Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Хрупкий, как малыш в твоих руках, Будь нежным со мной, я никогда не причиню тебе вреда по своей воле, Кажется, что все что ты можешь от меня получить, это извинения, Но ты совсем как ребенок, ты заставляешь меня улыбаться, когда ты обо мне заботишься, И знаешь, Это вопрос сексуального влечения, Это вопрос доверия, Это вопрос того, чтобы не дать развалиться тому, что мы выстроили, Все эти вещи, и еще кое-что, и держат нас вместе. Независимость все еще очень важна для нас, хотя, Мы понимаем, что можно легко совершить глупую ошибку дав ей дорогу. Мои слабости, ты знаешь все и каждые, меня это пугает. Но ты даже не представляешь себе, как сильно мне надо нажраться, чтобы с кем-то переспать. - Ну все, сэр Мартин, все самки человека теперь твои, - тихо сказал Алан. Ему не пришлось пояснять иронию, потому что Дейв выл в голос от хохота начиная со фразы «Ты даже не представляешь себе, как сильно мне надо нажраться, чтобы с кем-то переспать». - Я бы с вами переспал, но я недостаточно выпил! – передразнивать сонграйтерский гений Мартина было сущим удовольствием для Дейва. - Некрасивых женщин не бывает – бывает мало водки! – Вставил свое ценное замечание Энди. - И ты, Брут! - укоризненно покачал головой Мартин. - Ты правда ни разу трезвым не трахался? - удивился Дейв. - Ну,… давайте сформулируем так: я точно не помню…. – начал Мартин. Дейв хотел было обидеться, но формат ответа его рассмешил. Чувства Алана прошли ту же эволюцию. Он высоко надрывно заржал, чем рассмешил Дейва еще больше. - Это многое объясняет, - с металлом в голосе сообщил Энди, - если быть точным – это объясняет вообще все! На Энди тоже стоило бы обидеться, но громкое: - ХЕХЕХЕХЕ, - положило их всех на лопатки. - Господи, так нельзя, - простонал Алан вытирая слезы от смеха с глаз обеими руками. - А у тебя чего по трезвяку не стоит что ли? – интеллигентно, как обычно подошел к вопросы мистер Гахан. - Стоит, - ни капли не смутившись сообщил Мартин. Дейв запрокинул голову, выпивая из бутылки пива, - ну так оно самому как-то проще. С людьми сложнее, знаешь, Дейв. Я нервничаю. Дейв подавился пивом и жизнерадостным фонтаном разбрызгал его изо рта на всех вокруг. - Блядь, Мартин, я тебе когда-нибудь говорил, что я тебя люблю? - Не помню, - безоблачно-счастливо сообщил Мартин, - я тогда наверное выпимши был. Алан закрыл лицо руками и завыл. - Су-ка… - Дейв не мог ничего сделать, он ржал. Даниэль Миллер, который так же присутствовал при беседе, посвященной материалам Мартина, снял очки и начал протирать их носовым платком. - О, господи, что вы в объявлении о поиске клавишника не написали, что вы такие отморозки, я бы не пришел! – сообщил Алан. - Алан, на девятом месяце беременности уже поздно прикидываться девственницей, - возмутился Энди. Алан опять собирался обидеться на Энди, но как и следовало ожидать, шутка про Алана-строящего из себя девственницу исключительно порадовала кудрявого засранца в очках и майке с громадным волосатым пидарасом в БДСМ сбруе на пузе, который до этого излагал обществу свои сексуальные предпочтения в лирической, песенной форме. - Мартин, мне правда нравится эта идея Алана, с твоим исполнением – снова надел и поправил пальцем очки на переносице Даниэль, - Дейв, это уже решенный вопрос, не надо делать козью морду. Тебе что, жалко, что ли? - Мне малышу ничего не жалко, - очевидно было, что Дейв отсылает к лирике песни, но Алану все равно не понравился его тон. - Спасибо, Дэн. Мне так приятно слышать, что тебе нравятся идеи Алана, - сказал Мартин. Этот тон Алану не понравился еще больше. Он был уж слишком безоблачно-счастливый. Даниэль счел правильным не повестись на Мартиновскую провокацию. - Это отличная песня, Март, и ты действительно хорошо ее исполняешь! - Ну слава богу, хоть кто-то тут умеет хорошо исполнять песни, - сказал Дейв. - Если вы меня в гроб вгоните, кто ваши дела вести будет. И – Эм – Ай? Ебучий Сони? – спокойно спросил Дэн, - Я легко вам предскажу ваше будущее. Будете выпускать по хиту в месяц с припевом – «Сладкая милашка – ты моя мечташка». И кататься в тур по три раза в год с благотворительными концертами забесплатно в помощь голодающим детям олигархов. Потом станете никому не нужны, облысеете, сопьетесь, отрастите пузо, разосретесь, потом сойдетесь на дискотеке для тех кому за тридцать, исполнить «Милашку-мечташку» в сборном концерте под фонограмму. - Может быть, если я хорошо попрошусь, меня возьмут обратно в банк? – облизнувшись спросил Мартин. - Даниэль, вот это сейчас было жестко, - сказал Алан. - Смотреть, как вы меряетесь пиписьками ничуть не менее жестоко, - сказал Даниэль. - Я не меряюсь… - возмутился Алан. - Куда тебе с твоим обрубком в мир большого спорта! – не сдержался Энди. - Сам ты обрубок, Эндрю! - У меня длиннее всех! – заявил Дэйв. - Да с кем ты мерялся, с Мартином? - уничижительно покосился на Дейва Алан. - Ой, а ты, можно подумать, не мерялся! – парировал Дейв. - В некотором смысле… технически…, - задумчиво начал Мартин, пытаясь достать языком до носа, - я полагаю, что самое важное не длина, а диаметр. Алан тоже зря попытался отпить пива из бутылки по примеру Дейва в этот самый момент. - Не все из нас так искушены в этом