Цена дружбы
10 декабря 2015 г., 16:53
Цена дружбы — свобода
Дин лениво просматривал новости в планшете, развалившись в шезлонге. Апрель в этом году был сухим и тёплым, и он наслаждался последними погожими днями, которые вот-вот должны были смениться дождем и порывистым ветром. — Какие новости? — Сара неслышно подошла и положила голову ему на плечо, заглядывая в экран. — А, ничего интересного, — он чмокнул её в щеку. — Чем ты сегодня меня балуешь? — Пряная курица с рисом. Через десять минут будет готова, — ответила девушка, присаживаясь к нему на колени. — Кто тебя будет кормить, когда я уеду? — Буду с Бэтменом его корм есть, — усмехнулся Дин. — И потом, ты уедешь всего на десять дней. — Моя последняя работа в качестве свободной женщины, — гордо вскинула подбородок Сара. — Неужели после стольких лет ты все-таки решился жениться на мне? Не верю! — Через три недели поверишь. Платье готово? — Да. Но ты его не увидишь до свадьбы. Оно у моих родителей. — Вредина! — он поморщился, чуть передвинув торс. — Опять болит? — встревожилась невеста. — Ерунда, — отмахнулся Дин. — Эта ерунда болит уже третий день. Все, завтра едем к врачу. — Милая, у меня плановый визит в пятницу, двумя днями раньше, двумя днями позже… Какая разница? И вообще, у тебя там курица не сгорит? Она покачала головой, с любовью глядя на своего упрямого гордого жениха, чмокнула в самый кончик носа и поспешила в дом. Дин ещё раз поморщился, потирая грудь, и решил вернуться к чтению новостей. «Вчера в аэропорту Дублина был задержан известный британский актёр Ричард Армитейдж. В его чемодане таможенники обнаружили пятьсот грамм пластида. Полиция и актёр пока воздерживаются от каких-либо комментариев. Скорее всего, Армитейджу будет предъявлено обвинение в попытке контрабанды и незаконном обороте взрывчатых веществ. Проверяется его связь с ИРА, сообщил неофициальный источник из силовых структур». Дин почувствовал, как затрепыхалось сердце за ребрами, и заставил себя успокоиться. Ему нельзя нервничать. НЕЛЬЗЯ. А ещё нельзя пугать Сару, которая до сих пор до конца не отошла от его последней поездки на фотосет в горы. Он скрылся в дальнем углу сада, за живой изгородью из плетистых роз и набрал Тернера. Они с Ричардом вместе поехали на этот фестиваль в Дублин и вернуться в Лондон тоже планировали вместе. Он должен знать детали, если это не очередная утка. Господи, пусть это будет просто чья-то дебильная шутка, глупая ошибка, пожалуйста! Хватит с них уже неприятностей! — Алло, — голос Эйдана был сонным и хриплым. — Это правда? — без приветствия спросил О'Горман. — Дин, ты? Чёрт! Как ты узнал? — Интернет — великая вещь. Значит, правда, — тяжело вздохнул он. — Насколько все серьёзно? — Я вызвал адвоката Ричарда из Лондона. На днях будет заседание, возможно, его выпустят под залог. — Ясно. Сейчас посмотрю рейсы, постараюсь добраться побыстрее. Робкое «Не надо, я сам справлюсь» Тернера утонуло в частых гудках. Дину нельзя нервничать. И летать пока не очень рекомендуется. Чёрт! И ведь даже если сейчас позвонить Саре или Бретту, или даже Лансу, это все равно ничего не даст. Разругается со всеми, разорется и все равно прилетит, идиот упертый. А еще говорят, что упрямее ирландцев не бывает! Да вы с киви просто не общались! — И с чего вдруг такая срочность? — скептически выгнула бровь Сара, продолжая мешать салат в тарелке. — Да нет никакой срочности. Я просто напрочь забыл об этой конференции, и отменить моё участие уже нельзя, — хлопал честными голубыми глазами Дин. — И где эта конференция? — В Дублине, — голубые глаза стали ещё честнее, длинные золотистые ресницы хлопнули ещё пару раз для верности. На Сару этот приём не действовал уже года два, по крайней мере, она всегда себя уверяла, что вовсе не из-за этого не могла сердиться на несносного гномьего принца. — В Дублине, — многозначительно хмыкнула она. — С Тёрнером? — Не только. Там много кто будет: Ричард… — О'Горман, ты — скотина, — спокойно констатировала Сара. — Милая, это работа. Я не на пьянку еду, поверь! Тем более, Эйд и Ричард в курсе моих проблем со здоровьем и не хуже тебя поработают алкостопперами. Так что не сердись, прошу! Считай, что это мой мальчишник. Ребята ведь не смогут до свадьбы вырваться, — и он обезоруживающе улыбнулся. Вот перед этой улыбкой она уже не могла устоять — это факт. — Когда вылетаешь? — она оставила тарелку, даже не притронувшись к еде, аппетит отбило напрочь. — Рейс до Гонконга в десять вечера. Там пересадка до Лондона и потом уже в Дублин. — А как же твое лечение? Ты ведь на следующей неделе новый курс должен начать, — вопрос был явно риторический и задавался скорее верному Бэтмену, который клянчил ароматную курочку у хозяйки, чем сидевшему напротив Дину. — Я постараюсь вернуться как можно раньше. Поверь, я очень хочу, наконец, начать сниматься. У меня два проекта висят. Меня люди ждут! — Вот именно! — она посмотрела ему в глаза, и он вздрогнул от этого взгляда, потому что в нем отразился весь ужас, который