Avis rara

Дни тянулись медленно, тягуче, неохотно, как патока, застывающая в холодном воздухе, будто само время решило наказать Гарри. Он просыпался, завтракал в одиночестве, запирался в своей комнате и читал, читал, читал. Книги становились его единственным убежищем и возможностью узнать о том, как бороться. После ссоры в библиотеке Драко исчез. Серая тень, которая раньше мелькала за поворотами, растворилась, будто ее никогда и не было. Иногда Гарри казалось, что он видит его отражение в оконных стеклах — бледное лицо, светлые волосы, пустые глаза, но когда оборачивался, там была только пустота. Изредка, по ночам, Гарри слышал шаги под своей дверью, но каждый раз, когда он выглядывал в коридор, там было пусто. Люциус тоже избегал Поттера. Когда они случайно сталкивались в коридорах, Малфой-старший отводил глаза и ускорял шаг, будто боялся, что Гарри заговорит с ним. Его идеально выглаженные мантии больше не казались безупречными, на них появились складки, которых раньше не было, облик сиятельного лорда так сильно поблек, как никогда прежде. Гарри вспоминал тот разговор, подслушанный за углом, и думал о том, что Том не просто угрожал. Темный лорд всех в поместье сделал узниками, которые были вынужденны плясать по его правилам. И теперь Малфой бродил по коридорам, как призрак, все еще глава благородного семейства, но уже не хозяин. Даже домовики, вечно суетливые и бесшумные, теперь передвигались еще осторожнее, будто боялись, что их шаги нарушат хрупкое равновесие, которое держало этот дом на плаву. Гарри начал носить палочку с собой, перестав оставлять ее в спальне, пытался колдовать в свободные минуты. В библиотеке, между стеллажами, он шептал Lumos, и кончик палочки слабо мерцал, как светлячок, который вот-вот погаснет. В своей комнате, перед сном, Гарри наводил палочку на стакан и шептал Aguamenti, из палочки вырывалась тонкая, дрожащая струйка, такая слабая, что едва смачивала донышко. Он пробовал Reparo на оторванном уголке пергамента, но пергамент не двигался. Магия была так слаба, что Гарри не понимал винить себя или новую палочку, кричать или принимать как нечто естественное. Но иногда, когда Гарри не думал о заклинании, когда просто хотел, чтобы что-то случилось магия откликалась. Однажды, потянувшись за книгой на верхней полке, он подумал о том, как высоко та стояла на полке, и книга сама соскользнула со своего места и упала в руки. Гарри тогда замер, чувствуя, как магия внутри него пульсирует. И все же попытавшись у Гарри ничего не вышло. Книга осталась на полке, будто издеваясь над ним. В другой раз, идя по коридору, он споткнулся о край ковра и инстинктивно выбросил руку вперед, чтобы удержать равновесие и прямо на глазах ковер расправился сам. Внутри мимолетно разливалось слабое, почти незаметное тепло. После долгих месяцев скитаний, после всего того ужаса, что видел Гарри перед собой, его магия все еще жила внутри него. Она просто… пряталась и выходила только тогда, когда Гарри не ждал, когда не пытался ее заставить что-то творить. Так же, как в детстве, когда Гарри отращивал волосы за ночь или взлетал на крышу школы, чтобы спастись от ненавистного кузена, магия продолжала оберегать мальчика. Тогда Гарри не контролировал магию, даже не понимал какой силой обладает на самом деле. Гарри чувствовал как магия проливается мимо во время настойчивого, целенаправленного колдовства. Подобное ощущалось как песок, который сыплется сквозь пальцы или как вода, которая утекает в трещину, которую невозможно заткнуть. Раньше, в Хогвартсе, Гарри колдовал не задумываясь, заклинания вылетали из палочки естественно, легко, почти незаметно. Accio призывал предмет за секунду, Reparo чинил разбитые чашки и случайно порванные листы пергамента, Lumos зажигал свет в темных коридорах, когда наступали сумерки. Каждое утро, просыпаясь, Гарри протягивал руку к палочке, лежащей на тумбочке, и шептал: Accio. Раньше палочка сама летела в ладонь, послушная, как верный пес. Но теперь она лежала неподвижно, и Гарри чувствовал, как магия внутри него дергается, пытается, напрягается и не может. