Avis rara

Неделя, последовавшая за визитом людей из Министерства, прошла в поместье Малфоев под знаком странного, вынужденного перемирия, натянутого, как струна, которая в любую секунду могла лопнуть. Гарри превратил свою комнату в штаб. Стол, в первые дни пребывания в поместье пустой и чужой, теперь был завален свитками пергамента, книгами, журналами и газетами. Они громоздились друг на друге, как осенние листья в саду, и казалось, что если дотронуться до одной стопки, вся эта бумажная конструкция рухнет, погребя под собой того, кто осмелился нарушить ее хрупкое равновесие. На подоконнике стояла чернильница и три пера: одно для заметок, одно для официальных запросов, одно про запас. Гарри решил, что нужно постараться как следуеть и не зря он столько времени провел с Гермионой, которая славилась своей дотошностью в мелочах. Гарри снова и снова возвращался к ее образу в памяти — склоненная над книгой, с карандашом в руке, с морщинкой на лбу, которую никто не мог разгладить, пока она не находила ответ. Он ловил себя на том, что повторяет ее жесты: прикусывает губу, когда текст оказывался слишком сложным, проводит пальцем по строчке, чтобы не сбиться, иногда шепчет вслух то, что нужно запомнить. Оказывается так на самом деле было проще. Гарри изучал не только свою особенную природу, но и систему магического мира, в которую эта природа его вписала. Принадлежность к омегам была не биологической данностью, не просто набором инстинктов и феромонов. Новый социальный статус имел тщательно выстроенные за века права, обязанности. Этот ком словно огромная паутина, сотканная из законов и традиций, она опутывала каждого омегу с момента его рождения, и каждый новый указ, каждая новая поправка становилась еще одной нитью, еще одним узлом, который нельзя было развязать, не порвав всей ткани. Каждый закон, каждый прецедент, каждая традиция были кирпичиками в стене, которая окружала омег — и защищала, и заточала одновременно. С карандашом в руке, делая пометки на полях, подчеркивая противоречия, выписывая ссылки на статьи, которые можно было использовать Гарри узнавал все больше и больше. Гермиона была бы горда или, может быть, ужаснулась бы тому, насколько быстро он освоился в своем положении. Гарри постепенно, опираясь на полученный материал, узнавал о том, почему мужчина-омега, такой редкий в магическом мире, был объектом поклонения и жестокой опеки одновременно. Перечитывая по кругу трактат семнадцатого века о «природной ценности омег мужского пола» Гарри постоянно подчеркивал то, что мужчины-омеги были ключом к силе. Не только в плане потомства с усиленной магией, хотя и это тоже. В политическом плане обладание омегой, особенно принятым обществом и благословленным всеми, было символом законности власти над сильным, стабильности, благосклонности самой магии. Общество, которое могло защитить своего омеги, считалось сильным, а лидер, который мог обеспечить безопасность омеги, считался достойным. Первым практическим шагом стала систематическая работа с Артуром Уизли через официальные, проверяемые каналы — зачарованные пергаменты для формальных запросов, которые копировались в Министерство. За что-то следовало поблагодарить правительственных чинуш. Первый пергамент Гарри составлял почти час, перечеркивая, переписывая, снова перечеркивая. Пальцы дрожали от напряжения, но он заставлял себя писать аккуратно, четко, официально:

«Уважаемый мистер Уизли, как мое доверенное лицо, прошу Вас запросить в Архивах Международной Конфедерации магов прецеденты пересмотра опекунства над омегой в случае, если опекун является сторонником политических сил, с которыми омега находился в состоянии открытого конфликта, и как это влияет на трактовку пункта о «психоэмоциональном комфорте» в Статье 12…»

