Avis rara

Люциус стоял у порога, его пальцы слегка подрагивали, сжимая набалдашник трости — единственный признак волнения, который он позволял себе при посторонних. Гарри не сводил с волшебника взгляда, изумрудные глаза горели холодным огнем недоверия и усталости. Он заметил, как дернулась тонкая губа Малфоя, когда тот встретился с ним взглядом. Этот жест можно было бы принять за усмешку, если бы не глубокая тень под глазами аристократа. «Под защитой, — мысленно повторил Гарри слова Малфоя. — Под защитой магии, законов, статуса… И в то же время в ловушке». Руки Гарри, спрятанные в карманах слишком больших штанов, сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Боль отрезвляла, не давая утонуть в панике. Он научился за годы войны превращать страх в холодную ярость, а ярость в решительное действие. — Вы можете не верить мне, мистер Поттер, — наконец нарушил возникшее молчание Люциус, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула неподдельная усталость, почти безнадежность. — Но факты остаются фактами. Вы здесь. Темный лорд здесь. И нам всем придется с этим как-то существовать. Моя просьба проста: не провоцируйте открытых конфликтов. Ради вашей же безопасности. И… ради безопасности моей семьи. Последнюю фразу Малфой произнес почти шепотом. Величественный лорд Малфой в этот момент выглядел просто измотанным мужчиной, зажатым между молотом и наковальней. Гарри заметил, как дрогнули едва заметно его плечи, но достаточно, чтобы понять, что этот человек боится. Боится вовсе не Гарри, а того монстра, что сейчас расхаживает по коридорам его собственного дома как полноправный хозяин. Гарри ничего не ответил, лишь кивнул, коротко и резко, давая понять, что разговор окончен. В горле стоял ком, но он не позволил себе ни слова утешения для этого человека. Не заслужил. Никто из них не заслужил. Люциус, поймав этот кивок, медленно повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре, поглощенные толстыми коврами, и только тогда Гарри позволил себе выдохнуть — долго, прерывисто, чувствуя, как дрожат руки. Комната снова погрузилась в привычную уже тишину, но теперь она была иной. Слова Малфоя эхом отдавались в голове. «Не провоцируйте… ради безопасности моей семьи». Значит, даже сиятельные Малфои дрожали под каблуком своего повелителя. Значит, у Волан-де-Морта были над ними свои рычаги влияния, страшнее любого заклятия. Гарри вспомнил Малфоя-старшего во время начала войны — надменного, уверенного в своей безнаказанности и готового служить монстру. Теперь от той уверенности не осталось и следа. Гарри встал с кровати и подошел к окну. Стекло было холодным и он прислонился к нему лбом, позволяя прохладе унять жар разливающийся по телу. Где-то там, в другой части этого огромного, чужого дома, находился Том Реддл. Тот, из-за кого Гарри не знал покоя с одиннадцати лет. И теперь этот человек не мог его тронуть. Иронично, невыносимо иронично. В отражении стекла он видел свое лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Он выглядел старше своих семнадцати. Намного старше. Внизу, в саду, мелькнула бледная фигура. Драко бродил меж идеально подстриженных кустов, его плечи были сутулы, а движения беспокойны, словно он не находил себе места. Гарри вдруг с неожиданной ясностью осознал: они с Малфоем-младшим оказались в чем-то похожи. Оба — пешки в игре, которую затеяли более сильные игроки, заперты в золотой клетке своего статуса. Разница лишь в том, что Драко родился в этой клетке и считал ее домом, а Гарри был брошен в нее против воли. Гарри проследил взглядом за фигурой слизеринца, пока та не скрылась за живой изгородью, и только тогда отвернулся от окна. В комнате было душно, несмотря на распахнутую форточку. Слишком много всего накопилось за эти дни — страха, злости, отвращения к себе за то, что его тело предавало его, реагируя на присутствие альфы. Гарри сел на край кровати, снял очки и устало потер переносицу. В полумраке комнаты все выглядело размытым, нереальным, как в тумане. Может, это и к лучшему. Может, если не видеть четко, то и происходящее не кажется таким необратимым. Чуть позже, когда сумерки окончательно