводили с ума его сдавленные вскрики, он хотел заставить эту блядь чувствовать боль, хоть как-то компенсируя ту боль, что чувствовал он сам. Слава богу для Мартина долго он продержаться не смог, раз на пятый или седьмой, он завыл громко, отчаянно, Мартин только думал, чтобы этот придурок бы не кончил бы сейчас ему в жопу, потому что с этого он точно бы до утра сошел бы с ума. Слава богу остатки здравого смысла не покинули Алана окончательно, и он успел вытащить до того, как излиться спермой на изрядно пострадавшую жопу. *** Сказать, что Мартин был в шоке, это было ничего не сказать. Сегодня ко всем испытанным им ранее в сексе добавились некоторые новые краски. Самой отвратительной из которых оказался страх. Он действительно испугался Алана. До сих пор секс казался ему забавной игрой без правил, в которой просто невозможно не получить удовольствия. Оказалось, что правила там, все-таки есть. Их нарушение обходилось очень больно. И не только физически, хотя конечно игнорировать тот факт что у него болело все что должно было болеть, и все что не должно тоже, включая коленки, и шею, которая все еще ощущала руку Алана сдавившую ее - Ты…в…порядке? – как-то подозрительно осторожно спросил Алан. Судя по тону он, кажется, зассал и сам. - На хуй иди, - ласково ответил Мартин. Приступа человеколюбия Алан в нем по известным причинам не вызвал. - Чо так грубо-то? – по-детски обиделся Алан. Мартин едва истерически не расхохотался. Бедняжка Алан! - Март…я.. - Если ты не замолчишь, я тебе ночью глотку перережу, пока ты будешь спать, - очень серьезно сказал он. Алан повернулся на бок, завернулся в одеяло и обиженно засопел. Не хватало ему еще для полного его унижения это все еще и пообсуждать или не приведи господи, тут его еще и пожалеть. У Мартина на секунду потемнело в глазах от обжигающей ярости. Он до боли вцепился в изголовье кровати, вдавливая ногти в ладонь. Очень хотелось отчаянно выть. Комок подкатил к горлу и отчаянно чесал глаза. Вот только слез ему сейчас до полного триумфа собственного унижения и не хватало. Его натуральнейшим образом трясло как в лихорадке. Попытки сдержать истерику, словно бы только распаляли ее сильнее, Мартин подскочил с кровати рывком. Чего делать конечно не надо было, потому что он очень быстро вспомнил ненужные детали его самого романтического в жизни вечера, и выругался громко. - Блядь! - Ты куда? – спросил Алан. Мартин не счел нужным ответить. Взял с подоконника сигареты и зажигалку и отправился на балкон. Он закуривал минут пятнадцать. Руки тряслись и предательски катились слезы. Он сам не знал почему, просто прорвало, наверное. Он уже не злился ни на Дейва ни на Алана, хотя ощущение, что его ударили под дых не проходило. Он понимал, что в общем-то виноват во всем сам. Та эротическая фантазия, которая ему так нравилась, в реальности оказалась удивительным дерьмом. Если Алан хотел его таким образом проучить, ударив по самому больному, то ему это определенно удалось. Этот урок он не забудет никогда. Наличие такого удивительного педагогического таланта у Алана унижало Мартина в своих собственных глазах даже еще больше чем все произошедшее. Первая затяжка дала некоторое облегчение, по крайней мере из глаз больше предательски не лило. Солнце вставало над Кройцбергом, ехидно посматривая на голого Мартина на кованом балконе. Мартин несколько минут успокаивался размышляя над тем, можно ли убиться если случайно упасть с балкона с четвертого этажа, потом решил, что далеко не факт, что насмерть получится, а если не насмерть, то получится еще хуже, и передумал. Посетители клубов возвращались домой. Допивая у кого что было и покачиваясь. Мартин был без очков, потому все это выглядело довольно смутно. Кто-то довольно добродушно крикнул ему по-немецки, что это самый оригинальный способ украшать балкон – развешивать по нему свои яйца, Мартин хмыкнул и махнул куда-то наугад. В тот же самый