вопросе, как ты, Март, - откашливаясь сказал он. - Именно, - ничуть не смутившись кивнул Мартин. - Шо я-таки сейчас только что услышал? – спросил Дейв мироздание, - Март, а у кого…. - У меня, - скромно отрезал Март. - Кстати, в этом смысле, да, - согласился Энди. - Чем я вас породил, тем я вас и убью, - сказал Дэн. - Это я всех породил, - сказал Энди, - если всмотреться в историческую перспективу, то это академически верно. - Вначале было слово, - сказал Мартин, - и слово было у бога! - Да ты ноты вообще знал до меня?! – возмутился Алан, - боженька. - Да. Ля минор, - сказал Мартин. - Это не нота, а тональность! – Алан возмутился еще более. - Тогда еще си бемоль мажор септаккорд. - Ты взрываешь мне мозг. - Да люди вообще на меня приходят посмотреть на концерт! – обиделся Дейв, - на вас кто смотреть-то будет, уткнетесь в синтезаторы и ссыте промахнуться мимо ноты! - Я не промахиваюсь! – Алан сложил руки на груди. - А у меня клавиши помечены! – оскорбленным басом сообщил Энди. - А я вот кстати, я иногда боюсь, да, - согласился с Дейвом Мартин. От неожиданности все замолчали. - Уйду я от вас, - сказал Дэн. - Не надо, Дэн, - сказал Мартин, - я не хочу старым лысым петь детям олигархов за тридцать бесплатно песню про Милашку-мечташку. Есть конечно шанс, что я не доживу, но Алан и Дейв мне этого не простят. - Не простят, - согласился Дейв. - Редкая нота си бемоль мажор септаккорд, - пробурчал Алан, - убейте меня кто-нибудь. - А мне нравится название песни, - сказал Энди. - Твой вкус в музыке вообще достоин зависти, - сказал Алан, - у тебя в роду были люди с лишней хромосомой, Энди? - Я всегда подозревал, что я отличаюсь от обычных людей, - сказал Энди, - возможно что и хромосом-то у меня будет побольше чем у вас! Мартин истерически всхлипнул. - Я считаю до трех, - сказал Дэн, - Раз… - Даниэль, мы все переосмыслили, - согласился Дейв, - Прости нас, Дэн. Мы больше не будем. Да, Март? Март, а Март? а сделай такое лицо когда тебя все жалеют… Нет, Март, ты опять перепутал, облизываться так надо когда ты на другое намекаешь. Дэн, давай ты сделаешь вид что не видел этого? Дэн, а чо он в меня пластиковым стаканчиком запульнул? Что значит, «потому что бьющиеся предметы детям до трех лет нельзя давать, а то поранятся»? - Вы сами себе когда-нибудь надоедаете? – спросил Миллер. - Да, - сказал Мартин, - но у нас нет выбора. - Нет, - сказал Дейв. - Нет, - сказал Энди. - Джентльмены, позвольте мне воздержаться от комментариев, - сказал Алан. - Я полагаю, - спустя несколько минут воцарившегося молчания сообщил Дэн, - Это неплохо было бы выпустить синглом, и это будет интересно, если ты будешь это исполнять живьем. Если ты еще это будешь петь не в костюме проститутки из борделя мадам Феерии – все первые ряды потекут. - А что это за бордель такой? – на полном серьезе, с огромным интересом спросил Мартин, - Я там был? - Мне иногда кажется, что ты там работаешь, - отрезал Дэн. - Я знаю только одного человека которому я отдаю половину заработанных на торговле своим телом денег, Дэн, - сказал Мартин на все так же на полном серьезе, Дэйв с готовностью водил носом по воздуху, сображая, с какой стороны надует шутку, - Дэн, но мне кажется, «Мадам Феерия» - это немного слишком для твоего псевдонима. - Слыш, ты там, саблезубый юморист с мочалкой на голове, - деланно-мрачно нахмурился Дэн, - Ты знаешь, что я тебя не убью, да? Сказал он, когда все кончили долго и с нерабочим энтузиазмом радостно ржать. - Хмм… - сказал Мартин очень тихо, - значит теперь мы приносим тебе доход выше Винса? Мне казалось,… раньше,… ты в большей степени, рассчитываешь на него. Тон Мартина был полностью придурочный. Именно поэтому Алан заставил себя отключиться от интонации и внимательно вслушаться в смысл слов Мартина. Мартину никогда еще не удавалось так плохо казаться глупым, как когда он не валял дурочку. Будучи существом выборочно-припадочно мстительным, он запомнил тот момент, когда Даниэль при них похвалил Винса, что он стоит в английских чартах выше них, дело было уже дай бог памяти года четыре назад, но он не переминул об этом напомнить в сегодняшний момент. - Ты же не хочешь, чтобы я признавался тебе в любви из корыстных соображений, – сказал Дэн. Он конечно все понял. Но у них с Мартином существовала какая-то странная связь. На каком-то уровне на котором ни Алан ни Дейв не могли понять. - Ну почему, - возразил Мартин, - я уже большой мальчик,… я бы потерпел… в этом случае… Алан и Дейв переглянулись. Оба подумали одну и ту же мысль. Этот соперник был бы уже слишком для них. - Мартин, давай следующую песенку послушаем? – хором нежно пропели Алан с Дейвом слившимся в высотах ионосферы звонким юным баритоном. - Я никогда еще не был так согласен с Аланом, - сказал Энди. *** Они летели четырнадцать часов с лишним. С пересадкой и перерывом. Они два раза напились до смерти и трезвели. Спали, напивались и снова трезвели. Пару раз пересрали в самолете из-за адской турбулентности и тропической грозы над Бангкоком. Но потом пришлось опять заново восстанавливать ощущение бессознательности. В общем, когда они прилетели в три сорок пять в Бангкок, и когда их довезли до номера в четыре десять, они просто приземлились на две квин-сайз кровати, автоматически