Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Перед новым туром они взяли заслуженный отпуск на два месяца. Алан никогда не мог бы подумать, что он так скучает по старушке Англии. Ему даже влажный воздух улиц показался наполненным парами опиума. Того опиума, что делал его счастливым. Не то что бы он возненавидел Берлин. Нет, Берлин теперь навсегда останется в его сердце шрамом от инфаркта. Напоминая единовременно о самых теплых и интимных мгновениях восторга, так и о тоске, одиночестве и боли отчаяния. Мартин остался жить в Берлине с Кристиной. Надо же как много изменилось за это время. От чего Алан бы раньше сошел с ума от ревности, сейчас казалось ему благословением. Ему, в общем, даже хотелось побыть вдалеке от Мартина, на некотором расстоянии. Пообщаться со своими друзьями, расслабиться и вспомнить себя из прошлой жизни. Кстати, идея Мартина насчет Кристины не отпускала его. Действительно, жить совсем одному было отчаянно скучно. С Мартином наоборот – слишком весело, у него здоровья не хватало, насколько весело. Потому он отрыл в своих контактах свою старую подругу, с которой у них в его юные, незаконные годы, была интрижка, и с которой они не виделись уже несколько лет. Они встретились, замечательно посидели, она была по-прежнему не замужем, хоть и старше его была на десять лет, и имела уже взрослого ребенка. Ее звали Джери. Он решил, а чего бы и нет? Он предложил ей начать встречаться снова, и может быть даже попробовать пожить вместе. Он даже обещал ей оформить опеку над ее сыном. Дейв, который тоже вернулся в Англию, вместе с Джо, с восторгом восприняли его решение. Они даже собрались вчетвером, чтобы отпраздновать это событие. Джери очень понравилась Джо, а Джо – Джери, что, безусловно казалось хорошим знаком. Они вышли попудрить носик, и Дейв с Аланом остались одни. - Как у Пидарчонка дела? – как ни в чем ни бывало спросил Дейв, - отпивая из кружки с пивом. - Не знаю, - сказал Алан. - Он не звонил? - Нет. - А ты чего не позвонил, не пригласил? - Я звонил и пригласил, - мрачно сказал Алан, - правда его не было дома. Пришлось передать через Кристину. - А, величество не соизволил перезвонить, - хихикнул Дейв. - Как-то, видимо, так, - согласился Алан. - Ревнует, - хихикнул Дейв. - Да ладно тебе, - Алан махнул рукой. - Ревнует, - повторил Дейв. - Откуда ты знаешь? – нет, Алану, конечно льстило предположение товарища, но он, для порядку, решил несколько покривляться. - Я его насквозь вижу! – гордо сказал Дейв. Алан расхохотался как псих. Он посчитал нетактичным, впрочем, спросить Дейва, если он так хорошо его понимает, то почему они живут как кошка с собакой. Потому просто расхохотался. Джери была большой фанаткой эзотерики, восточных практик, мудрости и всякой дряни, что продаются в магазинах «Познай себя», и это не в смысле любимых Гором секс-шопов, а в смысле где продают всякую вонючую дрянь всем выжившим (из ума) хиппи. Аскетичное холостяцкое жилище Алана заполнили фигурки странных экзотических созданий, Шив, Ганеш, и прочего. Курительницы, букеты из пыльных искуственных тошнотворно ярких цветов, и дешевые постеры пошлых картинок. Пошлых не в том смысле в чем бы предпочел бы Алан. Алановскими вкусами пришлось пожертвовать, потому что «В доме же ребенок!». В ванную стало страшно заходить, потому что любое движение вызывало падение нечеловеческого количества баночек и тюбиков неизвестного назначения, он даже не догадывался зачем человеку столько странных тюбиков. Кроме того, его бритвенные принадлежности почему-то стали тупиться и быть постоянно неочищенными, и принадлежать, как бы всем. Запах сандала, кажется впитался в каждую пору его тела, в каждую вещь. Орхидеи расцвели на окнах. В общем, в жизни Алана появилась женщина. Именно поэтому Алан был счастлив как черт, когда у него зазвонил телефон и знакомый голос с характерными дефектами произношения из-за неправильного прикуса поставил его перед фактом, что Он в Базилдоне. - С Кристиной? – трепеща сердцем спросил Алан. - Она занята, к тому же, ей не очень нравится Англия, - жизнерадостно сказали ему. - Святая женщина, дай бог ей здоровьица, и совет вам да любовь, - честно признался Алан, - ты у матери? - Да. - Хочешь, чтобы