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая соединяла его с инструментом. Волшебная палочка в руке не была старой верной подругой Гарри, всегда холодная, не отзывчивая. Гарри чувствовал, как она временами сопротивляется, не хочет признавать его. И все же приходилось смириться с тем, как ведет себя инструмент, как проявляется магия, ведь исправить одномоментно подобное Гарри не мог и не хотел объясняться в своей проблеме перед врагом. Лучше быть начеку и держаться в стороне, решил для себя Поттер. Он должен был понимать что происходит и потому просматривал помимо старых талмудов и «Ежедневный пророк». В этой газетенке было очень много лжи, но вместе с тем можно было видеть что предпринимает противоборствующая сторона. И крупный заголовок свежего номера «Пророка» гласивший: «НОВЫЙ ЗАКОН О ЗАЩИТЕ ОМЕГ: ШАГ К СТАБИЛЬНОСТИ ИЛИ УГРОЗА СВОБОДЕ?» не стал чем-то шокирующим. Буквы были черными, жирными, и они кричали со страницы так, чтобы привлечь как можно больше внимания. Гарри пробежал глазами текст о новом законе, который был принят настолько стремительно, что даже в «Пророке» промелькнули вопросы обращенные к Министерству Магии. Слова плыли перед глазами, и Гарри перечитывал некоторые абзацы по три раза, вникая, запоминая, отмечая про себя каждую лазейку, каждую неточность. Принято положение расширяло права опекунов, давая им больше контроля над передвижением омег, и одновременно ужесточал наказания для тех, кто посмеет причинить вред омегам-мужчинам. Но Гарри уже научился читать между строк. В ответ на его противоборство и поданные заявления в Министерства Том сделал так, чтобы прав и возможностей у Гарри стало еще меньше. Темный лорд не ждал у моря погоды, действовал в соответствии с той политикой, которая была выгодна только ему. Каждый новый закон был еще одним кирпичом в стене, которая окружала Гарри, делая его клетку все более тесной. Не зацикливаясь, не впадая в панику, Гарри перевернул страницу для того, чтобы прочесть совсем крохотную заметку о перестановках в Министерстве. Бумага хрустнула под пальцами, и он почувствовал, как острый край порезал подушечку. Капля крови выступила на пальце, и Гарри рассеянно вытер ее о штанину, не отрывая глаз от текста. В отставку ушел глава Отдела магического правопорядка и на его место был назначен человек, чье имя Гарри не знал. Но не нужно было быть гением, чтобы понимать, что новый министерский чинуша был ставленником Тома. Война все еще продолжалась, просто перестала носить реальный характер, а перешла в тихий режим в высших кругах. Магический мир Британии медленно, незаметно, но неумолимо перекраивался. Но где-то на четвертой странице, в маленькой заметке, почти незаметной, затерянной между объявлениями о продаже метелок и рекламе зелий от облысения, Гарри прочитал: «Семья Уизли продолжает добиваться пересмотра дела об опеке над Гарри Поттером. Министерство обещает рассмотреть запрос в ближайшее время». Кто-то из журналистов счел подобную новость важной для написания в свежем тираже и, наверное, кто-то из Ордена, может быть сами Уизли, повлиял на это. Сердце забилось быстрее поскольку это было как лучик света в темной комнате — слабый, почти невидимый, но живой. Гарри действительно не сидел сложа руки. Он продолжал изучать законы, делал выписки, отправлял все новые и новые запросы Артуру, пользуясь предоставленной возможностью. Гарри знал, что может попытаться оспорить опекунство по нескольким пунктам. Первый — психоэмоциональный комфорт. Он мог постараться и доказать, что нахождение в доме человека, который служит Темному Лорду, причиняет ему страдания. Второй — социальная изоляция. Гарри был отрезан от друзей, от мира, от всего, что знал и даже не мог как другие продолжить обучение в школе. Третий — медицинский. Если независимый целитель подтвердит, что его состояние ухудшается из-за условий содержания, это станет основанием для пересмотра дела. Но для всего этого нужны были доказательства, документы, свидетельства. Гарри собирал их по крупицам и не знал как объединить в одно целое. Иногда, по