она пережила, когда он сначала пропал, а потом отчаянно боролся за жизнь в больнице. — Это ведь не опасно, правда? — с надеждой спросила Сара, беря его за руку. — Конечно, нет! — заверил её Дин, всей душой надеясь, что не врёт сейчас. — Я ненадолго. Ты даже соскучиться не успеешь. Тем более, тебе в субботу улетать. — Дин, я просто… — её голос дрогнул. — Я не переживу, если с тобой что-то ещё случится. — Все со мной будет нормально, — он взял её руки в свои и поцеловал каждую. — Я обещал, что мы через три недели поженимся, а я всегда держу свои обещания, ты же знаешь. Сара кивнула, но в уголках глаз все равно собрались слёзы. — Ну, ты чего? — он встал и обнял её. Она уткнулась ему в грудь, и футболка мгновенно намокла. — Все же хорошо. Я здесь, я рядом, я улетаю недели на две, если повезёт, то и того меньше. Не переживай!***
Перелёты, пересадки, ночь в зале ожидания в аэропорту Лондона, бодрый голос в разговорах с Сарой давался с трудом. Его весьма потрепанный организм всем своим поведением: головокружением, слабостью и скачками давления — давал понять, что думает о поведении О'Гормана. В новостных лентах информации о скандальном задержании британского актёра больше не было, Эйдан по телефону выдавал информацию, как казённый аппарат — туалетную бумагу в общественной уборной: крайне неохотно и по чуть-чуть. Ожидая свой багаж в аэропорту Дублина, Дин позвонил Тёрнеру, тот сбросил вызов и прислал сообщение: «Я в суде. Идёт заседание.» » Адрес», — коротко потребовал киви, получил ответ, забрал багаж и направился к стоянке такси. Когда он вышел из машины, накрапывал мелкий дождь, Эйдан, как нахохлившийся воробей, сидел на мокрых ступеньках и курил, совершенно не заботясь о судьбе дорогого бежевого костюма, галстук был распущен и болтался на шее невнятной полоской шёлка. — Его не выпустили под залог, — сказал он хриплым голосом и глубоко затянулся, как только хорошо знакомые коричневые ботинки О'Гормана остановились возле него. — Почему? — искренне удивился Дин, присаживаясь рядом и накидывая капюшон куртки. — Неужели они считают, что он сбежит, или, что Рич социально опасен?! — Это политика, как ты не понимаешь?! Мы в Ирландии. В стране, которая ненавидит Англию и Лондон. А Рич… Он же просто олицетворение всего, что так ценят британцы и чем так гордятся. Местные власти просто визжат от восторга! — Ты виделся с ним? Говорил? Ведь не мог же он действительно везти эту чертову взрывчатку?! — К нему не особо кого пускают. Только адвоката, и то потому, что обязаны. Кстати, вот и он, — Эйдан встал, Дин последовал его примеру, из массивных деревянных дверей как раз вышел высокий стройный мужчина средних лет в дорогом строгом костюме, с аккуратно зачесанными назад русыми волосами и с портфелем в руках. — Эйдан, вот Вы где! Я Вас везде ищу. — Марк, знакомьтесь, это Дин О'Горман, наш с Ричардом общий друг и коллега. А это Марк Цукерман, адвокат Рича. Мужчины обменялись рукопожатиями. — Марк, объясните, что происходит, — попросил Дин, который предполагал, что эмоциональный и крайне ранимый Эйдан мог половину или упустить или счесть не важным. — Как Ричард? — Ричард держится молодцом. На провокации не ведётся, в полемику не вступает. А по поводу обстоятельств дела… Тут что-то странное. Для меня очевидно, что взрывчатку ему подложили, и показания самого Ричарда вроде бы это подтверждают. Но что-то там не вяжется, не сходится. Не могу понять, что. А Ричард молчит. Оттарабанил один раз показания и больше ни слова. Я выбил одно свидание. Может, вы, как друзья, сможете его разговорить? Только пойти сможет кто-то один. Тернер коротко глянул на друга и тихо сказал, снова уставившись в пол: — Иди ты. От меня толку будет мало, а вдвоём вы с Ричем, может, и придумаете что полезное. Не ожидавший такой лёгкой капитуляции Дин откровенно напрягся: слишком легко Эйдан отказался от права увидеть друга, что было совсем не в его характере, и он слишком избегал смотреть в глаза О'Горману. Что, чёрт возьми, тут у них творится?! — Хорошо, — осторожно произнёс старший. — Закинь мой багаж в отель. Ты мне номер забронировал? — Зачем? — тихо и грустно спросил Эйдан. — Мы с Ричем сняли один двухместный номер, одноместные кончились тогда. Его место сейчас свободно. Вот визитка отеля. Комната 367. Я буду ждать тебя там, — он повесил на плечо сумку Дина и побрел по серой улице, скрываясь в моросящей дымке, ссутулившись и спрятав руки в карманы брюк. — Нам в городскую тюрьму, — коротко пояснил Марк. — Идемте, я на машине, отвезу вас. — Спасибо, — рассеянно кивнул О'Горман, провожая взглядом удаляющуюся фигуру младшего. Что-то здесь было не так. Он чувствовал это всем своим существом. Но что? Надо разбираться. И вытаскивать из беды любимого дядюшку. Причем, срочно. До свадьбы всего три недели, и он должен успеть в срок.***