я приехал? - Ну ты вроде как… - Я, вроде как, что? - Вроде как, занятой человек. - Ничего, моя пушистая киса, я освобожу в своем занятом графике минутку-другую, чтобы тебя погладить…как следует…в нужных местах… ты же тоже хочешь этого…. Это было чертовски смешно. Хорошо, что Джери не было дома и она не слышала этого безобразия, что он говорил. Он бы сам устыдился того безобразия, что он говорил, если бы каждое из его слов не отдавалось бы мини-ядерным взрывом в яйцах. Во всех четырех. Мартин смутился. Достаточно чтобы повисла пауза и ничего кроме его потерянного сопения в трубку. Это было самое удивительное в их отношениях, зажигание проходило любые физические преграды. - Я имею в виду…, - наконец собрался он. - Джери. - Джери, - выдохнул Мартин грустно. - Ревнуешь, что ли? – решил воспользоваться арсеналом Дейва Алан. Он не надеялся на положительный результат своего вызова, потому удивился как черт, когда Мартин так же грустно, быстро, без всякого сопротивления согласился: - Ужасно. Алан было хотел сказать, что наконец-то ты можешь почувствовать себя на моем месте. Это ощущение наполняло его какой-то нездоровой эйфорией. Что Мартин наконец-то оказался на его месте. Если бы не было бы Джери, ее бы стоило бы выдумать! Но Мартин опередил его. - Нет, я понимаю, что я не имею права…. - Молчи, - сказал Алан, - пожалуйста просто молчи, я ничего больше не хочу слышать. Ты сказал все что мне было нужно. - О, боже, - выдохнул Мартин. - У тебя есть сорок пять минут на то, чтобы придумать, почему твой коллега по работе вынужден остаться у тебя ночевать. - Черт! - Надеешься, что хоть кто-нибудь откликнется?! – стебанул Алан Мартиновские призывы к черту и к Богу, - Если не тот, так другой? - Хе.хе.хе. Отстань, откуда я знаю кто там у них сегодня на дежурстве! - Никаких «отстань»! – хихикнул Алан, - у нас с тобой три недели не было секса. - Три недели и четыре дня, - грустно согласился Мартин, порвав его на части от восторга своей педантичностью. И…вниманием к данному вопросу. - Включай обратный отсчет. Алан подскочил из кресла словно на пружине, подскочил и поцеловал в хобот особенно массивного Ганеши на комоде в коридоре. - Клянусь нюхать твое сандаловое дерьмо до конца жизни, Хобот ты Алюминиевый, лишь бы у нас все срослось…. Алан побрил лицо. Потом еще и яйца, на всякой случай, для лучшей чувствительности. Причесался, как прям на выход, надел хрустяще-отглаженную рубашку и штаны, сверху кожаную косуху, и свистанул на волю, оставив записку Джери на холодильнике, де, срочные дела его вызвали в Эссекс, завтра вернется. Он сбежал из дома как гребаный тинейджер на свидание, задыхаясь, счастливый. Зима была в самом разгаре, но он не чувствовал холода. Он заскочил в поезд в последний вагон без билета, думая, если что, прикинуться идиотом перед кондуктором, и рассказать ему какую-нибудь впечатляющую историю, не в силах терпеть полчаса до следующего, и купить билет, как ему подобало бы при его положении. В общем все полчаса дороги, он бегал как полоумный зайчик из вагона в вагон, и адреналин ему ничуть не мешал, только помогал. Мартин встретил его на станции. Зябко кутаясь в светлую потертую куртку-пилот с белой меховой опушкой. Совершенно какой-то домашний и свой. В джинсах и совершенно без всякой его обычной дури типа косметики или адских дивайсов, потому ностальгически до опьянения манящий своей парадоксальной чистотой, той самой, что вынесла ему мозг когда-то, которая говорила ему, что поддаться греху, что искушает его – это самый прямой путь к очищению. Ту самую, гребанную, двусмысленную невинность, которую, парадоксальным образом хотелось завалить прямо здесь, на первом же заграждении станции. Алан прижал его к себе в восторге, постанывая ему в ухо и похлопывая по спине, чтобы со стороны никто ничего плохого про их страстные объятия бы не подумал. Мартин предусмотрительно держал руки в карманах. - Я скучал по тебе, - шепнул Алан. - Я тоже, - кивнул Мартин, - пойдем скорее, холодно и нас ждут. Алан поскакал за ним жизнерадостно, думая только о том как бы сильно его не обгонять, потому что был выше, и ноги были, стало быть длинее. - Ваш гопотаун выглядит неплохо, припорошенный