Flowers of my life

- Ты меня, вообще, слушаешь? Харука! Бог поднял голову, рассеяно посмотрев на сидящего напротив. Рин выглядит недовольным - наверное, его раздражает молчание. Хотя стоило бы уже давно привыкнуть к тому, что Хару - не из разговорчивых. - Да что с тобой такое? Уже третий день сам не свой, - бог напротив цокает языком и досадливо отворачивается от друга, пока Харука молча продолжает сверлить его взглядом. Они сидят в его “кабинете” - помещении полумрачном, как и во всем подземном царстве, достаточно большом и на удивление теплом. В Аду, вообще, редко бывает холодно, и это никак не связано с кипящими котлами и чертями, мешающими грешников на медленном огне, нет. Просто повелитель всех мертвых не любит холод. Комнату обогревает камин, перед которым они и устроились: Рин сидит на диване, вытянув ноги, Харука развалился в кресле, перекинув конечности через подлокотник. Здесь было тихо, даже слишком - ни тебе завываний ветра, ни криков мучеников, лишь треск поленьев да недовольное бормотание посланника богов. Хару вздыхает, прикрыв глаза утомленно. Знать бы, что с ним происходит. - Скажи, Рин… Боги способны любить? Адресат вопроса давится вином и кашляет. Недоверчиво смотрит на друга, отдышавшись, и тактично отставляет бокал в сторону. Мало ли, вдруг его ждет еще много неожиданных вопросов. - Эээ…, - он мнется, не зная, как ответить, и чувствует себя неловко под внезапно ожившим и заинтересованным взглядом Харуки. - Не знаю. С такими вопросами тебе лучше к тем из нашего сонма, кто обзавелся мужем или женой. С чего это вдруг ты интересуешься? Влюбился, что ли? - Нет. Бог загробного мира вновь выглядит скучающим и разочарованным. Он откидывается в кресле. Любовь. Какое странное слово. Слишком сладкое, слишком мягкое, слишком неподходящее для него, мрачного и обособленного от всего мира. Харука бормочет его тихо, как бы пробуя на вкус, и закрывает глаза, пытаясь представить себе любовь. В голову идет только лицо с невинной улыбкой. Нет, он не мог влюбиться. Кто угодно, но не он. Это глупо, да и кто влюбляется с первого взгляда? Он бы назвал это чувством благодарности, не более. ведь не каждый день встречаешь столь искреннего смертного. А лично для него - даже не каждый век. Ведь никто не любил смерть. - А ты любишь кого-нибудь? Рин благодарен Высшему Богу за то, что не успел вновь приложиться к вину. Какая глупая смерть для существа подобно ему - захлебнуться и задохнуться. Он недоверчиво смотрит на Харуку, гадая, кого же это он повидал и самое главное - почему едва ли не единственный его друг до сих пор не в курсе. - Нет, наверное. Есть те, к кому я привязан - ты, например, или Соске, - при упоминании бога войны его собеседник слегка морщится и ерзает на своем месте, заставляя Рина закатить глаза, - но я бы не назвал это любовью. Может. все-таки расскажешь, что случилось? Харука качает головой из стороны в сторону, как бы показывая, что все в порядке. Мысли его неизменно возвращаются к зеленому зонту. Они знакомы с Рином всю жизнь, причем это вовсе не фигуральное выражение. Посыльный богов и покровитель воров, торговцев и спортсменов, он был единственным, кто мог войти в подземное царство и вернуться оттуда в полном порядке - конечно, не считая самого Харуки. Наверное, именно поэтому бог решил во что бы то ни стало стать лучшим другом короля мертвых и придать его жизни радостный оттенок. И отчасти ему это удалось, удавалось на протяжении многих веков. Рин был первым из богов, с кем у Хару установились нормальные отношения, которые оставались неизменными до сих пор. Однако бог совсем не ожидал такой скрытности от обычно искреннего и честного со всеми Харуки, и это… неприятно удивляло. Пропадало ощущение особенности, которым Рин так дорожил. Для того. чтобы вернуть все в прежнее русло, нужно было разоблачить маленькую тайну друга. Если он не захочет рассказать самостоятельно - значит, придется за ним проследить.