В подобном заведении Дин был впервые, и не сказать, чтобы у него были очень приятные эмоции по этому поводу. Кругом решётки, суровые охранники, все серое, обшарпанное и жуткое, кажется, сами стены этого здания были пропитаны подавленной агрессией, унижением и злобой. О'Горман в который раз поерзал на стуле, не зная, куда себя деть в пустой казённой комнате, где его заперли в ожидании свидания с Ричардом. Наконец, дверь открылась, и внутрь вошёл Армитейдж. Дин понимал, что увидит отнюдь не всегда опрятного чисто выбритого, одетого с иголочки англичанина, но тот, кто вошёл, очень сильно смахивал на… Ну, в лучшем случае, на путника, проведшего в пути не один день. Он был небрит, грязные волосы непокорно торчали в разные стороны, воротник тёмной рубашки свободно расстегнут, пуговицы, кажется, оторваны, свитер крупной вязки в зацепках, джинсы, пожалуй, были самым приличным предметом одежды в его гардеробе. Но, несмотря на внешнюю потрепанность, взгляд Ричарда был ясным и твердым, а выражение лица — непроницаемым и величественным. «Даже перед судом не дали привести себя в порядок», — зло подумал старший, представив, каково было аккуратисту и педанту Армитейджу предстать перед людьми в таком затрапезном виде. Самого заключенного, очевидно, тоже посетило множество мыслей, потому что при виде гостя каменное лицо британца сначала немного вытянулось, потом напряглись скулы, а губы сжались в тонкую полоску, и в конце, уже присаживаясь за стол напротив старшего, он выдал кратенький монолог, явно не подобающий истинному джентльмену. — Я убью Тёрнера, — в завершении угрожающе прошипел он, ставя локти на стол и сцепляя ладони в замок. — На хрена он тебя приволок?! — И я рад тебя видеть, Рич, — выжал из себя улыбку Дин. — Никто меня сюда не волок. Я сам в новостях прочитал, а Эйд просто сказал, что это правда. Дальше его мнения никто не спрашивал. — У тебя свадьба скоро. Сара тебя убьёт. — Я помню. А вы — мои друзья. И вы оба должны на этой свадьбе быть. Поэтому я здесь. Давай, рассказывай, что у вас тут происходит? — Эйд тебе разве не рассказал? — и по тону вопроса О'Горману показалось, что дядюшка пытается аккуратно понять, что ему уже известно. — Нет. Я только с самолёта. Приехал в суд, но там все уже закончилось. Твой адвокат, Марк, сказал, что выбил свидание, и вот я здесь, а Тёрнер везёт в отель мои вещи. — Как он? — спросил Ричард, в его голосе проскользнула явная тревога. — Странно, — честно ответил Дин. — Я видел всякого Тёрнера, но полностью замкнувшийся в себе и апатичный Эйдан — это что-то новенькое. Рич, что происходит? Мне надо знать. Чтобы вытащить тебя отсюда и не дать увязнуть Эйду. Ты ведь этого боишься? Ричард тяжело вздохнул и потер переносицу большим и указательным пальцами: — Я сам не очень понимаю, что тут происходит, Дин. Я расскажу тебе, как все было, с самого нашего приезда, а выводы ты делай сам, и потом сравним результат. — Прежде чем ты начнешь, один вопрос: ты доверяешь своему адвокату? — Марку? Разумеется. Мы давно знакомы. Он отличный профессионал и мой близкий приятель, почти что друг. — Это хорошо. А теперь давай, рассказывай, у нас не так много времени. Мы приехали на фестиваль накануне открытия, вечером, организаторы забронировали нам два одноместных номера в отеле. На мой вопрос Эйдану, почему он не хочет остановиться у своих и заодно повидать семью, он только пожал плечами и выдал что-то из серии «Хочу отдохнуть и спокойно поработать.» Мне вообще казалось, что если бы его пригласили одного, он бы отказался и никуда не поехал. Я вот сейчас вспоминаю, и до меня медленно доходит, что за все время нашего знакомства Тернер редко ездил домой. Семья к нему в Лондон приезжала пару раз, а вот он не ездил. Но я отвлекся. В отеле оказалось, что произошла какая-то накладка и одноместных номеров больше нет. Так как организаторы уже оплатили наше проживание, нам предложили двухместный полулюкс. Мы, естественно, согласились. И в худших условиях приходилось жить. В остальном фестиваль прошел прекрасно. Как-то вечером мы пошли прогуляться и напоролись на какого-то одноклассника Эйдана. Тот сгреб его в охапку прям посреди улицы, размахивал руками: — Привет, Тернер! Сколько лет! Ты у нас теперь звезда. Из телека не вылезаешь! Вот наши обалдеют, когда узнают! Ты надолго? Еще один день? Тогда завтра вечером надо всем вместе посидеть. Эйдан был явно слегка ошарашен и, я бы сказал, реагировал на все эти бурные восторги довольно вяло. От перспективы посидеть отнекивался, как мог, но у него не было шансов. Так и получилось, что следующий вечер мы провели на встрече с его одноклассниками, соседями, друзьями детства и еще Бог знает кем. Мы обосновались в пабе недалеко от отеля. Народу было много, травили байки, анекдоты, вспоминали детство и школу. Зачем я ему там понадобился, до сих пор не понимаю, но он так просил меня пойти с ним, что я не мог отказать. Он как будто чего-то боялся. До безумия, до дрожи в коленях. Весь день перед посиделками в пабе он ходил сам не свой: молчаливый, замкнутый, грыз свой вечный заусенец на мизинце и, казалось, вообще не понимал, что вокруг происходит. В пабе он почти не