поглотили сад и комната погрузилась в густую синеву, в дверь снова постучали. На этот раз было три четких, негромких удара, но не настойчивых, как у Люциуса, а скорее… выжидающих. В паузе между ударами чувствовалось терпение хищника, уверенного, что добыча никуда не денется. Гарри не стал спрашивать того, кто стоял по ту сторону, поскольку уже знал. Сердце екнуло, но не от страха, а от странного, ледяного спокойствия, которое снизошло на него в этот момент. Гарри надел очки, одернул свитер, словно собирался на битву, и распахнул дверь. На пороге стоял Волан-де-Морт. Гарри ожидал увидеть монстра — раздутые ноздри, змеиное лицо, искаженное яростью, но перед ним был… другой монстр. Мужчина, но вовсе не в ярости, не с палочкой наготове, а скрытый в простых, но безупречно сидящих темных одеждах. На нем были черные брюки, темно-серая рубашка, расстегнутая у ворота, открывающая бледную шею. Его лицо, которое Гарри помнил по воспоминаниям, по старому школьному дневнику, по кошмарам, в которых молодой Том Реддл смотрел на него из глубины чужих глаз было пугающе красивым. Идеальные, почти античные черты: высокий лоб, прямой точеный нос, четкая линия скул, густые темные волосы, откинутые назад и лишь слегка растрепанные ветром, словно он специально прошелся по саду перед визитом. Красные глаза холодно и оценивающе скользнули по Гарри, по комнате за его спиной, и на мгновение задержались на груде книг на столе. Воздух в коридоре изменился и Гарри почувствовал теплый, пряный запах с оттенком чего-то древнего и опасного. Ароматы корицы и старого пергамента заставляли сердце биться быстрее, а ноздри раздуваться. Но Гарри стиснул зубы, заставляя себя не делать этого. — Можно войти? — спросил Том голосом, который был ровным, почти вежливым, но все еще таившим ту же опасность, что имелась в спокойной воде перед штормом. Гарри шагнул в сторону, пропуская мужчину. Инстинкт кричал «беги», «защищайся», мышцы напряглись, готовые к броску, но разум холодно напоминал: «Бесполезно. И безопасно. Пока что». Палочка лежала на столе, но даже если бы она была в руке — что бы он сделал? Убить человека, который пришел с пустыми руками, в комнату, где за каждым углом прячутся его слуги? Темный Лорд вошел, обвел комнату медленным взглядом двигаясь с грацией хищника. Заметив книгу лежащую на одеяле, которую Гарри читал уголок его тонкого рта, дрогнул. Но то была не улыбка, а ее бледная тень. — Читаешь об омегах, — голос стал ниже, интимнее, словно они были не врагами, а старыми знакомыми, делящимися сокровенным. — Пытаешься понять, что с тобой произошло. — Я пытаюсь понять, как выжить, — парировал Гарри не отводя взгляда. Он отошел к окну, держась за подоконник, чтобы скрыть дрожь в руках. Холод исходящий от стекла пробирался под кожу, помогая сохранять ясность. — Мудрое решение. Хотя, возможно, ты смотришь не в ту сторону, — Том подошел к столу, провел пальцем по корешку одной из книг, той, что была посвящена юридическим аспектам омежьего статуса. — Книги расскажут тебе о физиологии, об инстинктах, о законах, но они не расскажут тебе о власти, которую дает твой статус. Сокрытую власть. — Власть быть неприкосновенным? — в голосе Гарри зазвучала горечь, смешанная с презрением. Он специально заговорил громче, чтобы заглушить внутренний голос, который шептал: «Слушай его, он говорит правду». — Это не власть, а скорее проклятие. Особенно когда твой главный враг не может тебя убить, но может… это. Гарри махнул рукой, указывая на стены, на дом, на всю эту нелепую ситуацию. Жест получился резким, почти грубым, но он не мог сдерживаться. Да и к чему сдерживаться с тем, кто был ненавистен до самых глубин души. Волан-де-Морт рассмеялся сухим, беззвучным смешок, больше похожий на шепот. Он сделал шаг в сторону Гарри и комнату словно сжало невидимыми тисками. — Наивный мальчик. Ты все еще мыслишь категориями войны, битвы, жизни и смерти. Война окончилась в тот момент, когда на поле брани распространился твой аромат. Теперь идет другая война и в ней у тебя, как ни парадоксально, больше преимуществ, чем у меня. Темный лорд сделал шаг ближе, но Гарри не отступил. Между