RMES

Что ты чувствуешь? Тебе противно? Тебя выворачивает? Нет? Врешь. Чертова лгунья. Ты же ненавидишь себя, не так ли? Эти руки, пальцы, кривые буковки в старом дневнике, затянутые шрамики на внешней стороне губы. Крики, мольбы, сухие отпечатки слияния разумов в пьяных танцах. Ненавидь себя, тварь. Желтые листья сонно спадали с обнаженных деревьев, опоясывали непонятную дорогу, выделялись среди серой массы асфальтированных/бетонных андер-строений. Игра подсознания или специально-вызванные галлюцинации? Эмма еле подносила тонкую руку к подбородку, хватаясь ртом за песочно-блевотный фильтр сигареты, вдыхая-выдыхая-вдыхая мерзоту. Позади нее оставались узоры подошв дешевых ботинок, зашнурованных на полное «отъебись». Непонятный тип в бордовом пальто прошел мимо, с ненужным интересом осматривая девушку. Нахуй. Просто нахуй. На часах без трех минут восемь, без шести дней октябрь. Солнце не выползло, обленившись в края, послав вместо себя тяжелую гвардию грозовых туч. На Свон — спортивные штаны, все те же ботинки и легкая куртка. На горизонте показался мелкий парк. Эмма поменяла свое направление, свернув направо и сделав сто двадцать шагов по прямой. Устало свалилась на мокрую скамейку, почувствовала как ледяные капли впитываются в ткань, холодят и без этого промерзшую кожу. Девушка уперлась локтями в коленки, подперла тяжелую голову запястьями. Прямо под ней находилась тонкая лужа, отражавшая в себе бледное лицо. Под глазами чернеющие мешки. Пару сосудов лопнуло кровавой мозаикой в левом яблоке. Губы /да это даже не губы, просто обкусанная тонкая полоска/ цвета стухшей мертвечины, впалые щеки, сальные волосы в небрежном хвосте. И все та же неизменная, ебучая сигарета. Это то, что ты хочешь видеть, Эмма? Эмма сжимает пальцы в кулак. Давай же, посмотри на себя внимательнее. Всматривайся в себя. Всматривайся.. Свон с дикой яростью бросает рядом лежащий камень в сраное отражение, мечтая о том, чтобы больше никогда себя не видеть. Она не замечает рядом идущую женщину, дорогое пальто которой совершенно беспардонно задевают грязные капли. Незнакомка резко останавливается, а Эмма видит перед собой лакированные черные сапоги. Поднимает голову. Темные глаза с неприязнью и жженой, как сухая трава, закипающей ненавистью впиваются в Свон, оценивают внешний вид подростка с похмелья, брезгливо сверкают в рассвете. Женщина морщится и с желчью произносит: — Что Вы себе позволяете? Эмме смешно. Боже мой, какая глупая ситуация. В попытке заглушить свое внутреннее Я — наткнуться на холеную мадам. Да ладно если бы она переехала ее угнанной тачкой (что было бы неплохо), так нет же — всего лишь запачкала подол пальтишко. Что это? Карма? — Дико извиняюсь. Если хотите, могу оплатить химчистку. Темноволосая презрительно хмыкает, Свон продолжает. — Ладно, ладно, вру. У меня нет денег, поэтому я просто могу постирать. Повисает молчание. По всем правилам оно должно быть густым, липким, неприятным —, но нет. Эмме абсолютно безразлично происходящее. У нее внутренняя истерика, доводящая ее до безумных ноточек. Каждая думает о своем. Блондинка опять прикуривает, уже заранее догадываясь о том, что женщина рядом терпеть не может курящих. Но, как ни странно, ошибается. Вопреки всем своим ожиданиям, темноволосая женщина присаживается на свободную часть скамейки и неотрывно смотрит на Эмму, изучая каждую черту измученного лица и совершенно не реагируя на запах дешевого табака. Глаза — непроницаемые, холодные. — Как Ваше имя? Я не видела Вас здесь раньше. Эмма вскидывает брови. — Вы разве обязаны знать каждого жителя этого города в лицо? Серьезно? Кареглазая пару секунд молчит, резко встает и уходит по сырой дорожке в туман. Взгляд девушки цепляется за засохшие маленькие пятнышки на одежде. — Эмма Свон. Меня зовут Эмма Свон.