снежком, - сказал он. - Это потому что гопота, видать, примерзла под кустами, - меланхолично буркнул Мартин. - Может купить чего? – внезапно озаботился Уайлдер. - Да ладно, есть все, - Мартин махнул на него рукой и быстро снова засунул ее в карман. - Это, - откашлялся Алан, - Как дела-то, вообще? - Все в норме, - сказал Мартин. - Все здоровы? - Спасибо, да. - Не хочешь спросить, как у меня дела? - …Мммм…пожалуй, нет, - сказал Мартин. Алан заржал как раненый жеребец. Отчаянно но так жизнерадостно. - Я тебя люблю, - сказал он, когда смог перестать ржать и начать говорить, - Я тебе уже говорил это раньше? - Не помню, - мстительно сообщила миниатюрная, но одновременно, странным образом по-пацански плечистая спина Мартина ему. - Зачем я к тебе приехал? – спросил Алан. - Что ты имеешь в виду? – удивился Мартин, на повороте, хватаясь за фонарь, потому что поскользнулся. - Ну типа, официальная версия для высших чинов. Я-то в курсе, что ты тоже в курсе, но я не уверен, что ты их держишь в курсе тоже. - Да, что-то удерживает меня от исследования широты границ их взглядов, - кивнул Мартин. - А ты их уже с Кристиной знакомил? - Нет еще. - Правильно, прожить с женщиной год – еще не повод для знакомства! - Ой, какой же ты умный, Алан, что ж ты такой бедный? - Ты мне недоплачиваешь, потому что! – парировал Алан. Они аж остановились, чтобы проржаться, согнувшись пополам. - Ну так что? – отдышавшись предложил Алан, - Выдашь меня за Кристину? Мне накрасить губы твоей помадой и говорить педерастическим голосом? – предложил Алан. - Думаю, не стоит, - сказал Мартин после паузы, смерив Алана серьезным взглядом, так, словно бы он всерьез прикидывал такую возможность. - Ну ладно…. – согласился Алан. - А поехали куда-нибудь нахуй? – предложил Мартин, - Я устал держать морду, я боюсь, Ударом Господним ее перекосит скоро с этим ебаным честным выражением, когда я вру как последняя сука. Алану очень захотелось упасть на колени и поцеловать ему руку только за эту фразу. Но он не был уверен, что в Базилдоне такие шутки могут сойти кому-нибудь с рук. - Ты же только приехал повидать родных и любимых… - Я уже повидал, - мрачно сказал Мартин, и Алан опять расхихикался как гиена. - Бездонный запас твоей филантропии к родным слишком быстро обнаружил свое дно? - Ага…, - кивнул Мартин. Пошел снег. Внезапно, с серого неба крупными хлопьями. - Красота-то какая, - осмотрелся вокруг себя Алан, - Мартин, смотри, красота-то какая! Светло-серое небо почти сливалось с кромкой пушистого снега на крышах домов, на кустарниках и изгородях, и на фоне этого радостно и жизнеутверждающе на землю падал чистый, сияющий, радостный снег. - Заебись, - сказал Мартин, - я замерз, нахуй. - Есть ли в тебе хоть капля романтики, блядь? - Последнее слово было восклицанием, или обращением? - ГЫГЫГЫГЫГЫГЫ – сказал Алан. - Стой. Давай покурим.Вон, мой дом вот уже третий за углом. - Ты что, до сих пор не сказал маме, что ты куришь? – сладострастно процедил Алан. - Нет, - сказал Мартин, - как-то повода не было. - Аха-ха-ха-ха! – сказал Алан, прикуривая Мартину сигарету, - боже, какой прекрасный снег. Сроду такого не видел. - Я не хочу снег, я ненавижу холод, - сказал Мартин, - я хочу тепла. Я хочу море, солнце и пальмы, и всякую такую хрень. - Я хочу к тебе в кровать, - честно признался Алан. А дальше делай что хочешь. Хочешь – поедем объезжать аллигаторов в болота Луизианы? - А поехали в Тайланд? - А мне сегодня ночью у тебя постелят на раскладушке ту самую, любимую простынку в ебучий горошек с цветочками? - Значит, договорились, - сказал Мартин, - там все равно за пять фунтов печать ставят на границе. - Ты хочешь ебать мелких черных недочеловеков? - Нет, я хочу уехать отсюда подальше. - Только ты и я. - Ну…да. - И я смогу получить все, что я хочу? - Я не могу отдать тебе больше. - А, похуй, едем. - А тебя отпустят? – откровенно испуганно. - Я взрослый, свободный человек, - гордо сообщил Алан. - Я тоже в детстве думал, что когда вырасту, стану свободным человеком, который может сам решать, но все больше и больше понимаю, что чем старше я становлюсь, тем от большего количества людей я завишу и большим должен, - на полном серьезе, полушепотом, с ноткой проговорил Мартин, - я не представляю, что будет дальше. Я, наверное, просто не доживу. - Ты придурок, - честно сказал Алан, - но, парадоксальным образом, именно за это люди тебя и любят. - Любят? - удивился Мартин, - А..