принявши душ, просто чтобы смыть с себя этот адский липкий кислый пот томительного переезда, просто тупо упали на свои индивидуальные ложа оба, как сброшенный груз. Начало отпуска напоминало побег отчаявшихся вырваться на свободу животных, открывших дверь, но рухнувших замертво от усилий, потраченных на побег, у самого порога клетки. Алан повалился на спину, назад, на матрас, не сдержавши стон, когда скрюченное в течение почти суток тело получило долгожданное расслабленное положение…оно было столь вожделенным, что ему хотелось счастливо выть в забытьи. Алан ранее не подозревал, что простой акт того что ты можешь растянуться на своей койке под чистым бельем может нести такой оргастический подтекст. - Ааа… - выдохнул он из под одеяла, накрываясь с головой, глядя на сияющий рассвет Бангкока в панорамное окно, - Бангкок, - Бангкок нахуй как Бангкок. Город и город. Ночь, огни и небоскребы, стоило ради этого так страдать? Но Алан решил притвориться, в конце концов, Мартин же хотел сюда. - Ну охуеть теперь - предельно равнодушно ответил Мартин находясь в той же похуистической нирване, сладко переворачиваясь на другой бок и отклячивая жопку через одеяло с таким отчаянным сладострастием, что у Алана заболели мышцы ног и спины и не только они… опять, это было одним из тех сигналов, что не надо было объяснять. У него столько чувств пронеслось в этом всем, и такая близость. Он хотел поцеловать ответившего в рот. - Спокойной ночи, - сказал Мартин. Алан хотел открыть было рот и возмутиться. Но они были и на разных кроватях. Слишком удобно было лежать. Слишком он устал. Он хотел было слезть с койки, и сделать все это более приятным моментом для них обоих, но, елки-палки, заснул. С утра понял, что даже ногу опустил слева от кровати, но, сука, заснул. Заснул как ребенок, как вареный дохлый кальмар, как кусок деревянной палки, только он подумал, что может стоило бы встать, и как-то использовать кровать любимого, и что какого это черта тот так просто решил взять и пожелать ему спокойной ночи, как…чертовской силы сон пригвоздил его к матрасу. Так прошла их первая ночь в их первом обоюдном тропическом отпуске. Если честно, он бы спал и дальше. Мартин умудрился встать, одеться, и растрясти его с гениальной фразой: - Мартин жрать! Алан не хотел жрать. Он хотел спать. Мартин, лежащий на его одеяле сверху, пронзительно вонял бодростью и сладостной свежестью утра первого отпускного дня. Ненавистно пронзал атмосферу чистотой, зубной пастой и сандаловым местным гелем из диспенсера в душевой, а так же источал ощущение голода и истекал страстью к покорению этого ебучего мира. Алан не знал, что ему хотелось больше… хотя ладно, между нами, он точно знал, что распидорасить эту тушку под собой он бы хотел в разы больше чем идти на прием пищи или вступать в какие-либо другие транзакции с этим ебучим миром. Ну, понимаете, трудовые затраты на первое были бы в разы меньшие чем на то, чтобы встать, совершить свой утренний туалет, и чинно выйти за Мартином в обеденный зал. Он шлепнул лежащего на нем в шортах и в майке Мартина по попе в тщетной надежде: - Нет. Я хочу есть, - немилосердно повторил тот. - О, боже, - отчаянно проныл Алан, - может позже? Он все еще надеялся, что любимый поймет его намеки. - Завтрак до десяти, - сурово сказал любимый. - А сейчас сколько? - Девять- тридцать. - Я теперь понимаю, какое отчаяние испытывал герой Эдгара Алана По, когда на него опускался маятник! – выдохнул Алан. - Его не кормили, - отрезал Мартин, - его хотели убить. А нас могут даже покормить до того, если ты не будешь такой патологически пассивной сущностью и поднимешь свою жопу с кровати. Учитывая, что он слез с него, и разрушил этот момент мистической близости, Алану пришлось встать. - Я пошел, - сказал Мартин, - ресторан на одиннадцатом этаже. - Чего? – спросил Алан. - Здания. - А что пониже нет ресторана? - Это самый низкий. - А мы на каком? - Мы на двадцатом. - Куда ты к черту меня завез? - Если забудешь этаж, притворись умственно отсталым, их тут жалеют, - сказал Мартин, прикрывая за собой дверь, потом снова открыл, - Карма, знаешь, и все такое… мне гид рассказал, пока мы ехали… ты, сэр, вроде был слегка на бровях, потому, спал на заднем сиденье такси. Доверчиво, как ребенок, положив головку на плечо… - Я надеюсь, я не гиду на плечо головку положил, - уточнил Алан, он встал с кровати, потянулся и пошел к ванной, останавливаясь у входной двери и втаскивая Мартина не очень ласково за ремень штанов обратно. - Конечно, гиду, - сказал Мартин. Он облизнулся, так как не решил, нравится ему тот факт, что Алан втаскивает его обратно за ремень, или нет. - А какого хрена ты сидел на первом сиденье, а я на заднем?! – искренне возмутился Алан с ноткой искренней угрозы в голосе. - Гид был очень симпатичный, кстати, - сказал Мартин невинно, ощущая, как хватка на его ремне становится сильнее, и подтягивает его ближе. Главное было в этот момент, конечно не рассмеяться, когда он сознательно пытался бесить Алана, - если бы ты что-то соображал, он бы тебе… тоже бы…это ну…скажем так… эм… понравился бы. - Вот эта вся информация, которой ты меня сейчас снабжаешь, она вот лично тебе точно не делает ничего хорошего, - Алан сообразил, конечно, что Мартин его