***

Хоть и ходит расхожее время о том, что богам не нужен сон - это совсем не так. Даже боги подвластны сонным чарам, распространяемым Морфеем, и никто не может избежать участи быть усыпленным. Однако... Харука не мог уснуть той ночью, ворочаясь на кровати. Час, два, четыре, и он уже не лежит под одеялом, а направляется в личную купальню. Вода теплая, даже прохладная, и бог подземного мира не может не наслаждаться. Он погружается с головой, прикрыв глаза, и отдается обволакивающему ощущению безопасности. Забавно. С его любовью к воде он может сравниться даже с братьями, управляющими водной стихией, но вынужден торчать здесь, среди неупокоенных душ. Родись он речным божком, была бы его жизнь другой? Харука вынырнул, восстанавливая дыхание. Его мысли все так же возвращаются к тому дождливому дню и маленькой цветочной лавке, развернувшейся на узкой улочке. Тогда он специально прошелся по всему Аиду, чтобы убедиться: цветов здесь нет и быть не может, ведь что вырастет среди камней? Сорная трава да кустарник, обладающий достаточной силой, чтобы прорасти. Может, в следующий раз ему стоит купить один букет и поставить его где-нибудь в доме? Если следующий раз, конечно, будет. Он мог и не возвращать зонт - все равно тот парень, Макото, наверняка уже забыл об этой мелкой услуге. Да и что ему, богу, будет? Но, стоило только смириться с такими мыслями, и что-то, что смертные, вероятно, называют совестью, заставляло Хару встрепенуться, оживиться и смутиться. Нет, он определённо не пойдёт туда снова. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-нибудь ещё... ...Он определенно пошел туда. Харуке однозначно стоило завести себе прислужника, удерживающего его от всяких глупых поступков, способных повлечь за собой неприятности. Хотя с другой стороны - никто не знал, чем занят бог подземного мира, пока никто не видит. Уж об этом он позаботился, даже зная, что им особо никто и не интересуется, кроме трех-четырех богов. В руках Хару сжимал несчастный зонт с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть - тот разломается на две половины. Чувствовал себя бог ничуть не лучше - пульс почему-то участился, а в голове засела настойчивая мысль еще раз перепроверить, не следит ли кто за ним. Развитие паранойи и тахикардии явно были не самыми лучшими признаками, тем более учитывая то, что он, как никак, божество. Он был отравлен обаятельной улыбкой, спрятанной среди роскошных цветов. Харука застыл в нескольких шагах от магазина, наблюдая. Как и в их первую встречу, Макото был на улице, обслуживая какую-то не в меру громкую покупательницу. Девчонка смеялась, явно пытаясь обратить на себя внимание симпатичного продавца, но тот, казалось, не замечает ее тщетных попыток. Бога подземного мира это не волновало, уговаривал себя он. Ему всего лишь нужно отдать этот треклятый зонт. - Приходите еще, - парень говорит и улыбается одновременно, а Харука может поклясться, что его щеки покраснели. Все идет совсем не так, как он задумывал изначально, совсем не так. Тем не менее, отступать уже поздно - и бог направляется прямо на Макото. Позднее он, возможно, вспомнит ту шальную мысль, пронесшуюся в голове подобно молнии; ту, что он тут же предпочел прогнать куда подальше, лишь бы не думать о последствиях своих желаний. Ведь когда что-то желаешь, нужно быть осторожным - всё имеет свою цену, особенно если ты - древнее божество. Позднее Харука уйдет в тихую депрессию, ломая голову, пытаясь понять, что с ним происходит. Но все это будет потом, потом, а сейчас его ждет удивленный взгляд Тачибаны. Тот, кажется, не ожидал увидеть у себя во “владениях” столь внезапного гостя. - Ох! Вы вернулись! - парень не сразу обращает внимание на зонт в руках брюнета - или старается делать вид, что не обращает. - Возвращаю, - голос Харуки звучит на редкость скромно и как-то смущенно, что, услышь его сейчас Рин или кто-то еще из богов - они наверняка бы подивились и посетовали на резко упавший уровень смертности в мире. Однако рядом не было никого, кто мог бы заставить владыку подземного мира образумиться, и ничто не мешало ему и дальше поддерживать беседу с не в меру дружелюбным Тачибаной. - Я же сказал, что не нужно, - Макото покачал головой, не переставая улыбаться одними губами, и принял протянутый ему зонт. И, знаете, Харука был абсолютно уверен, что это невесомое прикосновение к его ладоням было вовсе не случайным. - Но спасибо. Это очень мило, правда. Не употребляй в мой адрес таких слов, смертный, я не могу быть милым. У него не хватает совести на то, чтобы, как обычно, язвительно ответить кому-то. Только не сейчас, только не этому чересчур приторному продавцу. Вспомнилась одна из богинь, которая всегда особенно сильно раздражала Харуку. Он даже имени ее не помнил - конечно же помнил, но постоянно притворялся, будто она никто и звать никак, что всегда злило Всеотца, - потому что зачем запоминать того, кто создан лишь для глупых сплетен и девчачьего щебета? Она всегда оставалась для всех примером истинной прелести - милая, заботливая и добрая, как утреннее солнце, - только