Артур Уизли, получив первый такой пергамент, долго молчал, перечитывая его снова и снова. Молли заглянула ему через плечо и ахнула, то ли от ужаса, то ли от гордости. Потом Артур, с помощью Перси, который, несмотря на все, оставался гениальным бюрократом, начал пробивать эту стену бумаг. Каждый новый запрос был маленьким камнем в фундаменте будущего возможного иска. Ответы приходили медленно, бюрократическая машина работала неторопливо, но они все же приходили. Но помимо войны на пергаменте, шла другая, более тонкая и опасная война. Книги предупреждали об особенных симптомах и Гарри проверял их на себе, как подопытный кролик: повышенная чувствительность — кожа стала реагировать на каждое прикосновение воздуха, на каждое дуновение ветра; перепады настроения — злость сменялась тоской, тоска — ледяным спокойствием. Вместе с тем проявлялась нарастающая тяга, которая представляла самое страшное. Будучи подростком, испытывать постоянное возбуждение от всего и вся в целом было привычным делом, но неосознанное желание продиктованное новыми особенностями приносило страшные мысли. Собственный аромат, обычно едва уловимый, начинал уплотняться, становиться слаще, насыщеннее. Приторное облако аромата окутывающее не в самое подходящее время гнало Гарри обратно под защиту выделенной ему спальни. Каждое утро, просыпаясь, он проверял, не усилился ли запах, и каждое утро с ужасом понимал, что да, усилился. Люциус, альфа, хоть и взрослый и жестко контролирующий себя, стал избегать находиться с Гарри в одном помещении подолгу. Гарри замечал, как его взгляд становится острее, оценивающее, и как он тут же отводит глаза, словно боится сам себя. Но главной угрозой был, конечно, Темный лорд. Гарри мог закрыть глаза и с почти стопроцентной точностью сказать, в какой части поместья находится Том. Это было отвратительно и невероятно. Инстинкт шептал: «Сильный. Доминантный. Близко. Опасность. Безопасность?» Последнее пугало больше всего, потому что ответ на него не был однозначным. Слишком часто, когда Том оказывался рядом, магия внутри Гарри успокаивалась, переставала метаться, и это спокойствие было безумно пугающим. Однажды днем Гарри решил спуститься в библиотеку. Ему нужно было найти один из трактатов о магических контрактах, который он видел на верхней полке, но не взял в прошлый раз. Коридоры поместья были пусты, только портреты провожали его своими холодными, давно уже мертвыми взглядами. Гарри шел быстро, стараясь не шуметь, хотя ковры глушили шаги. На лестнице, ведущей в восточное крыло, он заметил движение. Бледная фигура мелькнула в конце коридора и исчезла за поворотом. Гарри без труда узнал светлые волосы и немного ссутулившуюся спину. Драко снова бесцельно прятался, снова бродил по дому, как неприкаянный, избегая встреч. — Малфой! — окликнул Гарри, но фигура не остановилась, только ускорила шаг. Гарри дернулся было следом, но передумал, у него было слишком много дел, чтобы тратить время на хорька, который дуется неизвестно на что. Гарри как и планировал свернул в библиотеку, прошел к дальнему стеллажу, где хранились книги по магическому праву. Стеллажи уходили вверх, теряясь где-то под потолком, и казалось, что они держат на своих плечах не только книги, но и само время, застывшее между переплетов. Пальцы скользили по корешкам, выхватывая знакомые названия. «Теория и практика магических контрактов», изданная в 1887 году была достаточно объемной и могла быть очередной книгой для легкого чтения у Гермионы, если бы не была наверняка редкой. Гарри вытащил книгу, открыл, пролистал. Страницы были пожелтевшими, но текст четким, каллиграфическим. В библиотеке было тихо, никто не мешал, солнце светило в высокие окна, и медленно, лениво танцевали в его лучах пылинки. Гарри сел за стол, раскрыл книгу, начал читать. Он просидел так до самого вечера, делая выписки, сверяясь с другими источниками. Книги громоздились вокруг него, и он переходил от одной к другой, как человек, который ищет выход из лабиринта, но чем больше он узнавал, тем запутаннее становились коридоры, и тем отчетливее он понимал, что выход, возможно, ведет не туда, куда он хочет. За окном стемнело, и благодаря заботливым домовикам в библиотеке зажглись светильники — мягким, золотистым светом, который делал тени длинными, почти живыми. Перед уходом Гарри решил