нарочно дразнит, но он не мог ничего с собой делать от внезапного острого чувства ревности, который он испытал от одной констатации того факта Мартином, что ебучий таец был жуть какой симпатичный, и что он ему там…скажем так.... - Ну ты же спал, - повторил Мартин. - И что это значит теперь, что тебе все можно? - Ты просто не видел собачек! – неожиданно сообщил Мартин закусив верхнюю губу. - Каких нахуй еще собачек. Я сколько спал, трое суток? Ты мне клофелин подсыпал что-ли? Что этот таец делал с собачками? - Собачки были в маечках, - сказал Мартин обиженно, - ничего он с ними не делал. Просто собачки были в маечках. - Где? – устало спросил Алан. - Везде, - ответил Мартин, - вокруг. Собачки. В маечках. - Черт ты драный, он тебе что наркоту продал?! - Ты что! – возмутился Мартин, - тут за наркоту смертная казнь. Поэтому я ее… - Вот долбоеб. Ты нас чуть не убил, выходит? Потом расскажешь, - Алан на всякий случай закрыл дверь на щелчок, - я жажду подробностей из Учения Дона Хуана, проповедей Царя Лестригонов, как я спал головкой на плече симпатичного тайца а вокруг нас везде были собачки в маечках. Слушай, а инопланетные жуки-пидарасы в виде печатных машинок из Берроуза к нам не залетали? - Не знаю, - сказал Мартин обиженно, - сам посмотри у себя в чемодане. Наверняка подхватил хотя бы одного... - Чего ты надо мной издеваешься? – спросил Алан. - А чего ты все время обо мне какие-то гадости думаешь?! – искренне возмутился Мартин. - Ты возбуждаешь мое воображение, - сквозь зубы процедил Алан. Мартин подумал, обижаться на его последнее замечание или посчитать что оно ему льстит, решил, что по большому счету, льстит, и обижаться не стал. - Вчера было холодно. Мы едем по городу, а там все собаки в майках. Я вначале думал – это шутка. Смеялся минут сорок. Потом гид мне объяснил. Тайцы - они собачек когда холодно в футболки одевают, чтобы не замерзли. Потому что тайцы верят, что если они в прошлой жизни были не очень хорошими человеками, то могут возродиться этими самыми собачками в будущем воплощении. В общем этот пес может быть их знакомый, или родственник, или родственник знакомого и его нельзя бросать в беде. В общем, их одевают и кормят, в общем, я подумал, что знаешь, это даже здорово… знать, что даже если тут сдохнешь, потом не пропадешь. - Ах, вот оно что, - на самом деле, Алану всерьез полегчало, хоть он этого мужественно не показал, но ему на самом деле очень полегчало, - Ну что же, спасибо за заботу, милый, я буду бриться аккуратнее, чтобы тебе не пришлось тут отрабатывать карму с моим будущим воплощением, – задумчиво сказал Алан, отпуская ремень Мартина, и направляясь к ванной. - Чо ты? – спросил Мартин, удивляясь внезапности того, как Алановский напор спал, в непонятках прислоняясь задницей к стене. - Я говорю… тебе еще долго придется…немного пострадать, до того момента, как я буду ходить…собачкой…в маечке… - многообещающе проговорил из-за двери ванной Алан, - ты кстати, кушать собирался. Жить не мог. Жрать просил. - ХЕХЕХЕХЕХЕ, - жизнерадостно хлопнул дверью Мартин. *** Впрочем, после утреннего моциона. Чашки кофе, завтрака и посещения бассейна, Алан сменил гнев к миру вообще и к азиатскому мегаполису в частности, на милость. Внутри появилось какое-то забытое с детства чувство абсолютной незамутненности проблемами. Кофе согрело изнутри, Мартин насмешил его до колик своими манипуляциями с яйцами, одно из которых он уронил, второе долго не мог почистить. Алан сказал Мартину: - Если тебе приспичило поиграть с яйцами, мог бы не вытаскивать меня из номера, - Алан сказал довольно жесткую фразу, но таким непередаваемо тоскливым голосом, что Мартин расхохотался самодовольно, глаза его, как-то совсем без его воли позеленели и потемнели. Вся эта показная тоска показывала ни что иное, как тот факт, что нужда Алана во близости превосходила все мыслимые и немыслимые границы. В этот момент Алан всегда становился занудлив, грустен, мрачен и тосклив до социофобии. По этим признакам, в очередной раз, Мартин безошибочно понял до какой степени клиент возбужден. Ему самому осознание этого факта послало нездоровую дрожь по его и без того слегка возбужденному телу, добавляя коже приятной стимуляции. Он автоматически облизнулся, заметив, как выражение лица партнера стало еще тоскливее. Далее, оба тела окончательно расслабилось плавая в растворе хлора под кодовым названием бассейн, под пальмой на крыше небоскреба где находился их отель. Расслабилось и разбудилось физической активностью ровно до той окончательно, когда уже ничего, ни усталость, ни стресс, ни физический голод, ни желание снять скованность с мышц, не могли бы скрыть истинной воли этих самых тел. *** - Не трудись одеваться, - кинул Алан Мартину в ванную, где тот снимал и вешал сушиться собственные мокрые плавки и полотенце. Уайлдер же в это время в их номере, убрал тумбочки с внутренней стороны, и в пролетарской ярости практически одним богатырским движением сдвинул их кровати вместе. - Чегой-та? – лениво, скорее из внутреннего садизма, прикинулся дурачком Мартин. Он с довольной ухмылкой обнаружил на широкой мраморной полке, окружавшей раковину собственные бондажные браслеты, кинутые там вчера. Он решил, что совсем голым будет не так круто, как в