момент, он почувствовал, что Алан прижался к нему сзади всем телом. Он тоже был абсолютно голый, подхватил его под плечи закусил мочку его уха. Мартина парализовало от ужаса. - Ты совсем замерз, - тихо прошептал Алан, целуя его плечо и шею. Вообще это конечно был номер. Чтобы голый Алан, при свете дня, без штанов, на балконе стоял и целовал его при всех. Мартин подумал, что он, в смысле, Алан, ебнулся окончательно. Он все больше подозревал что находиться с ним в одной квартире как минимум небезопасно для его здоровья. - Пойдем в кроватку, - просительным тоном проговорил он, и это не облегчило Мартиновских подозрений. Он покосился на него через плечо. - Я не могу. Я сдохну там без тебя. - Мартин открыл рот от удивления. Алан воспользовался моментом, чтобы соединить их губы. Мартин позволил себя поцеловать в рот, но сам не ответил. Какие-то зрители снизу одобрили процесс. Действительно, они сегодня давали шоу, хотя, конечно, чего только Кройцберг не видел. - Ты мне крышу рвешь, - хрипло добавил Алан у самого его рта. Хотя конечно, в общем, Мартин мог бы сказать ему то же самое, - пойдем. Пожалуйста. Мартин подумал. Потом ответил на его поцелуй. Это наверное было неправильно, но сейчас ему опять стало на все насрать. Наверное когда-нибудь ему придется поумнеть, но не сейчас. *** Утром. Ну как утром, примерно в полдень, Алан позвонил Миллеру и сказал, что они не могут прийти прямо сейчас потому что у них платье не высохло. Он так и сказал: «У нас платье не высохло». Мартин напрягся, потому что звучало как-то как будто бы он говорит о своей супруге. Миллер тоже удивился что это за непреодолимая внезапная охота к постирушке среди ночи возникла у Мартина в гостях у Алана, и как называются эти синтетические химические препараты, что ее вызывают. Алан покраснел, заблеял, принялся заикаться и нервно потеть. Все что из его слов разобрал Миллер было «Не знаю». Все остальное было и того хуже. Но, как ни странно, эта версия про НЕ ЗНАЮ начальника удовлетворила полностью, потому что исходно он именно ее и предполагал. Он сразу посоветовал им обоим меньше употреблять, и беречь здоровье смолоду, а так же порекомендовал Алану привести Мартина сейчас же «А хоть бы и в трусах», на что Алан еще более ужасно смутился, посматривая на Мартина с детской непосредственностью тыкающего в кнопки пульта от телевизора на диване в гостиной, в чем мать родила: - Это технически невозможно, - коротко сказал он. - Что невозможно? – переспросил Дэн. - Я чисто технически не могу привести к тебе Мартина в трусах, - прибегнул к многозначительности Алан, не став пояснять причину, что у Мартина просто не было трусов. Мартин заржал так громогласно, что Миллер услышал и метко выругался. - Нет, я не буду передавать ему это слово, - отказал начальству Алан, - Оно конечно диалектически верное, но на него он почему-то обижается. Я тоже не могу понять почему. - Я могу и так пойти, - любезно предложил Мартин перекладывая ногу на ногу, самодовольно утопая в элегантной простоте костюма Адама, - если вам приспичило. - Этого-то я и боюсь, - прикрыв трубку рукой прошипел Алан. - Хе.Хе.Хе.Хе.Хе. - Почему я не могу ему дать свою одежду? – переспросил Алан телефон. - Да ты…ты…ты одеваешься как лох, - сказал Мартин с совершенно неповторимой его личной интонацией голоса. Алан подавился и закашлялся, он не нашелся что ответить, он сдерживал рвущийся изнутри адский хохот с таким трудом, что у него из глаз текли слезы, он не мог дышать. Он вряд ли мог объяснить свою истерику Миллеру на том конце телефонного провода. - Алан ты жив там? - А……….а………….ах…..д-ы-а…дадада. Секундочку. Извините-простите, ради бога. Алан выдохнул, вытер слезы с глаз, и снова взял трубку. - Ладно, ладно, я постараюсь, ладно, что-нибудь придумаем. Да, уже засунули руки в ноги и уже вышли, да, вот завязываем последний ботинок. Алан положил трубку и выдохнул: - Я так не доживу, блядь, до пенсии.