меня любят… люди, да? - Ну, я вот…тебя люблю. Иногда. Сойдет? - Сойдет. Так чего, мы едем? - Да. Алан, конечно, в рот не ебал что за расцветка была у его простынки в этот раз, он на нее даже и не глянул. Первые полчаса он просто отсидел находясь в другом измерении, за столом с сестрами и матерью Мартина. Он рассказал пару десятков ничего не значащих анекдотов, очаровал присутствующих, старательно прикрывая руками и стыдливым перекидыванием ноги на ногу то, что являлось центром его личности на данный момент. - Алан, я позвонил нашему менеджеру, он забронировал билеты на завтра, - Мартин вошел на кухню с донельзя деловым видом. Алан чуть было не спросил куда, но Мартин предупредил провалы в его памяти убедительнейшим рассказом о служебной командировке в Тайланд, рассказанным с такими подробностями, что он мог только восхищенно кивать. За закрытой дверью в комнату Мартина, куда они удалилсь «поработать над сэмплами», он не стал размениваться на мелочи, типа выяснить а когда по мнению Мартина он сумеет собрать свой чемодан, и вообще нельзя ли было взять билеты хотя бы на послезавтра. Мартин сел на кровать, хлопнув по ней рукой, приглашая сесть рядом. Он сел обхватил его за плечи, повалил на кровать и сцепил свои губы с его в сладостном отупении. Мир со своими дурацкими мелочными проблемами и глобальными кризисами просто перестал существовать для них, сократившись до точки соприкосновения их губ, их тел, их рук, их дыхания их сердец. Утром Алан обнаружил себя в постели в одиночестве. Он выглянул в окно и увидел упоительную картину. Мартин работал. Стоял в свитере, шапке и махал лопатой, разгребая дорогу от двери к калитке от снега. Крупные хлопья снега, сияющие в свете фонарей всю ночь и освещающие их занятие любовью загадочным серебристым светом, сверкающим отблесками звездной пыли от их покрытых сладостным потом прекрасным в своей разгоряченности тел, имели, как и все на этом свете и обратную сторону. Сугробы вокруг дома Мартина выросли практически в половину его роста. Алан хихикнул, оделся, и сбежал вниз, почесывая подбородок. - Эй, подходящее занятие для суперзвезды! – насмешливо подколол он товарища, - а чо, мы никуда не едем? - Едем, - сказал Мартин останавливаясь, опираясь на лопату и стирая пот со лба, - я маме обещал дорожку расчистить. - А чего меня не разбудил? – обиделся Алан, и подошел по расчищенной половине дорожки к нему. - Ты вроде же как-бы гость, - пожал плечами Мартин. Они стояли уже очень близко друг к другу, и Алан не мог не съязвить в тему: - А я думал, я для кое-кого Хозяин, - нежно прошептал он, намекая на их любимые ролевые отношения. - На, Хозяин, - с каменным лицом торжественно вручил ему лопату Мартин. - Бля! – Алану осталось только расхохотаться и взять ее. Это надо же было так хитрожопо его поймать. Нет уж он лучше раскопает пару метров сугроба, чем упадет в грязь лицом со своего пьедестала. - Мартин! – переполошилась увидев эту картину миссис Памела Гор, - Мартин, как тебе не стыдно, заставлять гостя работать! - Хе.Хе.Хе.Хе, - громко сказал Мартин, и пошел в дом, - ничего, мам, все в порядке, он не считает, что он гость! - Вот человек-жопа! - сказал Алан. Мартин расхохотался *** И вот он, Новый Тур, черт его дери! Новая нескончаемая череда повторяющихся событий. Только чуть комфортабельнее. Ключевое слово чуть. Подъем, завтрак, интервью, саундчек, обед, «блядь, что он опять надел, нас отпиздят», «я нахожу невозможным выступать трезвым, я боюсь», «А может отменим концерт? Я и чувствую себя как-то сегодня не очень… а-а-а-а я забыл все слова, нет суфлер тоже не поможет, я забыл, как читать, вот, Март тоже не хочет выступать», «Вот представьте себе, я там возьму и внезапно сдохну, перед всеми этими людьми…», «Заебал», «Сам заебал», «От заебалов слышу», «Флетч, скажи свое веское слово насчет этой песни…, что, прости, ты сказал? «Нам уже пятый день подают чертову курицу, они думают мы на строгой куриной диете?», спасибо, Флетч, ты так помогаешь», «Что ты на меня орешь, я чувствую, я скоро яйцо снесу!», «Флетч, ты не мог бы нас не предупреждать заранее, когда собираешься сходить погадить?», «Гахашка, ты дурак что ли?», «Где, блядь, Мартин?», «Ах, да что вы говорите, сцена в другой стороне коридора?», «ЁЛКИ, ЧУВАКИ, КТО-НИБУДЬ В КУРСЕ КАК ЭТОТ БЛЯДСКИЙ ГОРОД НАЗЫВАЕТСЯ?!», «Джонатан?! ГДЕ МЫ?!...