них. - Потом объясню. В деталях, - отрезал Алан. - Ладно, - хмыкнул Мартин задумчиво оглядывая собственное обнаженное отражение в зеркале. То, что он увидел ему неожиданно понравилось. Кожа конечно, была еще не загорелая, но странным образом уже обветрилась и подтянулась, да и на физиономии не было ни следа ни суточной пьянки ни перелета. К тому же, он подумал, что Алана должна неожиданно заинтересовать мысль, о том, что он сообразил, чего он хочет, и готовился к этому. Мысль эта завела его самого не меньше осознания с помощью зеркального отражения абсолютной обнаженности его тела. Дополнительного удовольствия добавляло и ощущение отягощенных металлическими кольцами кожаных браслетов, браслетов, созданных не для банального украшения, а с далеко ведущей целью на запястьях. Там, где кожа браслетов касалась его собственной кожи, она начинала приятно гореть, посылая возбужденные сигналы, наполненные смутными образами того, что это все могло бы быть телу и мозгу. Он уже был полностью готов, только от одной мысли о предстоящем сексе. Причем произошло это не просто второпях, когда эрекция просто отключила мозг заранее. Произошло это очень сознательно и планомерно. Это привносило новые эротические ощущения. Соски, правда, на его субъективный взгляд, могли бы выделяться и получше. Он не смог отказать себе в удовольствии провести пальцем пару кругов вокруг них и потом туда сюда предварительно облизанным большим пальцем, увеличивая степень их эрекции, за этим увлекательным занятием его и застал Алан: - Нихуя ж себе! – возмущенно восхитился он, - простите, не могу ли я что-нибудь сделать для вас? Мартин молча повернулся к нему и протянул ему руки сведенные в запястьях. В лице не было ни страха, ни глума. Ни вызова – ни пародии. Он просто протянул руки вперед, очень сдержанно, и сосредоточенно, с лицом серьезным как у ребенка, который совершает какой-то удивительно серьезный шаг в своей жизни, совершенно наивно-смехотворный для взрослого сказал: - Я полагаю, да. Свяжи меня. Алан вот сейчас стоял и смотрел на него как взрослый на ребенка, только ему хотелось не смеяться а плакать. От умиления. Он вынужден был сделать то, что он сделал, чтобы Мартин не заметил, что у него глаза на мокром месте. Он резко обнял Мартина, сполз по его телу, и закончил свой путь на коленях, упираясь лбом и носом и отчаянно зажмуренными глазами в его голый живот. Плечи его вздрогнули против его воли, он боялся, что Мартин не примет его слабости теперь. Ему было немного стыдно за себя, а точнее за все те эмоции что захватили его сейчас. Это было не то, что он увидел голого Мартина. Этим своеобразным удовольствием его кормили при каждом удобном случае. Своеобразным в том смысле, что сэр Мартин любил эпатировать публику собственным обнажением в нетрезвом виде, это уже стало притчей во языцех, Алан думал, что никогда к этому не привыкнет, но стал абстрагироваться и не замечать. В этой странной сцене и в этой обнаженности и доверчивом жесте, который он застал сегодня был такой интим, что он чуть не забыл о своем возбуждении потонув в потоках почти нечеловеческой, почти родительской нежности. Да еще этот тон голоса, Алан разом задохнулся от любви, тоски по Мартиновскому теплу и страсти, и он не нашел ничего умнее, чем спрятать свое лицо в его теле, опустившись на колени и обнимая за талию изо всех сил. Следующее, что Алан почувствовал, была заботливая уверенная тяжесть Мартиновских рук на своих плечах. Какая жалость, что он не догадался снять рубашку до того, как переступить порог ванной комнаты, сейчас ему было бы значительно приятнее. Спросите, что было бы проще, разомкнуть руки и отпустить от себя сейчас тело Мартина и скинуть с себя рубашку? Разомкнуть руки и отпустить от себя тело Мартина?! Алан гнал от себя нездоровые глумливые ассоциации, но он походу находился сейчас в таком же эротическо-религиозном экстазе как святой Франциск Ассизский, лобзающий ноги распятию Христа. Не спрашивайте, каким образом вдруг наивно доверчивая, и вдруг ставшей пронзительно чистой нагота его любовника показалась ему святой, Алан в глубине души надеялся, что Мартин не подсунул ему за завтраком таблетку «экстази» под видом мультивитамина. Где-то то этот подонок наркоту-то все-таки провез. Хотя, в принципе теперь-то уж чего было переживать? Сними с меня эту ебучую рубашку. Хотя бы с плеч. Алан совсем не удивился что это оказалось тем, что руки Мартина и сделали. Подхват у шеи, и резкий рывок, и неверно пришитые пуговички радостно заскакали по полу празднуя немилосердно грядущий акт священного соития. Руки Мартина на его голых плечах, не обжигали, нет, но словно бы сообщали его телу тепло и свет, с нажимом прошли вверх, по шее, подхватили под уши, большими пальцами задирая его лицо вверх за подбородок. Алан не мог не покориться в том состоянии, в котором он находился теперь, он просто поднял голову, обреченно глядя в нависающее над ним сверху лицо Мартина. На лице этом, с сияющим в свете светильников санузла нимбом в золотом облаке волос, играла улыбка мадонны. Алан улыбнулся ему в ответ, как улыбнулся бы собственному ангелу-хранителю. В этот момент Мартин запечатлел у него во лбу самый невинный, самый чистый, самый священный и исполненный любви