пил, каждый раз вздрагивал, как открывалась дверь и входили новые гости, но потом постепенно расслабился, втянулся в разговоры и все вошло в норму. Правда не на долго. Я не засек этот момент, видимо все случилось как раз, когда я выходил в туалет, но по возвращении я уже застал его, хлестающим виски без закуски полными стаканами. Ушли мы около полуночи, Эйдан был никакой. Я практически волок его на себе, благо до отеля идти было пять минут. А он молчал, смотрел на меня глазами, полными страха и отчаяния, и молчал. Я решил расспросить его утром, но там было не до этого. Мы, конечно же, проспали после такого вечера, в спешке покидали вещи в чемоданы и поспешили в аэропорт. А там… Мы поставили чемоданы на ленту на таможенном контроле, ЭЙд был белым, как полотно, его всего колотило, от висков стекал пот, и когда ему сказали, что все в порядке, и он может идти, он, по-моему, чуть в обморок не грохнулся прямо там. Все это мне, естественно, категорически не нравилось и на последствия тяжёлого похмелья походило плохо, так что я решил поговорить с ним, как только сам пройду в зону посадки. Но я туда не попал… Я не знаю, как эта взрывчатка попала в мои вещи. Я сам её в глаза не видел до обыска. Но чем дольше я вспоминаю тот вечер в пабе, тем больше я уверен, что её мне подложили, пока мы были там. — Думаешь, это Эйд? — серьёзно спросил Дин, он был сосредоточен и спокоен. Внешне. — Не знаю, — покачал головой дядюшка. — Я не знаю, что думать! — Но теоретически он мог? — Теоретически могли все, кто там был, потому что народ постоянно уходил, приходил, выходил на улицу подышать, покурить, поговорить по телефону. В туалет все бегали, пиво же! Это мог быть кто-то из гостей, официантов, ключ у меня или у Эйдана могли стянуть, а потом подложить на место. Могло быть что угодно! Но скорее всего, это произошло именно тогда. Старший взъерошил и без того лохматые золотистые вихры и провёл ладонями по лицу: — Я не верю, — тихо сказал он. — Не верю, что он мог так поступить с тобой после всего, через что мы вместе прошли. И потом, Тёрнер и оружие — это вещи абсолютно несовместимые. Ты же знаешь. Он сам тебе говорил, что сможет убить только в самом крайнем случае, если другого выхода не будет. А тут взрывчатка, контрабанда… Бред! — Согласен. Бред. Но кто-то подкинул мне эту взрывчатку. И похоже, Эйдан имеет к этому прямое отношение. Мне горько думать, что он мог вот так меня подставить, но пока что это единственная правдоподобная версия. — С полицией, я так понимаю, ты своими мыслями не делился. — Нет, конечно. И с Марком тоже. Знаешь только ты. Дверь открылась, и безразличный безликий охранник встал в дверном приёме: — Свидание окончено. Не пререкаясь ни секунды, Армитейдж молча встал и пошёл к выходу, потом обернулся и сказал: — Передай мне с Марком письмо, когда во всем разберешься. Мне нужна истина, Дин. Какой бы она ни была. Пронзительные синие глаза встретились с кристальными голубыми: — Хорошо, — заставил себя ответить О'Горман, чувствуя, как сдавило спазмом горло. Он должен разобраться. Он должен выяснить, как все было на самом деле, и вытащить из всего этого своего непутевого экранного братца и угодившего в неприятности по его глупости дядюшку. «Во что ты вляпался, Эйд? Да ещё и Рича втянул…», — подумал он, глядя, как за заключённым закрывается дверь. Через минуту она снова открылась, на этот раз уже другой, но не менее безликий охранник сказал: — Мистер О'Горман, идемте, я провожу вас на выход. Дин вздрогнул и молча пошёл по тихим коридорам за своим провожатым, лишь оказавшись на улице под все тем же мелким холодным дождем, он смог вдохнуть полной грудью и заметил, что у него дрожат руки. Это было малодушно, но он испытывал почти животный страх при одной мысли, что нужно будет войти в это здание еще хоть раз. Нашарив в кармане баночку с лекарством, он отработанным движением закинул в рот таблетку и пошёл ловить такси до отеля.***
Благополучно добравшись до отеля и заполнив все необходимые бумаги, О'Горман получил свой ключ и поднялся в номер. Двухместный полулюкс встретил его темнотой и тишиной. — Эйд! — позвал Дин, снимая грязные ботинки и мокрую куртку. Ответа не последовало, тогда он прошёл в номер и зажёг свет. Эйдан сидел в гостиной, в кресле, рядом на столике стояла почти пустая бутылка виски, в его безжизненной, висящей на подлокотнике руке был зажат стакан с остатками жидкости на дне. Тёмные кудри всклокочены и торчат в разные стороны, светлая рубашка застегнута на одну пуговицу, штаны, пиджак и галстук валяются на полу у его босых ног, ореховые глаза смотрят перед собой в пустоту, не реагируя даже на яркий свет. — Надираешься, — холодно констатировал О'Горман, занимая кресло рядом, по другую сторону столика с виски. — Ничего более полезного тебе в голову не пришло. Эйдан молча пошарил где-то под собой свободной рукой и кинул на стол сложенный лист бумаги, а потом опрокинул в себя остатки виски из стакана. — Вот. Это твоё. — Что это? — заинтересованно