как-как?...», «Нет, я не забуду вступить на четвертом такте», «Упс…». Потом. Ночное покорение баров. Пьяные шуточки, угар. Бухло до утра. До остекленения. - А если мне приспичит в туалет, мне в какой ходить, в мужской или женский? - А кто ты у нас сегодня? Мальчик или девочка? - Я еще не решила, - отвечал Мартин, заставляя их всех ржать как гиены. Бесконечные дурацкие выходки, адские смехуечки с техниками и менеджерами. Суровый и отчаянно трезвый вид перед желающимися сфотографироваться фанатами. Сотни людей вокруг, каждый день. Так, что ночью, а особенно с утра хотелось накрыться одеялом с головой и просто побыть хотя бы секундочку наедине с самим собой. Каждое утро плохо, потому что надо было остановиться пятнадцать кружек назад. Потом снова сборы, переезд, попытка не укачиваться в самолете или автобусе и в итоге преодоление собственных способностей еще раз в попытке выровнять давление в отсеках употреблением еще большего количества напитков. Рассказы Дейва о том, как он феерично блевал всю ночь, и несчастный стон Мартина, спрашивающего, что а это правда, что он вчера, варианты: разделся догола, переоделся в женское платье, пытался закадрить техника, отмочил еще что-то непотребное. - Да ладно было ржачно! – радостно кивал Дейв, что-то вспоминая и сияя. - Мне так стыдно. Зачем я столько пью? – отчаянно стонал Мартин, - меня люди все время как-то неправильно понимают… - Я не блядь, я просто люблю людей – кивал Дейв и адски хихикал. Ему в общем-то, явно это нравилось. Вообще, Алану не нравилось, когда Мартин пытался «снять» техников, а тем более переодетый в бабу, устраивал публичные стриптизы, или другие конкурсы и состязания не менее захватывающие и интересные, он не разделял мнений Мартина и Дейва, который ходил и собирал со зрителей за Мартиновские шоу деньги, что это так уж смешно. Кстати, неплохо давали! Им хватало на бухло в дороге, точно!... Он пытался объяснить ему, что это смешно далеко не всем, но Мартин обвинял его в занудстве. Дейв хитрожопо соглашался с ним, что да, так конечно не надо делать, и осуждал Мартина, но на следующей же тусовке прыгал из штанов, чтобы получить все 100 процентов удовольствия от момента. Алан стеснялся сказать Мартину, что он ревнует. Не столько может быть сексуально, сколько попросту уделяемого ему внимания, хотя и сексуально, наверное, тоже. Стеснялся бы сказать, потому что выглядел бы как идиот. Ему, в общем-то, не изменяли. Его, в общем-то не выгоняли. Но это раздирало сердце Алана, что как бы оно ни было бы хорошо, в голове Мартина он никогда не был один. К тому же, расскаяние Мартина о сделанном, по утрам выглядело так натурально, что Алан скоро придумал чем компенсировать свою сексуальную фрустрацию от лицезрения похотливых поползновений невинных жертв Мартиновских розыгрышей. Мартин, впрочем, не возражал. Он даже иногда думал, что Мартин его нарочно дразнит, чтобы напороться на очередной воспитательный момент, тогда ему становилось полегче. Жалко только, что по пальцам можно было пересчитать моменты, когда они имели возможность остаться с Мартином один на один. Не слишком уставшие, не слишком пьяные и не в крайней степени обострения мизантропии. Но они были. И это было приятно. Был один из типичных ночных переездов на автобусе. Они сидели вчетвером поздно, по югу Франции. Пили пиво. Играли в скраббл, Дейв рвал всех вольным написанием слов, потом долго ругался со всеми, что оно так и пишется. Грамматика никогда не давалась ему легко. Но потом быстро мирились, ржали над сами собой до слез, тупили, рассказывали дурацкие истории. Часам эдак к трем, в дороге сама собой разгорелась дискуссия о том, что лучше, мальчики или девочки. Нет, они, конечно, все гетеросексуалы и нормальные мужики, не надо ржать, кто бы сомневался, но какие плюсы и какие минусы есть у обеих полов в сексуальном использовании теоретически. Не, ну а о чем можно было говорить в три часа ночи, в ночном переезде? Мартин конечно предложил поговорить о том, что он думает, что он может внезапно умереть, но Алан с Дейвом категорически проголосовали против, а Энди воздержался, и поэтому они принялись мудрствовать о нем, родимом, о сексе. - Конечно у мужиков есть один большой минус, - сказал Дейв. - Они – мужики, - сказал Алан, - а у баб… - Что они бабы, - с какой-то толикой грусти закончил за них Энди. - Хе.