поцелуй, каким-то чудом исхитрившись прогнуться в верхней части своего тела, потому что в районе талии его все еще сжимали гидравлическим зажимом Алановские длани. Алан расцвел, как дева, выкусившая просфорки, в этот самый момент одна рука Мартина легла ему на затылок, ласково поддерживая, он было ощутил, что лучше ему не было никогда и быть не может, и он-таки готов умереть прямо здесь, прямо в этой немужественной позе, нашпигованный любовью и обожанием как рождественский гусь яблоками, как другой рукой Мартин подхватил его под подбородок. И все так же, с материнской улыбкой мадонны провел большим пальцем по его нижней губе, туда. Обратно. Опять туда, вокруг губ, и потом так совсем грубо по-мужлански большим пальцем прямо между губ и в рот. Еб твою мать, не то, чтобы Алан возражал. Но высокоморальное настроение с него враз спало. Ну ладно, если вы так настаиваете, мы готовы заняться богохульством в полном и глубочайшем смысле этого слова. - Твою ж мать! – возмутился Алан, спустя пару минут, которые он не смог удержаться чтобы сосать засунутый ему в рот большой палец. - Хехехехехе, - знакомо до боли отреагировал его несостоявшийся, но ничуть не жалеющий об этом ангел. Потому что это все заставило Алана встать, избавиться от лишних предметов туалета, обхватить его сзади всем своим телом, целуя в губы уже без лишних сантиментов, и упираясь источником основного интереса к его личности ему сзади промеж бедер: - Ну давай посмотрим, что у нас тут есть, - со смехом сказал Алан, оторвавшись наконец с трудом от Мартиновских губ, и подхватывая его под шею локтем одной руки, чтобы зафиксировать голову в нужном положении, - тебе же нравится на это смотреть. Мартин даже не засмущался тем фактом, что его на этом поймали. Скорее он был благодарен тому, что это произошло. - Мне тоже нравится, - признался Алан несколько раз ласково целуя его в плечо. Потому что он знал, что Мартин не просто чувствует его поцелуи но и прекрасно видит их в отражении огромного зеркала в ванной. Он вытащил язык, медленно лизнул его кожу, как леопард на водопое, поощряемый возбужденным осоловелым взглядом и полуоткрытыми в счастливейшей из улыбок губами. Из всех людей, которых можно было бы застать за чем-то непристойным, Мартин был единственным, кто так искренно, отчаянно желал бы быть пойманным. Алан не мог сдержать довольного смешка. Ему теперь не надо было держать его голову больше, да и рук связывать пока ему бы никак не пришлось бы. Мартин сам закинул руки назад, бесстыдно обнажая беспристрастному зеркалу подмышки, прижимая голову Алана к своему правому плечу, изгибаясь, и тем давая полную свободу его рукам. Алан в отместку засунул ему язык в ухо. Медленно и ласково и ритмично намекая, что это могло бы быть вовсе не ухо. Проводя по телу вниз, и вверх по бокам. Заигрывая с сосками, и мгновенно спускаясь к паху, чтобы подхватить изрядно возбужденный этими всеми манипуляциями, крепкий член и яйца, и снова подняться по животу и груди вверх, он вызвал стон такой страсти, что не сумел себя сдержать, чтобы, обхватив тело Мартина одной рукой в районе груди поперек, тупо и совершенно безапелляционно начав ему дрочить. Учитывая что все его движения Мартин видел в зеркале просто идеально, и то, насколько по-хозяйски Алан оперировал (а он и не мешал, вообще-то говоря, да ладно, между нами он просто жутко боялся ему помешать, если бы не этот страх, он бы кончил уже минуту назад)….его неслыханно заводили, процесс этот точно не должен был продлиться долго. Весь вопрос был только в том, чтобы его задержать хотя бы на секунду. Вставший хер Алана раздвигал ему жопу и бедра, а рука бесстыдно и со знанием дела дрочила ему хуй. С усилием от основания до конца. Потом Алан решил, что этого недостаточно, и задумчиво облизал свою ладонь. К этому времени Мартин, хоть они оба и стояли, чувствовал, что он лежит на Алане как вареный овощ, жар возбуждения расплавлял его изнутри, он перестал осознавать себя Мартином. Мужчиной. Кем бы то ни было, он перестал идентифицировать себя с собой, он идентифицировал себя только с сексуальным возбуждением. Алан прочитал это в его глазах в зеркале, и потому дал облизать собственную ладонь и ему тоже. Это было правильным решением. В ситуации, когда язык тоже стал эрогенной зоной, особенно. Алан особенно радовался тому факту, что может одновременно наблюдать увлеченное лицо и старательно исполняющий свою работу на его пальцах язычок, и восторженно-возбужденно в ритм подрагивающий покрасневший на кончике прости господи, хуек. - Хочешь кончить? – слишком ласково спросил Алан, опуская руку на Мартиновский хуй и сделав несколько пар исключительно выразительных движений туда и сюда по увлажнившейся коже, наблюдая блестящую прозрачную капельку преэякулята в самой центе красиво очертившейся возбуждением головки. - Я буду делать так, как позволишь ты, - сказал этот змей искуситель прямо ему в ухо, ровно в тот момент, когда Алан прикидывал свою линию поведения в тот момент когда он скажет ему да, или нет. Он ласково хлопнул Мартина по сиське чтобы обозначить, что он понял, что тот его переиграл на данный момент времени, но матч еще не закончен. Поэтому, прикинув туда-сюда, Алан подумал, что он-то ничего не теряет, но это ощущение