уточнил Дин, разворачивая лист бумаги. — Посадочный талон. Твой рейс завтра в 13.20, пересадка в Лос-Анжелесе. Через два дня будешь дома, — пояснил Тёрнер хриплым отстранённым голосом, снова развалившись в кресле и глотая виски на этот раз прямо из бутылки. — Я никуда не еду, Эйд. Даже не мечтай. — А тебя никто не спрашивает, — запрокинув голову назад и глядя в потолок, ответил ирландец. — Ты улетаешь завтра. И у меня будет одной проблемой меньше. — А как же Рич? — С Ричардом я разберусь сам. Я все улажу и вытащу его. Только ты улетай, — он не просил и не приказывал, он умолял. Этот надломленный хриплый голос, полный отчаяния и безысходности, умолял не спорить и сделать так, как он говорит. Дин встал со своего места, сделал несколько шагов и замер напротив младшего: — Эйд, что случилось? — мягко спросил он. — Расскажи. Вместе мы придумаем, как из всего этого выкрутиться и спасти Рича. Прогоняя меня и надираясь виски в пустом гостиничном номере, ты делу не поможешь. — Ты должен уехать. Как можно скорее. Я не допущу, чтобы и с тобой тоже что-то случилось, поэтому улетай. Пожалуйста! — из красивых, немного раскосых ореховых глаз выкатились слезы и исчезли где-то в волосах. — Эйд, что ты натворил? — теперь уже со страхом спросил старший, потому что такого всепоглощающего отчаяния он не видел у своего беззаботного друга со времен жуткой истории с Уильямсом. Тот лишь отрицательно помотал головой в ответ и в который раз взмолился: — Уезжай. Дин присел на край дивана и, не спуская с Эйдана решительного взгляда, сказал: — Я не уеду, Эйд, смирись с этим. У тебя есть два варианта: либо мы решаем все это вместе, либо я разбираюсь один. И тогда тебе же хуже. Но пока Рич не будет снова на свободе, я с места не сдвинусь. — Да будет он на свободе. Будет. Вот я дозвонюсь до Кита, и он все уладит. Он обещал. Он сказал, что проблем не будет. — Кто такой Кит? На этом вопросе Тёрнер стал серьезным и сосредоточенным, даже, кажется, немного протрезвел. — Не лезь в это. Я сам разберусь. — Я уже вижу, как ты разобрался. Блестящий результат налицо! — А то я без тебя не знаю! Ну, давай, давай! Не сдерживай себя, большой брат! Скажи все, что ты обо мне думаешь! Все, что думает Рич! Вы ведь оба считаете, что это я ему взрывчатку подложил. Разве не так?! Вы ведь считаете, что я сволочь последняя! Да? Это была самая настоящая пьяная истерика, позорная и оттого ещё более унизительная, а под холодным брезгливым взглядом О'Гормана Эйдану становилось ещё хуже, хотелось просто сбежать, выброситься из окна, только бы не видеть этот презрительный взгляд. Дин молча слушал вопли Тёрнера, который даже последнюю пуговицу на себе рванул от полноты чувств, а потом ему это надоело, и он простым коротким движением отправил горячо любимого экранного братца в лёгкий нокаут, после чего стащил за ноги с кресла и поволок в ванную. Через полчаса трезвый, как стекло после многократного ледяного душа ирландец сидел все в том же кресле, каким-то образом ухитрившись влезть туда с ногами, закутанный в белоснежный махровый халат, пил что-то горячее и жутко вонючее, но явно просветляющее мозги, и не смел поднять на старшего глаз. Тот сидел на диване и остервенело жевал свой ужин, к слову сказать, и обед, и завтрак, изо всех сил пытаясь успокоиться, потому что нервничать ему нельзя. Нельзя. НЕЛЬЗЯ! Наконец, закончив с едой и проглотив очередную порцию таких необходимых его организму лекарств, О'Горман сел ровно, посмотрел на абсолютно раздавленного несчастного Тёрнера и сказал: — Ну, давай, выкладывай. Эйдан в ответ шмыгнул носом и в сотый раз попросил: — Не надо, Дин, пожалуйста. И тут же пожалел об этом, потому что картина «О'Горман в гневе» по степени своего устрашения может поспорить с лучшими триллерами. — Так, все, даже меня это уже достало! — Дин резко встал и пошёл в коридор. — Ты куда? — переполошился Тёрнер, подрываясь следом. — Выяснять, кто и когда подбросил Ричу взрывчатку. Не хочешь помогать — не надо. — Стой! Подожди! — ирландец схватил его за плечо и попытался развернуть к себе, но в итоге его собственное запястье оказалось практически вывернутым. — Отвали, Эйд! Я тебя просил по-хорошему, теперь будет так, как получится. — И куда ты пойдёшь? Ночь на дворе, — шипя от боли, спросил Тёрнер. — Тебя это не касается, — резко ответил старший, выпуская запястье. Эйдан стал его остервенело тереть, а потом пробормотал: — Не надо никуда идти. Я сам тебе все расскажу, — и ушел обратно в гостиную. Дин тяжело вздохнул и поплелся следом. «Значит всё-таки Тёрнер. Чёрт!» — Это Кит, — тихо и сухо начал младший, стоило киви занять своё место на диване. — Он сказал, что нужно провезти контрабанду через границу в Лондон. Сказал, что актёров никогда не обыскивают. И что если вдруг что случится, он меня вытащит. — Тебя? — до Дина начало медленно доходить. — Они перепутали чемоданы, — с горьким смешком пояснил Эйдан. — Я дал ключ от номера Киту. Взрывчатку должен был подложить ко мне в чемодан кто-то из его