вот от всего этого сахара, скрипящего на зубах, так и веяло фальшью, которую чувствовали лишь единицы. Именно с ними, по стечению обстоятельств, и дружил Харука. Однако сравнивать очарование богини и очарование Макото - словно воду и огонь поставить рядом. От Тачибаны он чувствовал лишь тепло и еще - легкий запах цветов, что, впрочем, не было удивительным при его работе. Кстати, о цветах. Бог стоял молча слишком долго. Ему нужно было отвлечься от легкого движения волос, что колыхал ветер, и от блеска в зеленых глазах. И он отвлекся, разворачиваясь к продавцу спиной, разглядывая цветы, привлекшие его внимание еще в первую встречу. Нет, в его мире был лишь серый камень и сухие стволы деревьев. Что Харука делает здесь, посреди этого укромного и до боли уютного места? - Нравятся? - голос раздался внезапно слишком близко, и юноша с трудом не дернулся на месте. Он не видел Макото, не отрывая взгляда от ярких красок, но чувствовал, как тот сделал шаг вперед. Все нормально. Он просто выполняет свою работу. Ничего необычного. Харука молча кивает, продолжая разглядывать яркие бутоны. - Хотите прикупить цветы для сада? - Сада? - непонимающе переспрашивает Хару, словно пробуя слово на вкус. Потом медленно качает головой, представляя, как нелепо будет выглядеть, высаживая цветы где-то посреди своего мрачного царства. Наверняка он будет в фартуке, а еще в перчатках. И будет много грязи. И конечно же соломенная шляпа с одним из цветков на ней. Нет, он не может представить себе это - зато прекрасно представляет Макото, копающегося в саду на ярком летнем солнце и умиротворенно напевающего какую-то мелодию себе под нос. Харука радуется тому, что не умеет краснеть. По крайней мере, ушами. - Тогда, может, букет для своей девушки? Мы можем зайти внутрь, если хотите,я могу сделать для вас икебану… - У меня нет девушки, - бог практически фыркает, недовольно дергает плечами. И надо было ему сейчас взять и все испортить этой глупой фразой. И опять он думает, как отреагировал бы Рин - в голос засмеялся бы и отпустил какую-нибудь пошлую шуточку в адрес своего друга. - Оу…, - кажется, Тачибана смущен не меньше, чем до этого - сам Харука. - Прошу прощения, я не… - Идем, - останавливает его на полуслове юноша, чувствуя, как вся скованность и смущенность постепенно куда-то уходят. Он разворачивается к продавцу и вопросительно смотрит на него, не понимая, чему тот удивляется. - Что? - Я хочу купить букет. Идем внутрь, - почти требовательно завершает бог, прежде чем торопливо зайти в магазин. Он ведь не перегнул палку, нет? Приветственно звенит колокольчик. В магазине, в отличие от солнечной улицы, царит полумрак. Запах цветов здесь еще сильнее, но он ничуть не раздражает, а лишь наоборот, умиротворяет. Харука застывает на месте, разглядывая самые различные цветы, и с некоторым ужасом понимает, что не знает ни одного названия. Будучи богом, прожившим не один век, он. Не знает. Названия. Цветов. Сколько он просидел в своем подземелье? - Итак? - Тачибана вновь неуловимо оказывается позади него, и уже на этот раз он шарахается в сторону, делая вид, будто привлечен видом растений. Ему действительно нравится один букет каких-то мелких голубых бутонов, собирающихся в одну большую, пышную охапку, разбавленную редкой зеленой травой и еще какими-то бело-голубыми цветами. Они нравятся Харуке гораздо меньше, выглядя как-то пошло - но тут же неподалеку он видит подобные цветы, ярко-красные, словно кровь, и думает о том, что все еще не так уж и плохо. - Прекрасные, - почему-то с придыханием выдает бог, не думая над своими словами. Было бы здорово привести сюда Рея, ведь он так любит все красивое, ему бы здесь точно понравилось. - Они всегда такие? - Для меня - да, - смеется Макото, отвечая без какой-то гордости или праздности. - Я всегда любил цветы, а они - меня, как бы странно это не звучало. Наверное, мне сопутствуют Боги или что-то в этом роде. Боги сопутствуют тебе. Хару замирает, не дыша. Он точно ненормальный, этот парень. Кто в здравом смысле будет в двадцать первом веке верить в богов? Это же пустая дань традициям, и ничего более. “Как же раздражает”, - хочется сказать Харуке, однако он не может. Он просто не чувствует привычной злобы или чего-то подобного, что всегда ощущал при встрече с буквально одержимыми людьми, которые продолжали слепо следовать ритуалам и обрядам. Потому что Макото не одержим. Он просто верит. И, пожалуй, бог смерти впервые готов поверить - вместе с ним.

***

В следующий раз Рин спотыкается на ровном месте, видя букет цветов, - нет, ему правда не показалось, это самые настоящие цветы, он даже чувствует их запах, - на столе в кабинете Харуки, и выдает вполне закономерный вопрос: - Что это? - Гортензии и розы, - спокойно поясняет его друг, действительно не понимая вопроса бога азарта, после чего устраивается в своем любимом кресле. Рин устало потирает переносицу, думая о том, что в следующий раз обязательно проследит за другом, пока все они не скончались от разбитого сердца. Если, конечно, происходящее не повлечет за собой что-то похуже.