податливого тела в своих руках, и замечательное, возбуждающее шоу в стекле напротив упустить может быть только абсолютно ленивый или Даун. Решил, прикончить его для начала прямо тут. Наслаждаясь лихорадочными стонами и спазмами отчаянно бьющееся в его руках, охуевая от наслаждения, и заливая спермой богато украшенный мрамор. Нет, ну что говорить, так мрамор, конечно, стал начистоту говоря, еще красивей. - Неплохо для начала, - сурово сказал Алан. В душе то его распускались цветы плотоядного папоротника и еблись самки саранчи с телами лошадей и волосами как у женщин, но он стеснялся это показать, потому что знал, что одной улыбки Мартина окажется достаточным чтобы снова поиметь себя у его ног. Он заставил Мартина опереться на руки на мраморную полочку вокруг умывальника, потянувшись за смазкой, которая стояла неподалеку, и наблюдая краем глаза, как Мартин находит в бело-зеленом паттерне мрамора капли собственной спермы и задумчиво подцепляя их большим пальцем слизывает. Хер его знает, что там на самом деле осталось слизывать, но он явно занимался тем, что соперничает с возможностью влиять сейчас. Алан закрыл глаза и выдохнул, хоть его член и отчаянно завилял навстречу такому представлению. - Я с тобой еще не закончил, - угрожающе сказал он Мартину. - Я надеюсь, - сказал Мартин закусив язык между зубов. Алан задумчиво смазал один палец смазкой. - Хочешь меня? – спросил он в воздухе ловя язык Мартина своим. - Ага, - сказал Мартин, хихикая. Он было в процессе поменял положение тела в пространстве но длань Алана со шлепком опустилась на нее, и он привычно-заученно принял нужное положение. Это заводило обоих. То, что он делал это так послушно сам. Скользкий палец внутрь: - А-а-а… - на выдохе, опираясь на руки и выдыхая. И все еще так хорошо видно. В зеркале. - Больно? – участливо поинтересовался Алан, прикусывая его плечо. Он знал, что нет, просто он сейчас изображал исключительную заботу, потому что так надо было. - Если я правильно понял, то не в этом суть процесса…, - закусывая нижнюю губу сказал Мартин. Алан хмыкнул потом хрюкнул от сдерживаемого хохота, и медленно и задумчиво намазал второй палец любрикантом. - А, я понял, - сказал он. Вставляя разом два, не полностью и не медленно но достаточно интенсивно и так, чтобы достать до стимуляции нужного места, - Бог проклял пидарасов, но странным образом расположил мужскую точку G в жопе. - ХХАХАХАХАХЕХЕХЕ – радостно приветствовал его шутку Мартин. - Слушай, я тебя не развеселить тут пытаюсь, - мрачно сказал Алан. - Бля, зачем ты щас это сказал? - всхлипывая спросил Мартин. Алан водрузил его себе на плечо, принес в комнату, швыряя на созданное им собственноручно брачное ложе, голый, возбужденный, с ничуть не менее на данный момент возбужденным Мартином, и сказал, что если он думает, что это все пройдет ему так просто, он сильно ошибается. - Я блядь люблю ошибаться, - сказал Мартин, восхищенно взирая на то, как он приковывает один наручник к изголовью кровати карабином. Голое колено Алана лежало на его груди, потому от общечеловеческих, обуявших его чувств в этот самый момент он его сладостно поцеловал. - Мартин, ну мы же договорились, я – сверху, - обиженно сказал Алан, вообще конечно ему далеко не чужда была мысль о том, чтобы Мартин целовал его коленку так как он это делал, но он, сука, обращался с ним как со своей собственностью. Это было и обидно и…так искусительно, - твое тело, твое удовольствие, принадлежит мне! - Вторую руку тогда тоже прикуй, - сказал Мартин, по-хамски суя ему свой кулак прямо в морду лица. - Ах вот как, - сказал Алан, - заметьте, я хотел по хорошему, - сказал он, рывком отцепляя Мартиновскую руку и с протестующим воплем переворачивая его мордой вниз, и в одно мгновение прицепляя руки так. - А поцеловать? – с непередаваемой трагичностью в голосе из подушки просипел Мартин. - Как скажешь, - сказал Алан, выдирая подушку у него из под головы и подкладывая ее ему под жопу. Член очень неудачно попал под самый вес тела, потому Алан заботливо подхватил его назад. Губы его осторожно спустились с покрытого испариной загривка, вниз, по спине, в ложбинку, которую образует изгиб попы от спины, поднялись вверх, под аккомпанемент расстроенного стона Мартина, вновь спустились вниз почти до самой… и…вновь вверх, он блядь физически чувствовал, как тело Мартина просит его ласки, и только поэтому он это делал, он не думал, что это существует еще где-то кроме его фантазий. - Еще раз это сделай, - сказал он Мартину. - Что? – спросил Мартин. - Покажи мне, как ты меня хочешь, - сказал Алан. Мартин снова выгнулся в спине на нереальный угол и выдохнул так сладострастно, что это побудило Алана снова спуститься вниз. Впрочем в этот раз эротикой он решил не ограничиваться. Он опустился вниз, вытащил язык и ловко провел им по обратной стороне хуя Мартина вверх, по яйцам, по междуяичью к жопе вверх, долго не раздумывая и сходу засовывая в него свой язык. Счастливый вопль Мартина он наградил приободряющим шлепком по крепкой круглой знакомой до боли попе. Выгнувшись от удара Мартин снова упал головой вниз, раскидывая ноги шире, в не нуждающейся в переводе мольбе продолжить то, что он делает, и Алан никогда в жизни не думал, что это то, что он хочет