Полюса

В одно тёплое летнее утро Юля тихо сползла с большой гостиничной кровати и направилась на кухню. Зевая, она запнулась обо что-то, подняла это что-то и презрительно на него посмотрела, включила чайник и телевизор для шума, что означало – настал новый день. На кровати начала ёрзать Лена, которая проснулась из-за голоса диктора какой-то программы. В её веснушчатый нос резко ударил запах кофе и голова загудела. Загудела сильно, прямо до звона в ушах и Ленка уткнулась своим носом в подушку. Ещё 4 часа назад она прыгала, веселилась и вливала в себя коктейли бокал за бокалом, а сегодня похмелье, моя дорогая, терпи. Она зажмурилась со всей силы и сдавленно промычала на весь номер: «За что, блядь?!». Юля из кухни, с лёгкой насмешкой отвечала ей: «Вот говорил тебе Ренский…» - и замерев над полкой, где резала бутерброды, подняла голову, медленно развернулась и вышла в комнату. Остекленевшими глазами она наблюдала: на кровати, подняв попу вверх, закрывшаяся рыжими волосами девушка старательно вдавливала своё лицо в подушку. Всё бы ничего, вот только Юля сейчас видела, как бы это так объяснить – себя! Своё тело! Самое настоящее – женственное, выразительное, с бесконечными блёклыми точками по телу, которые именуются веснушками. И вот тут она и поняла, что стоит-то вовсе не Юля, а только её тело, стоит Лена, и наблюдает своё тело. А вы действительно поверили, что Ленка могла бы так напиваться? Пф. Тут Лена не поверила, протёрла глаза и опустила, наконец, взгляд вниз – на свою грудь. Это единственное, чем отличались «татушки», для тех, кто не мог запомнить, кто из них «чёрная», например. И видела Ленка под майкой только маленькую, аккуратную, загорелую, вовсе не свою бледную, а Юлькину грудь. Паника охватывала девушку из секунды в секунду. Она севшим от странности голосом звала: «Юля?!» На что Волкова, в теле Катиной огрызалась: «Если только ты не принесла мне кефира, вали!». «Юля!.. Господи, Волкова!» - в приливе голоса, звонко, по Юлькиному, вопит Лена, и именуемая выше особа резко переворачивается. В глазах у обеих – шок. В руках у Катиной – дрожь, а у Волковой – простынь. На губах имена друг друга. Что делать теперь?! Юля, приподнявшись на локтях, почесала рыжую голову, подозрительно косясь на непривычно длинные волосы. - Это чё, прикол такой что ли? – недоумённо осведомилась она, рассматривая свой чёрный бардак на голове уже со стороны. - Что происходит? – тряслась лена у кровати Лена. – Я… я… ты… как это вообще? - Привидится же по пьяни такое, уууу…. – Играла Юлька с пышными формами Лены, осматривая каждый миллиметр её тела. – Приятная аномалия, мне это нравится… - Какая, к лысой бабушке, аномалия!? Ты дура совсем!? - Сейчас, Ленок, успокойся, вот меня накрыло-то, пиздец, да? – улыбнулась Юлька во весь рот, полупьяными глазами глядя теперь уже на саму себя напротив. - Ага, ага, накрыло, я-то трезвая, не пила вчера, вижу то же, что и ты! Что это? – Схватилась за свои ноги на кровати Лена. - Таки пила, да! – откинулась Юлька на подушку и засмеялась звонким Лениным смехом. Потерянные, ничего не понимающие глаза Лены в теле Волковой настойчиво прожигали кожу той, что лежала на белых отельных простынях. Ещё немного, и они бы заплакали, эти чудесные, сейчас голубые, глазки. Но что плакать в такой ситуации? Нужно быстро что-то предпринимать. Девушка ушла стремительно в санузел, где прилипла к зеркалу. Тонкие брови, большие глаза, коралловые губы, чёрный хаер, как самый настоящий хаер. Юлькин, и ничей больше. Катина медленно присела на краешек ванны. Неужели такое бывает? Юля с разумом Лены? Тихий пруд в объятиях скал вулкана? Или тот самый вулкан, в тонкой коже рыжей бабочки? Ну, дела…. - Всё, мы пропали! – Лена ворвалась в комнату как вихрь, даже какой-то целлофановый пакетик увязался за ней. – Что делать, блин, Юль, ты слышишь? - Успокойся, рыжая, всё же нормально…. – всё ещё лежала с закрытыми глазами Юля на подушках. - Ага, нормально! Вот поражаюсь тебе просто, нормально ей! – присела на край кровати девушка и всем свои грустным видом показывала, как ей не нравится то, что с ней случилось. – И я не рыжая, как ты успела заметить!! - Ну, чёрная, какая хрен разница, Лен, свари мне чего-нибудь кроме кофе, пожалуйста. – Юля нервно дернула ногой. Ей было просто плохо, она была погружена скорее в своё состояние, чем в общую ситуацию, но это не значило, что ей было плевать. Ещё немного, мозг бы её полностью прогрузился, протрезвел, и всё бы стало на свои места. А пока…. Зазвонил телефон. К трубке кинулась Юля, пока Катина ушла на кухню. - Алло?... Чё?.... Какой концерт нахрен, Борь? Вчера был!... Да ты чего, мы так бухали, я до вечера не отойду!..... Блядь, пиздец, а мы-то тут причём?... Всё, дай поспать, встретимся внизу, ладно? Ладно, говорю, ну давай…. И положила телефон. Всё эту сумасбродную ситуацию наблюдала, опершись на косяк кухонной двери Лена, которая очень тактично напомнила, что тут что-то не так. Для недоумевающего Ренского именно она сейчас голосила в трубку. Но разве Лена могла пить? Ругаться матом? Повышать голос на столько? Для него это осталась загадкой, он так и не уловил, кто же всё-таки говорил с ним по телефону. «Они разыгрывают меня, что ли?» - думал бедный Боря, который решил позвонить ещё раз. - Блядь, сказала же, на русском: «Встретимся потом», - возмущалась Юлька на кухне, пытаясь найти зеркало. – Ему этот энглиш лэнгвич уже, наверное, всю систему сбил. На этот раз трубка досталась Лене, которая, посмотрев на ошибки суетящегося рыжего чуда в бежевом халате, заговорила с максимально Волковской интонацией. - Чё опять? – резко проговорила она в трубку. По её мнению, получилось правдоподобно. - Я хотел узнать, как долго вы собираетесь спать, - встревожено отозвался продюсер, напрягая уши всё больше. - А, не знаю, вот Волкова соберётся, и….- В секунду бледнеет Лена, поняв, что натворила. Юлиным же голосом сказала про Юлю! «Ну не дура ли?» - прочитала она в миг в глазах настоящей Волковой, которая закрыла лицо рукой и тихо захихикала. - А, Лен, это ты, что ли? – ещё более встревожено говорил Ренский. В панике Лена выключила телефон, пошла и выдернула провод его базы из стены, что бы ни одна душа не могла их раскрыть. Волкова ржала уже в голос, только кудри её забавно прыгали в такт смеху.