ночам, он доставал свои записи и перечитывал их при свете палочки — слабом, мерцающем, почти бесполезном. Он думал о Роне, о Гермионе, о том, что они, наверное, делают то же самое, ищут, надеются и ждут. Но время шло, а выхода все не было. В один из дней, когда солнце светило особенно ярко и сад казался почти живым, почти настоящим, Гарри решил поискать Драко. Устал сидеть в четырех стенах, устал от запаха пыли и старых книг, устал от тишины, которая давила на уши. Он не знал, зачем именно, может быть, чтобы извиниться за те слова, которые сказал в библиотеке, а может быть, чтобы снова поссориться. Или просто чтобы увидеть кого-то, кроме портретов и домовиков. Гарри прошел по боковой аллее, заглянул в беседку, обогнул фонтан, но Драко нигде не было. Только ветер шелестел листьями, да птицы перекликались в ветвях под шум неутихающего фонтана. Пустующий сад казался огромным, прямо-таки бесконечным, и Гарри чувствовал себя маленьким, потерянным, как муравей, который ползет по бескрайней зеленой пустыне. И забредая все дальше, свернув на круглую площадку у старых дубов Гарри нашел другого гостя поместья, который, впрочем, возомнило себя хозяином. Том сидел в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Он был один, без сопровождения своей верной змеиной подруги. Красные глаза были закрыты, и впервые Гарри видел его расслабленным. Тени от листьев, которые плясали на его лице, делали его почти человеческим. Ветер шевелил темные волосы, и Гарри вдруг подумал о том, как странно видеть своего врага настолько расслабленным. Гарри хотел развернуться и уйти, но Том открыл глаза и Гарри почувствовал, как магия внутри него дернулась, откликаясь. Спонтанная связь, которую он не выбирал, натянулась, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Тепло разлилось по груди, и Гарри ненавидел его, ненавидел себя за то, что не может остановить подобное. — Ищете кого-то? — спросил Том. — Малфоя, — ответил Гарри, не двигаясь с места. Он стоял на дорожке, чувствуя, как камни впиваются в подошвы, как ветер холодит лицо, как где-то вдалеке поет птица, не зная, что здесь, в этом саду, война не закончилась. — Вы его видели? — Он в своей комнате. Как обычно. — Том усмехнулся, но усмешка была не злой, скорее немного усталой. — Мистер Малфой редко выходит. Вероятно боится встретить меня. Или отца. Гарри промолчал. Он смотрел на Тома, на то, как свет падает на его лицо, как тени от листьев делают его моложе, почти таким, каким Гарри видел его в воспоминаниях Дамблдора. — Садитесь, — сказал Том, кивнув на свободное кресло Он сделал ленивый, почти небрежный жест рукой и Гарри почувствовал, как воздух вокруг него сгущается, подталкивая вперед. — Я чувствую вашу усталость. Отдых не помешает. — Я не устал. — Вы устали, Поттер, — Том щелкнул пальцами, и на столике появилась шахматная доска. Фигуры возникали из воздуха — сначала пешки, потом ладьи, кони, слоны, короли и ферзи. Они вставали на свои места с тихим, почти неслышным стуком, Белые стояли со стороны Тома. — Вы ничего не знаете о моей усталости, — не желая соглашаться с врагом сказал Гарри. — Знаю, — холодно ответил Том и подвинул белую пешку. — Садитесь, Поттер. Сыграем. Это лучше, чем стоять и смотреть на меня испуганным взглядом. — Я не боюсь вас. — Боитесь, — раздражающе, односложно продолжил отвечать Том, как будто уже это приносило ему удовольствие. Он поднял голову, и красные глаза встретились с зелеными. Гарри стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как магия внутри него пульсирует, как она тянется к Тому, как она хочет быть ближе. Уйти не получалось, потому что ноги не слушались. — Я не хочу играть, — сказал он. — Хотите, — Том усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, что заставило Гарри стиснуть зубы. — Вы всегда хотите играть, Поттер, просто не хотите проигрывать. Но сегодня я даже могу дам вам фору. Сделайте ход первым? — Я сказал, что не хочу. — Боитесь, что я выиграю? — Том наклонил голову, и в его глазах мелькнул вызов. Он подался вперед и кресло под ним скрипнуло. — Или