попрактиковаться в заклинаниях. Во время обучения в школе можно было немного поучиться колдовать, потому что никто не мешал и не сбивал, как в общей гостиной. Вот и в библиотеке Малфоев была такая атмосфера, которая позволяла немного поупражняться. Взяв палочку в руик, Гарри почувствовал уже знакомую тяжесть, но также и привычное уже отсутствие тепла. Раньше, с первой палочкой, магия текла через него, как вода, естественно, без усилий. Теперь приходилось вытягивать ее, вытаскивать, заставлять слушаться. — Lumos, — тихо сказал Гарри, направляя палочку на пустой пергамент. Кончик палочки слабо, тускло, как спичка, которая вот-вот погаснет, вспыхнул. Свет был желтоватым, неярким, и через секунду погас. Гарри стиснул зубы. Попробовал снова. — Lumos! Свет зажегся, но снова слабый, неуверенный. Магия внутри откликалась нехотя, словно через силу, и Гарри чувствовал это как тупую боль в груди, под ребрами. Он злился на палочку, которая не слушалась, на тело, которое предавало и на магию, которая уходила, оставляя его беспомощным. Попробовав еще пару раз, которые, впрочем, не были в чем-то лучше, а может даже в разы ужасней, Гарри бросил бесполезную палочку на стол. — Не получается? — раздался вкрадчивый голос сзади. Гарри резко обернулся. В дверях библиотеки стоял Драко, бледный, осунувшийся, в старой серой мантии, накинутой поверх пижамы. Волосы, обычно идеально зачесанные, торчали в разные стороны, под глазами залегли темные круги. — А ты что здесь делаешь? — спросил Гарри, пряча палочку в карман. — Следишь за мной? — Ага, — Драко криво усмехнулся, — конечно, слежу, только и делаю, что слежу за тобой, Поттер. Как ты ходишь, как читаешь, как пытаешься колдовать и ничего не выходит. — Ничего не выходит? — Гарри почувствовал, как в груди поднимается знакомое, горячее раздражение. — Ты видел одно заклинание, я могу… — Можешь что? — Драко сделал шаг вперед. Он двигался неловко, словно каждое движение причиняло ему боль, и в этой неловкости было что-то, что делало его одновременно жалким и опасным. — Спасти мир? Победить Темного Лорда? Стать героем? — голос его стал громче, в нем появилась злость, которую Гарри не слышал раньше. — Посмотри на себя, Поттер, ты даже один огонек не можешь зажечь. Твоя магия умирает, все еще строишь из себя… — Замолчи! — выкрикнул Гарри, вскакивая и делая шаг навстречу. Губы его дрожали, и Гарри видел, как он сжимает их, чтобы не разрыдаться. — Ты ничего не знаешь! Ты сидишь в своей комнате, бродишь как призрак и делаешь вид, что тебя не существует, а потом приходишь и говоришь мне, что я… — А что я? — Драко в гневе подошел почти вплотную. Глаза его блестели, но вовсе не от злости, как могло показаться, а от слез, которые он сдерживал. — Я — Малфой! А ты… ты… — Что я? — Гарри сжал кулаки. — Ты даже не знаешь, чего хочешь! — выкрикнул Драко. — Борешься, но не знаешь, за что сопротивляешься, но не знаешь, чему. Ты… — А ты знаешь? — перебил Гарри. — Ты знаешь, чего хочешь? Сидеть в своей комнате и жалеть себя? Смотреть, как он… как они… Гарри не закончил, все слова застряли в горле, потому что он увидел усталое лицо Драко. В одну секунду злость ушла из него, оставив только пустоту. — Ты прав, Поттер, — тихо сказал Драко. — Я не знаю, чего хочу, потому что меня никогда не спрашивали. А тебя спрашивают, вот только ты все равно не знаешь, что ответить, — он развернулся и стремительно вышел, оставив дверь открытой. Мантия его взметнулась, и Гарри показалось, что он видит, как Драко быстро, отчаянно вытирает лицо рукавом как делают дети, которые не хотят, чтобы кто-то видел их слезы. Гарри стоял посреди библиотеки, глядя на пустой дверной проем. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, и в груди, там, где пульсировала магия, было пусто и холодно. Он хотел догнать Драко и сказать этому хорьку, что не он прав. Сказать, что… что? Но Гарри вернулся к столу, сел и просто уронил голову на руки. Светильники мигали, отбрасывая на стены причудливые тени. Где-то в доме хлопнула дверь, послышались шаги, потом снова тишина.