хе.хе.хе.хе, - радостно сказал Мартин. - Безвыходная ситуация, - сказал Дейв, польщенный, что Мартин рассмеялся над его шуткой, то есть над шуткой, которую произнес Энди, но он просто вовремя продолжил то, что он задумал. - вот что в такой ситуации делать? - Взять себя в руки, - посоветовал Энди. Над двусмысленностью шутки поржали все с удивительным единодушием. - У баб есть сиськи, - сказал Энди. - У мужиков тоже есть, - обиделся Мартин. - Да ЛАДНА?! – удивились Алан и Дейв, одновременно начиная щупать себя в соответствующих местах, и ничего не находя. - ну нет, не сиськи, ну это что-то другое… - извиняющимся тоном сказал Мартин. - Позволю себе предположить, что это называется соски – подсказал Алан. - У Слива даже и сосков-то нет, - громким шепотом сообщил Дейв, типа чтобы Флетч не услышал, хотя конечно он услышал. - Дейв, я не помню, чтобы я предлагал тебе меня потрахать! – очень обиженно сообщил Флетч, заставив всех заржать с еще большим удовольствием. - «Потрахать» - завизжал от смеха Дейв, передразнивая слово Энди, - «Потрахать»….Энди! А ты горячая штучка! - Блядь, - Алан был озабочен только тем, чтобы суметь проглотить отпитое пиво и не облить им всех окружающих, его просто душил смех. - ХЕЕЕХЕЕХЕЕЕХЕЕЕ – перекрывало всех их своим громогласным ХЕХЕХЕ – заставляя Дейва и Алана ржать еще сильнее, потому что их очень смешил смех Мартина. - Что вы из всего ебаный цирк делаете? - Ебаный Летающий Цирк Питона Монти! – радостно кивнул Алан. - Ебаный Летающий Цирк Питона Марти, - тихо поправил его Мартин Гор. Дейв взвыл от радости. - Ебаный Цирк Питона Марти, - зашипел он, задыхаясь от радости, - ты знаешь, Март, я горжусь тем, что именно я придумал название для нашего… - Коллектива исполнителей комических куплетов преимущественно моего авторства,… - закончил за него фразу Мартин. - Вот, да, - кивнул Дейв, - но ты знаешь, если что, это в первый раз, когда я добровольно согласен сменить название! Все снова начали ржать, Алан со стоном закрыл лицо руками: - Ебаный Цирк Питона Марти, - со стоном повторил он. Ибо понял, что он больше никогда не будет прежним. - Опачки, заправочка! – радостным голосом констатировал факт того, что их турбас сворачивает с шоссе на ярко освещенную площадку, - магазинчик! Ал, пшли? - Неохота, - сказал Алан, - там холодно, и ночь и сыро. - Там ларек! – радостно сказал Дейв. - Отстань, - сказал Алан, - мне лень. Автобус остановился. - Тогда меня выпусти! - Да заебал, - пробурчал Алан, потому что ему все равно в итоге пришлось встать, потому что иначе Дейв норовил пролезть как есть, через него и сломать ему нос, видимо, своей жопой. - Питончик, пойдем пошакалим, вдруг бухло есть? Мартин подорвался жизнерадостно, подскакивая при каждом шаге, видимо засидевшись на месте, и тут же начиная напевать какую-то явно старомодную песню, изображая, видимо голосом их стиль: - «Я не вернусь в этот однокомнатный мешок, я столько уже тут насмотрелся! Меня слишком тянет увидеть огни большого города». - Нет, сударь, вы все-таки вернитесь в этот однокомнатный мешок, будьте так любезны, - кинул ему в спину Алан. - Гыгыгыгы, - радостно сказал Дейв перед тем как выйти на улицу. Они нашакалили бутылку водки, потому неприлично сияли. Алан, правда заподозрил, что они там за ларьком нашакалили что-то еще, потому что слишком уж благоухали свежим воздухом и запахом покрытого росой утреннего прованского сена, и еще ржали как ненормальные. Когда Мартин проходил мимо него, Алан со значением на него посмотрел, демонстративно поводя носом, намекая, что он учуял, что они курили траву, Мартин развеселился еще больше. - Если я выпью столько пива, чтобы меня торкнуло, - сказал он, - вам придется каждые пять минут