ребят, пока мы были в пабе. Но эти идиоты перепутали чемоданы! — Что за бред?! Как можно перепутать дорогой кожаный саквояж Ричарда и твой убитый чемодан?! — Не знаю! Но вышло вот так по-дурацки! Я уже который день пытаюсь дозвониться до Кита, но телефон выключен. Он обещал все уладить. — Так. С этим более-менее понятно. Теперь давай по порядку. Кто такой Кит? — Мой бывший одноклассник. — Он бандит? Контрабандист? Почему ты вообще согласился везти эту дрянь? А если бы она рванула в самолёте?! — Не рванула бы. Она была без детонатора. А согласился я, потому что… Я его должник. Я ему должен. — Что ты ему должен? Денег? Сколько? Мать твою, Тернер, я долго буду из тебя информацию клещами тянуть?! — Себя я ему должен. Себя. Свою жизнь, если хочешь! Все то, чего я добился, все это смогло со мной случиться, только потому, что когда-то он промолчал. Кит промолчал! — Эйдан встал и отошёл к окну, оперевшись руками о широкий подоконник. — Не лезь в это, Дин, который раз прошу, — после его крика тихий надтреснутый голос казался шёпотом. — Он шантажировал тебя? — Нет. Просто напомнил. — О долге? — О том, кто я такой. — И кто же ты? Тернер резко развернулся. Ореховые глаза были сухими и пустыми, они смотрели на старшего так, как будто сейчас он признаётся в самом страшном из смертных грехов. — Я — боец Ирландской Республиканской Армии. Дин нахмурился: — Не знал, что ты служил в армии? Когда успел? Эйдан горько усмехнулся и, присев на край подоконника, пояснил: — Ирландская Республиканская Армия — общественная патриотическая организация, члены которой уже много лет борются за воссоединение Ирландии и избавление от Британской деспотии. Глаза О'Гормана широко распахнулись в изумление и даже рот чуть приоткрылся, минуту он пытался переварить полученную информацию, а потом выдохнул: — Но они же террористы… Они людей убивают… Даже в наших замшелых новостях об этом говорили… Как? Эйд, мать твою! Как это возможно?! Ты… И они… Не понимаю! Ты же оружие терпеть не можешь. Особенно огнестрельное… Дин почувствовал, как неистово забилось сердце о грудную клетку, несмотря на все его усилия и таблетки. В его голове просто не укладывалось, что Эйдан Тёрнер мог быть… Господи, нелепость какая! Террористом? От этой мысли ему делалось смешно и жутко одновременно, и какая-то часть его сознания отчаянно надеялась, что сейчас все прояснится и окажется совсем не так страшно. Эйдан заметил, как побелел старший, как поморщился, растирая левый бок, и кинулся к нему: — Дин, что? Плохо? Скорую? — он присел перед ним на колени и попытался заглянуть в глаза. — Сейчас пройдёт. Воды дай, — голос был уверенный, а голубые глаза смотрели в ореховые и пытались найти там отголосок чудовища, которое принято называть террористами. Пытались, но не находили… И это вселяло надежду и смятение одновременно. Тёрнер метнулся к мини-холодильнику, достал оттуда бутылку воды, открыл дрожащими руками и протянул старшему, тот сделал несколько небольших глотков и вздохнул с облегчением. Эйдан тоже выдохнул и обессиленно опустился в кресло, низко наклонив голову и зарывшись пальцами в чёрные кудри. — Вот поэтому я и хотел, чтобы ты уехал, — тихо и горько сказал он. — Эйд, — позвал О'Горман. — Посмотри на меня. Младший поднял лицо и увидел то, на что уже не надеялся: на него смотрел его друг, его названный старший брат, смотрел строго, почти сурово, но без тени осуждения. Пока. — Мне нужна правда, Эйд. Теперь нужна, как никогда. И Эйдан заговорил, все так же тихо и немного отстранённо, как будто и не о себе вовсе. Мне было около пятнадцати, когда я вступил в молодёжное крыло ИРА. Хотя официально это называлось «Молодёжный военно-патриотической клуб». Мы занимались по выходным и после школы, нам читали лекции по истории Ирландии, о том, как много столетий англичане сосали из нас соки и притесняли нас, богатея за наш счёт. Ещё нам преподавали основы самообороны, учили обращаться с огнестрельным оружием, объясняли устройство различных видов бомб. Это было интересно. Мы чувствовали себя настоящими героями. Каждый из нас верил, что именно благодаря ему Ирландия однажды станет единой и свободной. Что ты ухмыляешься? Считаешь нас наивными идиотами? Это Ирландия! Здесь каждый впитывает с молоком матери, что Англия - зло, Лондон — наш главный враг, а ради свободы и единства своей страны можно пойти на многое. Я был таким же… То есть, я хотел сказать, что я такой же. Я ирландец. Да хватит уже ухмыляться и глаза закатывать! Иди ты знаешь куда, моралист хренов! Ладно. Хорошо. Не обижаюсь. Одним из наших преподавателей в клубе был старший брат Кита, Шон, он учил нас обращаться с оружием. Я был лучшим стрелком в нашей группе. Даже лучше Кита. Себе на беду… Это было наше первое задание. Мы должны были показать, чему научились, и доказать, что имеем право называться бойцами ИРА. Была запланирована акция во время демонстрации рабочих наземного транспорта в связи с низкими зарплатами. Нам раздали бутылки с зажигательной смесью