ними оставалось меньше метра и Гарри заметил, как изменилось дыхание Тома — стало глубже, размереннее. — Я не стану под тебя подстраиваться, — выдохнул Гарри, впиваясь взглядом в багровые глаза. — Никогда. — «Никогда» — очень сильное слово, Гарри. Особенно для таких, как мы. Поверь, у нас в запасе целая вечность, — томно протянул Реддл. Он наклонил голову, рассматривая Гарри так, будто видел впервые. — Ты ненавидишь меня. Я понимаю, но ненависть такая же сильная связь, как и любовь, а иногда даже сильнее. Она согревает, питает, не дает уснуть по ночам. Мы связаны куда крепче, чем любой заклятый брак. Лорд протянул руку, но не для пожатия и не для удара, он просто провел бледным пальцем по воздуху в сантиметре от щеки Гарри, словно ощупывая невидимый барьер. Гарри почувствовал тепло, кожа на щеке вспыхнула, и он заставил себя не отшатываться. — Магия оберегает тебя, но она не оберегает твоих чувств, мыслей, снов. И я могу быть очень… настойчивым, когда чего-то хочу. Думаю ты об этом прекрасно знаешь. Гарри сглотнул. Эта близость и тихий, уверенный голос были страшнее любых криков и зеленых вспышек, потому что они действовали не на тело, а на разум. На ту его часть, которая начинала сомневаться. — Чего ты хочешь? — спросил Гарри прямо. Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. — Наследников? Усиленной магии? Или просто еще одну игрушку для своей коллекции? Алые глаза сузились и в них мелькнула вспышка гнева, но тут же погасла, сменившись чем-то более сложным. Том отступил на полшага, давая пространство. — Я хочу порядка и силы, которая рождается не из страха, а из… единства, — лорд произнес это так, будто сам удивлялся своим словам. — Ты, омега, — редчайший ключ к этой силе. А я альфа, который знает, как этим ключом воспользоваться. Вместе мы могли бы построить не просто новую Британию, а новую эпоху. А ты продолжаешь цепляться за трупы прошлого. — Мои родители — не «трупы прошлого»! — вырвалось у Гарри, и он едва сдержался, чтобы не броситься вперед. В груди клокотала ярость, такая острая, что на глаза навернулись слезы. — Они были людьми! Живыми! А ты… ты… — Они всего лишь часть твоего прошлого, — холодно парировал Волан-де-Морт, и в его голосе не было и тени раскаяния. — Как Дамблдор и все остальные. Ты можешь либо вечно оплакивать их, либо использовать дар, который они тебе невольно оставили для чего-то большего. Выбор за тобой, Гарри Поттер. — Ты!.. — Я не буду торопить тебя. У нас есть время. Но имей в виду: мое терпение не безгранично, а твой статус… — лорд снова едва заметно улыбнулся и в этой улыбке было знание, от которого кровь стыла в жилах, — защищает тебя от смерти, но не от одиночества или тоски. Ты должен понять, что все, за кого ты боролся, уже смирились с новой реальностью и живут своей жизнью. Писем ведь все еще нет, не так ли? Гарри побледнел, его пальцы судорожно сжались в кулаки. Каждое слово попадало в больное место, вскрывая старые раны, которые он так старательно зашивал. Волан-де-Морт же видел как эти раны приносят боль, кивнул, как будто прощаясь, и направился к двери. — Подумай над моими словами, омега и постарайся выспаться. Скоро начнется твой следующий цикл. Будет… интересно. Дверь беззвучно закрылась за лордом, Гарри остался стоять, дрожа от ярости и бессилия. Колени подгибались, и он, сделав шаг, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Последние слова Тома висели в воздухе отравленным облаком. Следующий цикл. Книга подробно описывала, что это значит: неконтролируемый выброс феромонов, жажда близости, инстинктивное подчинение альфе… Гарри зажмурился, пытаясь прогнать ужас, но перед глазами вставали страницы, которые он читал ночью, когда не мог уснуть. Картинки, описания, предостережения. Поттер перевернулся на спину, уставившись в потолок. Дыхание постепенно выравнивалось, но дрожь в руках не проходила. Он поднес ладонь к лицу — пальцы все еще подрагивали. «Выбор за тобой», — сказал враг. Но как можно выбирать, когда все двери, кроме одной, заперты? И за той единственной дверью ждет не свобода, а другой вид неволи, добровольный, позолоченный, но от того не менее жуткий.