***

На следующий день Гарри проснулся рано. Солнце только начинало вставать и сад за окном был серым, туманным. Дорожки блестели после ночного дождя, кусты казались черными, вода в фонтане почти молочной. В холле было пусто, только нескротко волшебников с картин смотрели на него с высоты, и в их глазах, казалось, было что-то, похожее на жалость или на особенное злорадство. Кто их, эти магические портреты, знает. Немного сонный, утомленный, Гарри прошел к боковой двери, вышел в сад. Воздух был свежим, прохладным, пах мокрой землей и цветами. Гарри шел по дорожке чувствуя, как каждый сделанный шаг отдавался в пояснице глухой, ноющей болью. Немного побродив по близости, Гарри свернул на боковую аллею, ту, что вела к круглой площадке у старых дубов, но будто специально на скамейке у фонтана сидел Драко. Он сидел, ссутулившись, и казался маленьким, почти незаметным на фоне огромного фонтана, который все так же поднимал воду вверх и ронял ее вниз, не обращая внимания на того, кто сидел у его подножия. Бледный, с красными глазами, в той же серой мантии, что и вчера. Он смотрел на воду, которая поднималась вверх и падала вниз, разбиваясь на миллионы брызг. Услышав шаги, он заторможенно поднял голову. — Поттер, — сказал осипшим, еще более безжизненным голосом. Глаза его были настолько красными, воспаленными, что Гарри понял, что он, наверное, не спал всю ночь. — Малфой, — ответил Гарри, останавливаясь. Мальчишки смотрели друг на друга, ветер шевелил листья, тени от деревьев плясали на дорожках, на скамье, на их лицах. Это было странное, почти нереальное мгновение. Два школьных врага, которые вдруг оказались по одну сторону невидимой черты, и никто из них не знал, что делать дальше. — Я вчера… — начал Гарри. — Забудь, — перебил Драко. Отряхнув мантию, он пошел прочь, быстро, почти бегом. Гарри смотрел ему вслед, на его узкую спину, на светлые волосы, которые развевал ветер. И думал о том, что Драко тоже один и он тоже заперт в клетке. Кто знает, может этот слизень просидел всю ночь в парке и даже этого не понял. В любом случае довольно быстро Драко уже скрылся за поворотом. Гарри постоял еще немного у фонтана, глядя на воду. Она поднималась вверх, изгибалась, падала, и в этом движении было что-то завораживающее, почти гипнотическое. Но гулять дальше полностью расхотелось и потому Гарри повернулся и пошел обратно к дому. В коридорах же поместья развивалась своя жизнь. Поднимаясь, Гарри услышал голоса. Испуганный, срывающийся голос старшего Малфоя и другой, холодный, спокойный, но в этом спокойствии чувствовалась ярость, которую сдерживали, но не могли скрыть. Гарри остановился за углом, невидимый. Он затаил дыхание, прижавшись спиной к холодной стене, и слушал. — Милорд, я… я сделал все, что вы просили, — говорил Люциус. — Документы, отчеты, охрана… — Вы сделали то, что должны были сделать, — ответил Том. — Это не заслуга, а прямая обязанность. — Но я… я всегда был верен вам. С самого начала. Я… — Ты был верен себе, Люциус — Милорд… — Я не собираюсь вас наказывать, — голос Тома стал тише, и от этого еще страшнее. Гарри слышал, как тяжело дышит Люциус, и казалось, что еще немного и этот хриплый, прерывистый звук заполнит собой все пространство коридора. — Но ты и твое семейство должны понять: этот дом больше не ваш. Вы здесь потому, что я позволил. Вы дышите потому, что я разрешил. И если ты, твой сученыш или благоверная супруга встанете между мной и тем, что мое… — Нет, милорд, мы… — Я рад, что ты так хорошо меня понимаешь, Люциус.