боитесь, что выиграете вы? Гарри почувствовал, как в груди поднимается знакомое, горячее раздражение. Том умел нажимать на нужные кнопки, знал, где спрятана каждая болевая точка, и нажимал на них принося боль. — Вы не выиграете, — сказал Гарри, делая шаг к столу. — Вы никогда не выигрываете, когда играете со мной, только сводите вничью. — Потому что я даю вам возможность учиться, — ответил Том, как будто только эти долгие годы он и занимался, а вовсе не пытался достичь непонятной цели и достичь невозможного, попутно убив ребенка. — Знаете, я даже искренне хотел остаться в школе магии, чтобы стать преподавателем. Странные времена… — Вы играете всерьез всегда. — Нет, Поттер, — Том медленно откинулся в кресле. — С вами я всегда играю левой рукой. Потому что если я сыграю правой, вы проиграете за три хода. Ваш ход. Гарри все же принял решение и сел напротив, включаясь в игру. Том играл агрессивно, не давал Гарри времени подумать, не давал передышки. Его фигуры двигались быстро, уверенно, и Гарри едва успевал защищаться. Белый ферзь метался по доске, как хищник, который почуял кровь, и Гарри чувствовал, как давление нарастает, как ошибка подкрадывается все ближе, как его король забивается в угол, ища убежища, которого нет. Гарри слышал свое прерывистое дыхание, которое сбивалось каждый раз, когда фигура терпела поражение. Слышал он и то, как пальцы Тома постукивают по деревянной поверхности стола — раз, два, три, пауза, раз, два, три. Этот ритм гипнотизировал, заставлял нервничать, отвлекал и Гарри понимал, что Том делает это специально. — Вы отвлекаетесь, — заметил Том, забирая его коня. Он взял фигуру двумя пальцами, поднял в воздух, задержал на секунду и поставил на край доски, за линию, где лежали уже взятые фигуры. Конь упал на бок, и Гарри показалось, что это он сам лежит там, беспомощный и сломленный. — Думаете о чем-то другом. — Я думаю об игре, — ответил Гарри, хотя это было не совсем правдой. — Нет. Возможно вы думаете о Драко. — Вы говорили с ним? — вдруг поинтересовался Гарри поняв, что также может узнать что-то от своего соперника. — Он говорил со мной, — поправил Том. — Вернее пытался, но до Люциуса ему далеко. Том передвинул ферзя, открывая линию атаки и Гарри увидел, что его король оказался под ударом. Он лихорадочно просчитывал варианты, но Том не давал времени, его пальцы снова застучали по столу, отвлекая, сбивая с мысли. — Что вы ему сказали? — спросил Гарри, пытаясь выиграть время. Лихорадочно просчитывал варианты, но Том не давал времени, его пальцы стучали, стучали, стучали, отвлекая, сбивая с мысли. — Правду, — Том передвинул ладью, еще сильнее сжимая кольцо вокруг черного короля. — Что он всего лишь омега и принадлежит роду. Он должен смириться, как и вы. Гарри хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он сжал зубы, чувствуя, как желваки заходили ходуном. Вместо этого он передвинул пешку — неудачно, и сам понял это, едва пальцы отпустили фигуру. Том усмехнулся и забрал пешку. Он поднял ее, покрутил в пальцах, медленно, почти любовно, и поставил рядом с другими взятыми фигурами. — Вы злитесь, — сказал он. — Злость делает вас слепым. Вы не видите доски, не видите ходов. Вы обращены только ко мне. — Я вижу вашу жестокость, — ответил Гарри, чувствуя, как голос дрожит. — Жестокость? — Том наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он откинулся в кресле, сложил руки на груди, и Гарри заметил, как под рубашкой напряглись мышцы. — Я сказал Драко правду, которую он требовал передо мной, перед господином. Это жестоко? Может быть. Но ложь была бы милосерднее? Сказать ему, что он кому-то нужен, обладя тем же статусом, что и вы, но будучи в разы слабее? Гарри промолчал. Он смотрел на доску, на то, как его фигуры тают одна за другой, как король остается без защиты. — Вы не имеете права, — сказал он наконец. — Имею, — ответил Том, и голос его стал жестче, острее, как лезвие ножа. Он подался вперед, и Гарри почувствовал, как воздух между ними сгущается, становится тяжелее. — Я имею право на все, что в этом доме. Том передвинул ферзя. Шах.