делать более всего на свете. Он снова опустился вниз, беря в рот Мартиновский хуй, слизывая с него остатки Мартиновской спермы, и ощущая его вкус в самой наиполнейшее мере. Мартин, благодаря прикованным к изголовью рукам, и с подушкой под животом, таким образом, фактически стоял полу-раком, так что этот отсос был хоть и уместен, но крайне положительно трактовал позицию Алана. Он пососал еще несколько минут, ощущая губами и языком, что несмотря на то, что он отдрочил Мартину, у него не так уж сильно упал, более того, наверное он хочет его теперь даже еще сильнее, чем хотел до того. От этого ощущения Алан стал пьян без вина. Он бы мог взять его быстро жестко и ой как настойчиво, и обоим бы понравилось конечно, но этого было уже столько, что он просто упивался ощущением эротического опьянения…своим и Мартиновским. Он был готов пожертвовать достижениями своего хуя, когда его язык снова несколько раз облизал то самое пространство между булочками, слева, справа, снизу туда сюда и раз за разом внутрь. Судя по стонам, что ритмично проникновениям его языка издавал Мартин теперь, он точно приковал бы себя сам, в любой позе, лишь бы это продолжалось. Алан никогда не слышал своего имени произнесенным с такой интонацией. Это было конечно цинично думать об этом сейчас, с языком, засунутым Мартину в задницу, но он бы точно записал бы эти АААлан…ааа….и держал бы у себя в коллекции, чтобы передернуть на вечерней заре, никого не теребя. - Алан! Он сам не знал, что его возбуждало больше, напряжение его лицевой мускулатуры, трахающей любовника языком в попу, или эти стоны и движения навстречу, он сам не столько двигался, сколько делал это Мартин и Алан подумал о том, что он точно потерял несколько месяцев исключительного восторга….в…суете, скажем так. А он и не знал, как ужасно это его заводит! Мартин сказал ему уже столько непристойностей в процессе….хороших….непристойностей, что Алан вынужден был его заверить в том, что если что, его язык, он тут всегда по первому требованию, в ответ на что последовало такое неожиданное и такое долгожданное: - Трахни меня, - Алан понял, но продолжил делать это……как и раньше…ласково, ритмично и поступательно, своим языком, - предоставляя Мартину самому обозначить правила игры в данном случае, хотя он уже прекрасно ощущал, зная это тело, что он хочет чего-то более серьезного, чем сладкие-гладкие прикосновения. - Чего ты хочешь, милый, - сказал Алан, он двумя пальцами прогладил собственнически нужный ход туда – сюда, - потом снова, раздвигая большими пальцами анус вставляя туда язык. - Бля, - отчаянно простонал милый. Разумеется, кто в трезвом уме и светлой памяти откажется от того что тебе лижут жопу! - Тебе нравится. - Даааа…. – отчаянье внутри просто заставило бы нервы Алана порваться, если бы он не знал чем, оно вызвано. - Хочешь мой член внутри? – ласково спросил он. Мартин на секунду замолчал. Слава богу, Алан понял, что выбор не так прост. - От моего языка я кончить тебе не дам, - очень добрым голосом перевел Алан Мартину основную его дилемму. - Хочу, - сказал Мартин мгновенно. - Ах ты ж, моя сговорчивая зая, - радостно хихикнул Алан. Впрочем тут они уже оба знали, что тут ничьей власти уже быть не могло. Это была не порка, не ролевая игра, тут было все просто, как Алан ни радовался тому, как гладко и хорошо он вошел сейчас, и как ловко ему было засаживать свой хуй Мартину в жопу, и как одухотворен он был идеей что он это делает - засаживает хуй Мартину в жопу, - он быстро понял, что для полного достижения оргазма ему требуется Мартина отвязать, перевернуть пару тройку раз, а еще если и повезет, то и заставить у себя в процессе отсосать за хорошую еблю. Чего он, строго говоря, добился, особенно не добиваясь, тут теперь стало страшно другое, стало страшно увидеть, как Мартин сосет его член, в благодарность за то, что он его так хорошо ебал, и вылиться молофьей в его рот, хотя так хотелось. - Господи, я и не знал, что ты это делаешь, - потрясенно заявил Алан Мартину. Лучше бы он не видел того взгляда, каким он его наградил. Ладно, хотя бы встал после этого встал в нужный партер, давая ему полный доступ, изливаясь предэякулятом на несчастное покрывало номера. Или о, боже это был далеко не пре - , он заставил Мартина кончить без рук во второй раз…только своим хуем. То что он сам не кончил до сих пор, было просто ебаной волей провидения, и сволочизмом характера, Алан просто отчаянно хотел, чтобы сегодня Мартин бы кончил несколько раз до того, как кончил он. Ему просто хотелось насладиться этой картиной. Он предпочел бы не вспоминать все что он орал Мартину, когда на его третьем оргазме он сжав зубы от боли смешанной с наслаждением изливался ему в рот вытащив в последний момент…но в этот самый момент он считал себя богом секса. Или секс своим богом. Ну тут он конечно терялся уже в показаниях. Сколько они оба помнили то, как они еблись в то лето. И солнечный характерный горячий запах кожи, который заводил обоих, но об этом речь конечно, будет дальше, и соль кожи, и пот, совместные приключения, спьяну, стрезву, как угодно, но они, никогда не вспоминали друг с другом об этом моменте. Хотя оба прекрасно понимали то, что он в сущности переменил все. Конец 05.05.2015 Анхесенпаатон Ра ©