RMES

Темно. Душно. Тесно. Громкий детский плач разрывает сердце, вспарывает кровоточащие порезы, выкидывает наружу все внутренности. Девушка не может повернуться, не может сделать единственный спасительный вздох, разглядеть хотя бы что нибудь. Все, что она может - слушать этот кошмарный плач, почти истерический, отчаянный. Девушка сама начинает кричать. Хотя бы одно движение, пожалуйста, дайте сделать лишь одно движение - она хочет чувствовать. Плач все громче и громче. Он отдается эхом во всем теле, кажется, даже желудок вибрирует от громкости вопля. Девушка сходит с ума. Она хочет заткнуть уши, лишь бы не слышать этого, но не может, она, чёрт возьми, не может!!! Яркий свет резко пронзает своим лезвием глаза. Она щурится, пытается что-то разглядеть. Очертания вдалеке становятся чётче, а плач - ещё живее. Маленький мальчик, громко крича, протягивает свою маленькую ладошку. Девушка пытается пошевелиться, чтобы дотронуться до спасительной веточки, хрупкой надежды. У неё получается. Миллиметр за миллиметром, шажочек за шажок, она почти у цели. Крики давят на сердце. Длинный палец почти что касается коротенького. Пару секунд, еще, ещё, уже вот-вот... Эмма резко встаёт с кровати. Дыхание сбито, по щекам грубыми каплями спадают горячие слёзы. Она закрывает рот рукой, чтобы не закричать. Глаза широко распахнуты от этого ужаса. Давление резко подскочило до такой отметки, когда собственное сердцебиение чувствуется каждой клеткой тела, а все конечности выходят из под контроля мозга, лихорадочно трясясь. Эмма пытается собраться, движется в сторону кухни. Дрожащими руками нащупывает стакан и наливает ледяной воды. Залпом осушает. Пытается унять слёзы. На полке видит пачку сигарет, благо, миссис Рэй тоже курит. Почти выбегает на улицу. На термометре плюс три, но откуда Эмме это знать? Стоит в одной футболке и пижамных шортах на бетонном пороге, босыми ногами пытается отыскать коврик. Делает жуткие огромные затяжки. Почему этот кошмар дал о себе знать именно сейчас? О чем он предупреждает? Свон пытается заткнуть свои мысли, но ничего не выходит. Только через минут семь, когда тело полностью окоченело, она потихоньку приходит в себя. Точнее, просто перестаёт плакать. А когда на кухне включается свет, Эмма вытирает лицо и цепляет на себя безразличную маску. Выкидывает окурок, который уже обжигает сухую кожу указательного пальца, и заходит в дом. На резном табурете, облокотившись на столещницу, курит миссис Рэй. Рыжая копна волос спутана, а под глазами огромные мешки. Зелёные глаза с каким-то сожалением смотрят на племянницу, отчего Эмме становится неловко. - Проходи, милая. Могла бы и не выходить на улицу в такой холод. Я курю прямо здесь. Свон натянуто улыбнулась и села рядом. Браться за сигарету сейчас не хотелось. Внутри все ещё колотило, но общество тети после этой случайной фразы немного успокаивало. Но, на самом деле, это было глупое самовнушение. Молчали. Вчерашний вечерний приём был более менее радушным. Миссис Рэй долго рассматривала приехавших племянников. И если Корри она видела впервые, то переменам во внешнем виде Эммы она была удивлена. Да, конечно, последний раз она видела её слишком давно, но Фелиция (господи, как же она ненавидела это имя, предпочитая заурядное миссис Рэй) сразу же заметила стеклянные и непроницаемые глаза Свон. Но промолчала. Отец уехал сразу же. Оставил конверт с деньгами на первый месяц и какие-то бумажки, необходимые для новой школы. Обняв на прощание Корри и кивнув Эмме, он завел старую машину и скрылся в тёмных переулках. Миссис Рэй затушила никотиновый яд, нарочито сильно вдавливая окурок в пепельницу. Пожелав племяннице не сидеть допоздна, она отправилась в свою спальню. Эмме же спать совершенно не хотелось. Она была опустошена настолько, насколько это было возможно. В комнате был слышен звук часов. Размеренные звуки разбавляли тишину сферы, ограниченной четырьмя стенами. Свон лежала на кровати, уперевшись взглядом в потолок. В голове проносились обрывки сна, доводя девушку до сухого отчаяния. Как долго она пыталась выкинуть все это из головы, как долго она избавлялась от настойчивого образа кошмаров. Она запуталась во времени. А часы продолжали механически тикать.