RMES

Эмму тошнит. Тело выворачивает наизнанку, вместе с содержимым желудка вываливаются внутренности (конечно, Свон только так кажется, но слишком уж реальны ощущения), вязкая масса попадает на волосы, руки, ободок унитаза. Мерзко. Звуки то пропадают, то резко возобновляются, вытаптывая огромную дорогу к мозгу. Все как в замедленной съёмке: мир распадается, дергается, плывет. Эмма выходит из мизерной уборной, цепляясь за стены или дверные косяки, медленно переставляя ноги. По углам расположены пьяные люди, раздевающие друг друга и абсолютно плюющие на то, что на них может кто-то смотреть. Эмма хочет выпить еще. Она находит бутылку с водой, ополаскивает руки, кидает пластмассовую вещь на пол. Свон не видит, да и не хочет видеть как вода расплывается по бежевому ковру. Девушка доходит до гостинной. Самые стойкие сидят в кругу, разговаривают, пьют. Многие давно уже спят на диванах, креслах, да даже на полу. Никому нет дела до этого. Эмма садится в круг, нечаянно задев какого-то парня плечом. Парень же не обратил на это никакого внимания, лишь пошатнулся в сторону и засмеялся. - Налейте выпить, - голос у Свон низкий и осипший, - только не водки. Две (а может и больше, время давно уже перестало измеряться принятыми нормами) секунды было тихо, но затем подростки громко заржали, противно хрюкая и икая. - Новенькая не промах, ребят! - сказал хозяин дома и основатель сей попойки, протягивая смуглые руки с длинными пальцами к бутылке вермута. Откуда у пока-что-еще-детей столько денег на дорогую выпивку никто не понимал. Да и после трёх стопок уже не важно. Аккуратно, насколько это возможно, когда ты пьяный до чертиков, парень протянул кружку с милым рисунком медвежат Эмме. Свон, поблагодарив кивком, быстро влила в себя содержимое. Тело сотрясла мелкая рябь, как бывает после упавшего в реку камушка на воде. Мимика обострилась и Эмма сморщилась. Никакой запивки рядом не было. Разговоры возобновились. Обсуждали школу, горячих девчонок из старших классов, зачетную задницу Кэролайн из модного сериала и новую оправу мисс Байлд из тридцатого кабинета. Свон нащупала на полу пачку (о, чёрт, ненавистный ей мальборо), ядрено-зеленую зажигалку и закурила. - Эй, Эмма, - раздалось рядом, но сил повернуть головы почти не было. - Расскажи, почему ты переехала именно сюда? Собрав остаток энергии в мышцы шеи, блондинка повернула голову и посмотрела на задающего ей вопросы человека. Перед ней сидела милая рыжая девчушка с детской внешностью. Большие карие глаза, пухлые губы, аккуратные черты лица - ребёнок, ещё такой ребёнок. Большой чёрный свитер, шорты и белые носки (Эмма всегда запоминает только такие мелочи) выглядели слишком мило на хрупкой девочке. Затянувшись, Свон перевернула свой корпус в сторону рыжей. - Здесь у меня живёт родственница. Да и все детство меня возили сюда на выходные или праздники. В голову опять ударил алкоголь. С новой силой, если это можно назвать таким словом. - Ох, вот как.. Я, кстати, Мэдди! - улыбнулась девочка и протянула тонкую ладошку. Эмма нехотя сделала тоже самое. Не хотелось Эмме заводить новых знакомых. А друзей и подавно. Это не вписывается в её цели насчёт этого города. А если быть точнее, то никаких целей и нет. Алкоголь разливался по стаканам, щелчки зажигалок по кругу, маленькие огоньки. Музыка, зомбирующая сознание, медленное/быстрое опьянение до точки невозврата. Все как в никотиновой дымке, развратные причмокивания где-то около правого уха, чья-то рука на плече. Ни одного четкого очертания, все расплывается, разъезжается, распадается. Ещё четыре глотка непонятно чего, Эмма зажмуривает глаза. Музыка все громче, рука все ниже. Минует плечи, очерчивает поясницу. - Перестань, прошу тебя, пожалуйста.... - жалобно просила девочка, пытаясь оттолкнуть от себя человека, ставшего в один миг таким чужим. Всегда ясный и добрый взгляд резко помутнел, стеклянные глаза наполнялись вожделением, похотью. Ладонь ложится на пухлые губы, прижимаясь почти со звериной силой. - Только пискни. Глаза наполняются слезами, короткие шорты и рыбацкая куртка отца мигом улетают в сторону. Холодный ветер обдает тело, покрывает худые бедра мурашками, в спину впиваются сосновые шишки. Девочке больно. Невыносимо больно. Резкий толчок и она не выдерживает. Кричит, пытается кусать ладонь, за что получает жесткую пощечину по лицу. Слёзы текут ручьем, нет, водопадом, впитываясь в теплую землю. Она не чувствует бордовую влагу стекающую по ягодицам. Все, о чем она может думать - разрывающая внутренности, пронзающая боль. Девочка пытается сжаться, не понимая, что делает этим ещё приятнее этому зверю, этому чудовищу. Она не хочет думать, что и КТО с ней так поступает. Она хочет, чтобы это закончилось. Но это только начало. Он вколачивается в почти детское тело, неистово вонзая орган в самую глубь, в самое нутро девочки. Трется, наматывает светлые длинные волосы на руку, оттягивая голову назад. Впивается ногтями свободной руки в миниатюрную грудь, сжимает до синяков тоненькие запястья, кусает губы в моменты самых глубоких толков. Девочка лишена даже крика. Она не может издать ни звука, не может дышать полной грудью, не может поверить. Она извивается, пытается выбраться, пытается не чувствовать. Единственное желание - умереть. Но это слишком невыполнимое желание в данный момент. Её бьют по лицу ещё раз, когда она прокусывает указательный палец этого чужого зверя. Её бьют по ребрам когда она дергается так сильно, что член выскальзывает из её тела. Её бьют по ноге рядом лежавшей палкой когда она задевает лбом потное мужское тело. Она чувствует как тяжёлое дыхание обжигает ключицы, а два широких пальца скользят ниже, прижимаясь к маленькому комочку мыщц ануса. В этот момент сознание кричит, орет, истошно вопит. Она умоляет высшие силы прекратить это, обещая расплатиться чем угодно, только, пожалуйста, прекратить. Высшие силы гордо отворачиваются. Эмма чувствует почти физически это звериное желание, исходящее от человека рядом с ней. Она слышит чужое дыхание. Она понимает, что от неё хотят. А Эмма не может бороться больше. Мир опять играет разными красками, вены перегоняют кровь с алкологем в соотношении один к четырем, картинка меняется каждую секунду, а крепкие руки опускаются к бедрам. Эмма не может думать больше. Ширинка расстегивается, пальцы проскальзывают внутрь. Эмма не может возражать больше. Её подхватывают, куда-то ведут. Тело шатается, ватная голова расшатывается из стороны в сторону. Её тянут в какую-то комнату, она слышит звук дверного щелчка. Эмма, чёрт подери, больше ничего не может. Одежда улетает. Дежавю. Скрип кровати. Резкие вздохи. Эмма не робот. Она устала скакать по тем же граблям. Ей больше нечего бояться.