и велели по сигналу кидать в полицейских и в здания по пути. А ещё перед самым выходом Шон дал мне пистолет, заряженный, сказал: «На всякий случай. Мало ли что. Ты хорошо стреляешь и мозги есть.» Кит тогда от зависти чуть не сдох. Он спал и видел, что брат даст пистолет ему, а Шон выбрал меня. Мать его! Все шло по плану: мы затесались в ряды демонстрантов, опытные провокаторы начали раскачивать толпу и провоцировать полицию, когда началась потасовка с копами, мы по сигналу Шона стали бегать по улицам и забрасывать в окна кафе и магазинов горящие бутылки с зажигательной смесью. И потом… В одном из магазинов был хозяин, мужчина лет пятидесяти, он встретил нас на пороге с ружьём и велел убираться. Нас было двое, я и Кит. Кит стал кричать, чтобы мужик ушёл с дороги и не мешал, а тот выстрелил, за нашими спинами разбилось окно машины. Тогда я испугался и выхватил пистолет. Было темно, кругом все горело, дым щипал глаза, визжали сирены пожарных. В какой-то момент мой затуманенный диким адреналином мозг проснулся, я швырнул свою горящую бутылку в сторону и сказал, что мы уходим. Мужчина кивнул и опустил ружьё, а Кит… Я не знаю, когда он успел… Он сжал мою руку и нажал моим пальцем на курок. Мужчина схватился за живот и упал, и Кит взял меня за руку и поволок за собой, вопя что-то об английских жополизах и их незавидной судьбе. Когда все кончилось и мы вернулись на базу, Шон спросил меня, где один патрон, я сказал, что выстрелил в полицейскую машину, которая преследовала нас. В колесо. Кит подтвердил. Не знаю, рассказал ли Кит брату, что произошло на самом деле, но через неделю всю нашу группу зачислили в ряды ИРА, а через несколько месяцев я поступил в колледж и уехал из дома. Все, о чем я мечтал тогда, забыть лицо того мужчины. Забыть, как страшный сон. Я старался лишний раз не показываться дома, все каникулы проводил в колледже, врал, что у меня плохо с учёбой, и мне надо заниматься, а сам трясся при одной мысли, что однажды придётся вернуться. Если бы не Рич, я бы ни за что не приехал. Но он не хотел ехать один, тем более пригласили нас обоих. Да и я соскучился, решил, что глупо столько лет бегать от прошлого, о котором никто, кроме меня самого, и не помнит, судя по всему. Ведь все эти годы, если бы Кит или Шон, или любой другой из моих друзей хотели, они бы легко могли связаться со мной. Но они молчали, и я решил, что все забыто. Я забыл свой долг. Долг перед родиной и перед теми, кто все эти годы боролись без меня, вместо меня. Когда Логан узнал меня на улице и кинулся обниматься, я был испуган и счастлив одновременно. Я хотел их всех увидеть. Я скучал по ним, по нашему забытому Богом Клондоклину, по школе, по детству, по нашей площадке, где мы играли в футбол, носились до ночи, дрались, курили тайком от родителей и целовались с девчонками на качелях. Но в то же время боялся взглянуть им в глаза. Ведь я их предал, бросил, сбежал, ради сытой и спокойной жизни, ради красных ковровых дорожек и толп поклонниц. Я знал, что Шона надолго посадили несколько лет назад, и за то убийство в том числе, об этом писали в прессе. После этого главным стал Кит, но я надеялся, что он не станет вот так сразу тыкать меня мордой в дерьмо, как нашкодившего котёнка. Они пришли, как раз когда Рич вышел в туалет, он ещё даже не скрылся за дверью, когда я увидел три фигуры у входа, троих своих школьных друзей: Кита, Дэвида и Логана. Я не знал, как себя вести и зачем они вообще пришли. Но их улыбки, такие искренние, их дружеские рукопожатия и объятия убедили меня, что я прощён, что я по-прежнему их друг и товарищ. — О! А вот и наша звезда! Тёрнер, мать твою! Сколько лет! — огромный, как медведь, Дэвид, облапил меня и даже поднял над полом. Народ радостно зашумел, приветствуя это дело. В тот вечер в пабе собралась тьма народу из нашего маленького пригорода. Они пришли повидать друг друга и меня. Это было так приятно, я почти поверил, что ничего плохого не случится. Когда Дэвид отпустил меня, я от полноты чувств попытался обнять сразу всех троих, мы столкнулись лбами: — Мужики, как же я рад вас видеть! — Мы тоже, Эйд, — мягко и спокойно, как всегда, ответил Логан, и тут Кит добавил: — Нам очень не хватало тебя, дружище. Нам и Ирландии. Я против воли вздрогнул и отстранился, глядя на него широко распахнутыми глазами: — Кит, я… — Я все понимаю и ни в чем тебя не виню. Ты, наконец, вернулся. Это главное. Он говорил, как чертов священник на проповеди, и от этих его затертых до дыр пустых слов мне стало не по себе. Он говорил не то, что чувствовал, я понимал это. Он говорил, то, что было нужно и правильно в данную минуту. Так ведут себя настоящие лидеры. Но так не ведут себя друзья. — Я приехал всего на пару дней на фестиваль. Я завтра улетаю, — попытался объяснить я, все ещё надеясь, что он просто не понимает. — Я знаю, Эйд. Но нам нужна твоя помощь. Ирландии нужна твоя помощь. — Кит, я не могу… — От тебя ровным счётом ничего не требуется. Просто отвезешь кое-что в Лондон. Ты