останавливать автобус! Дейв радостно заржал: - А давай, Март, пометь нахуй всю эту чертову Францию! «Здесь был Мартин» гы-гы-гы, чо всегда катаемся как обычно, надо же как-то развлекаться?! Далее они долго обсуждали детали возможности пометить Францию, Алан ревниво понял, что он как-то не вписывается в их матрицу событий, и надулся. Потому встал и демонстративно пересел к Энди, и взял в руки книжку. Автобус тронулся. Следующие пятнадцать минут Мартин с Дейвом весело пихались, пинались и дрались за то, кто будет сидеть у окошка. Он знал, как их подкузьмить!... Нет, рядом с Энди Мартин спокойно сидел с краю у прохода и его все устраивало, а тут, ни в какую. Энди посматривал на них лениво, разгадывая кроссворд, но ни коим образом не вмешиваясь. Поглядывая только на банки с пивом, и как видно не зря, потому что умудрился подхватить свою и Алановскую банку ровно в тот момент, когда тело Мартина приземлилось с воплем на стол, отброшенное ловким броском соперника, и скатилось им с Энди на коленки. - Да, блядь! – Алан получил от возлюбленного коленкой в подбородок, потом он упал им с Энди на колени, в пол-оборота, и в сердцах заслужил от него увесистый болезненный шлепок по филейной части собственной тушки. - Ай! – сообщил возмущенный голос откуда-то из района паха Энди, - не надо! - Почему? – удивился Алан. - Меня это заводит! – сообщили оттуда же. Энди сидел как ангел, не шевелясь и высоко вытянув вверх руки с банками чудом спасенного пива. - Кстати, бля, да! Факт! – Дейв схватил Мартина за ноги оттаскивая назад, - убирайся отсюдова нахуй! – хохоча ворчал он, потом подумал, и приложился тоже. Алан хлопнул ему по руке книжкой. - Я хочу у окошка! – вопил Мартин. - Иди нахуй, сиди у окошка! – Дейв почти стащил его с коленок Энди, и почти уронил на пол, Мартин отчаянно цеплялся за коленки Алана и только тем сохранил относительную горизонтальность полу автобуса, - но знай, это будет грязная победа! - Я у окошка! – счастливо сказал Мартин и ломанулся на отвоеванный плацдарм. - Я устал ржать, - сказал Дейв, - у меня щеки болят. И если хоть одна блядь скажет мне что мне надо больше тренироваться, я врежу этой крашеной блондинистой морде! Мартин счастливо взвыл от хохота утыкаясь головой в стекло. - Потому что мне не на ком тренироваться! Мартин взвыл еще счастливее. - Зато знаешь, как я натренировал язык? – доверительно сообщил обществу вообще, но преимущественно Мартину Дейв. - Давайте, наливайте, раз нашакалили! – строго сказал Энди и расставил рюмки по столу. Он четко просек, что это примерно тот предел, после которого шутка может перестать считаться оной. Алан никогда ни был так страстно влюблен в Энди так как в этот самый момент, может быть, Энди так об этом и не узнал. Однако оболтусы быстро пришли в себя, Мартин выпрямился, радостно потер руки, а Дейв занялся открыванием бутылки и разливанием живительного напитка. - Не в службу, а в дружбу, Алан, глянь там, может чем зажевать есть? – тактично попросил он Алана. И Алан был очень рад этой просьбе, потому что он бы иначе не успел бы повесить на лицо дружелюбного выражения, а драться с Дейвом сейчас ему сильно не хотелось. Он добыл крекеров и упаковку нарезанного сыра, и заслужил аплодисменты товарищей. Особенно тех двоих, которых особенно пробило на хавчик. - Я вам вот что должен сказать, джентльмены. Самое важное – это дружба, - сказал Энди, поднимая рюмку, пока Дейв быстро грыз свой бутерброд, а Мартин со звериным видом пытался вскрыть индивидуальную упаковку куска сыра зубами, – Дружба конечно занимает в твоем сердце не меньше места чем…. - Дружба, - это конечно не менее важно, - заметьте, джентльмены, Энди это сам сказал, - хихикнул Дейв, - Март, ты дебил, ты хоть раз презерватив открывал? - Зачем? – спросил Мартин, заставив обоих расхохотаться, Дейв отобрал у него сыр и открыл. - Да не перебивайте же вы Энди! – возмутился Алан. - Спасибо, милый Алан, - сказал Энди. - Но это очень важно, чтобы в твоей жизни была женщина! - Кстати, да, - вспомнил Дейв. - Кстати, да, - согласился Мартин. - Я сейчас заплачу, - сказал Алан. Дальше они пришли к заключению, что в общем-то их деятельность, по большей части мотивирована отсутствием излишнего внимания противоположного пола в юности, и возможностью оное получить, в виде слепого обожания и преклонения. Далее они решили, что в принципе, все группы, будь то рок-н-ролл или что там еще, идут в это дело, мотивируемые одной мыслью – заработать женское внимание. - Кроме Боуи, - сказал Дейв. - А что не так с Боуи? – спросил Энди. - Он хотел еще и мужское! - ХЕ.ХЕ.ХЕ.ХЕ, - радостно сказал Мартин. - Он, нынче, отрицает свою причастность к гомосексуализму, - сказал Алан, - и утверждает, что убежденный гетеросексуал! - Как и ты, Алан! – радостно кивнул Дейв. - ХЕ.ХЕ.ХЕ.ХЕ. – да чтоб тебя…! - Депеш Мод продает одинаково хорошо две вещи: секс и лицемерие, - парировал Алан, - я, как бы, не должен отрываться от коллектива! - Я читал…- очаровательным шепотом Монро сообщил обществу романтично хлопая в ночь пушистыми светлыми ресницами из под обесцвеченной женственной челки Мартин, - исследования британских ученых… - Уже смешно, - сказал Алан. - Типа, если бы мужики могли бы сами себе сосать, они вообще из дому бы не выходили. - Ух ты е…! – Дейв облился пивом, от внезапно схватившего его в процессе приступа нездорового хохота, - ха-ха-ха-ха… - Я у всей нашей команды спрашивал, - сказал Мартин, - в принципе, никто, принципиально, по факту мне особенно не возразил. - Ой, да не пизди! – возмутился Алан. - И ты тоже бы из дома не выходил если бы мог! – настаивал Мартин. - Я бы итак из дому бы не выходил, если бы мне за это деньги платили, – мрачно парировал Алан. - Чего, тебе даже и сосать не надо? – удивился Мартин, и ехидно захихикал Дейв, театральным полушепотом намекнул Мартину, что тот – лох. Алан не знал, то ли у него патологический бред ревности, то ли его возлюбленная рептилия все-таки опять подмахивает Дейву. Вроде бы у него не было оснований его обвинять, он вел себя как сущий ангел, было как-то даже подозрительно. Или непривычно. Может быть, все-таки, бред. Как бы он хотел, чтобы сейчас Дейва с ними не сидело никаким образом. Чтобы он, сука пошел бы и лег спать, но Дейв был отвратительно бодр и жизнерадостен. И Алану пришлось воспользоваться моментом, когда Мартин задремал, автобус остановился, и Дейв вышел покурить, покачиваясь, вместе с водителем. Энди уже давно ушел спать на переднее сидение и украшал звуки чувственной ночи Прованса сладострастным храпом. Алан взял с верхней полки клетчатый плед, сел рядом с Мартином, накинул его на них обоих, справедливо полагая, что таким образом он хотя бы сможет незаметно положить руку ему на бедро. Что он и сделал. Мартин перевернулся во сне, от окна, к нему, и доверчиво, по привычке расположился у него на плече. Более того, Он согнул ногу так, что она теперь отчасти лежала на коленке Алана, и заставил его ладонь скользнуть сильно выше по бедру и чуть-ли не между ног, Алан задохнулся от счастья, хмыкнул, передумал убирать руку. Если он хочет спать с его рукой у себя на члене – это его проблемы, он чмокнул Мартина в висок, по хихикающему выдоху понял, что не так-то уж он глубоко и спал, когда делал это, и счастливо притворился спящим молодецким сном, чтобы вернувшийся Дейв не разрушил это счастье, что он урвал себе в пути. Дейв походил мимо туда сюда, надеясь, что спугнет его, но, поскольку Алан глаз не открывал, грубо разбудить его было некорректно. К тому же свободных сидений была масса. Дейв сел за стол, жахнул еще грамм пятьдесят, задумчиво икнул, и начал снимать ботинки, чтобы разлечься на сиденьях напротив. Алану было хорошо. Дейв мог снимать ботинки, развешивать носки, вертеться рядом, возмущенно стонать и причитать, что он, ебаная поп-звезда, вынужден корячиться на этих ебучих сиденьях, и желать изобретателю этих самых сидений в аду, блядь, спать на них каждую ночь. Но Мартин счастливо сопел ему в шею, наивно, и как-то даже по-детски зажимая его ладонь около собственных яиц, между ног, хотя ощущения это рождало совсем недетские. И почему отпуск не может длиться вечно? *** Алан закрыл глаза, вспоминая. Выматывающее сладострастное солнце Тайланда, их бунгало, с кухней и столовой с барной стойкой прямо около остекленных дверей на пляж с пальмами и Сиамским заливом, цветом наполненного солнцем бутылочного стекла, таким же как глаза Мартина.