же в Лондон летишь? — Да. Что отвезти? Буклеты? Но если меня поймают — это статья за распространение терроризма и экстремизма. Вы вне закона. — Мы вне закона, — поправил меня Кит. — Или ты забыл свою клятву? Или ты больше не Боец Сопротивления? Я истово замотал головой: — Конечно, я помню. Но я не могу! — Ты должен, — твёрдо и уверенно сказал он, а потом добавил, положив мне руку на плечо. — Не переживай, мои люди все сделают сами, на грузе даже твоих пальчиков не будет. — Что за груз? — спросил я, понимая, что действительно должен сделать хоть что-то для них, и в тоже время ощущая дикую неправильность всего происходящего. В моей голове как будто столкнулись два мира: моё прошлое и настоящее, и они были настолько разными, что не могли существовать одновременно, но им приходилось. — Взрывчатка, — тихо ответил Логан, с интересом глядя, как вытягивается моё лицо. — Вы обалдели? Я же не дипломат! У меня не «зеленый коридор»! Я лечу, как все! — Ты звезда, Эйд. Звёзд никогда не обыскивают, — спокойно возразил Логан. — Нам это правда нужно, старик, — подал голос Дэйв. — Мы бы тебя не дергали по пустякам. — Нет… — я покачал головой и сел на ближайший стул, потому что меня аж замутило от этой идеи. - Нет. Я согласен помочь, но это… Нет! Я не могу, — я с надеждой посмотрел на дверь туалета, где как будто утонул Рич и отчаянно захотел, чтобы он сейчас оказался рядом. Кит заметил мой взгляд и резко переменил тему: — Ты нас познакомишь? — С кем? С Ричем? — от этой мысли меня замутило ещё сильнее. — Ну да, — пожал плечами Кит. — Когда ещё выпадет такой шанс пообщаться с самим Армитейджем. К тому же, ему наверняка будет интересно узнать, где на самом деле ты научился так хорошо стрелять. Шон выучил тебя на пятёрку. У меня до сих пор так не получается. У меня все похолодело внутри: — Кит, не надо, пожалуйста, — тихо попросил я, глядя ему в глаза снизу вверх. — Я прошу тебя! — Я тоже тебя прошу. Господи, Эйд, ты ломаешься, как шлюха, попавшая в приличное общество и столкнувшаяся там со старым клиентом! Ты мужик или нет, в конце концов?! Можешь ты хоть что-то сделать ради свободы и единства своей страны?! Или ты все-таки больше не Боец Сопротивления после стольких лет в Лондоне? Или ты теперь с ними? — Нет! Нет! Но то, о чем вы просите… — Просто дай мне ключ от номера на пол часа, — Кит протянул мне раскрытую ладонь. — Больше от тебя никто ничего не требует. — И потом все? — уточнил я, сжимая в кармане джинсов карточку-ключ. — Если ты так хочешь - да, — грустно кивнул Кит. — Я тебе даже фотку верну. — Какую фотку? — я почувствовал, что забыл что-то очень важное. — С нашей присяги, где наши подписи под клятвой и дата, ты на ней ещё с пистолетом Шона. — Прости, — только и смог выдавить я из себя. — Ребята, правда, простите, но это все… Это уже не моё. Я спекся. — Мы поняли, — ободряюще потрепал меня по плечу Дейв, я отдал Киту ключ, и они ушли. Когда утром во время суматошных сборов с бодуна я не нашёл в чемодане ничего чужого, то искренне порадовался, что ребята спрятали груз на совесть, а когда и таможенники ничего не нашли, то вообще чуть не рехнулся от счастья. И потом вдруг задержали Рича, и все полетело к чертям! Возвращая мне через полчаса ключ, Дэйв дал мне карточку с номером Кита и сказал, что, если будут проблемы, мне нужно только позвонить, и все уладят. И вот я звоню, звоню который день, но никто не берёт трубку. В номере повисла звенящая тишина. Эйдан не смел поднять на Дина глаза, Дин закрыл лицо ладонями и застыл, как статуя. — Я облажался. Я знаю. Но что мне было делать?! Они мои друзья… — Друзья? — зло прошипел старший, грубо прерывая его. — Какие на хрен они тебе друзья, Эйд?! Они использовали тебя. Просто банально использовали. — Не правда! Я сделал то, что должен был. Я… — Что «ты»? Ну, что «ты»? — Я клятву давал. — Боже, Тёрнер, ты единственный, кто все ещё верит в неё. Этим людям наплевать на тебя, все, что им было нужно — провезти взрывчатку, и теперь они умывают руки, как и ты. А отдувается за все это Рич! — Рич тут вообще не при чем. Это случайность. Они перепутали чемоданы. — Откуда ты знаешь? Ты ведь так и не дозвонился до них. А может, именно это им и было нужно? Может быть их целью был именно Рич? — Рич? — ирландец застыл. — Но зачем? — Я откуда знаю?! Мне тяжело даётся логика террористов. — Не называй их так. Они патриоты. — Они в первую очередь убийцы, Эйд. Они убивают невинных людей ради своих великих целей. — И я — один из них, — в его голосе смешались горечь, злость и отголоски какой-то странной непонятной гордости. Похоже, последнее принадлежало даже не ему, а тому далёкому подростку из прошлого, который боготворил своих учителей и готов был пойти на что угодно по одному их слову. — Ни хрена подобного! Ты уже давно не один из них. И ты был тысячу раз прав, не приезжая сюда. Но теперь уже поздно локти кусать, теперь надо как-то из всего это дерьма выбираться, — Дин взглянул на часы на руке. — Сейчас уже поздно, а вот завтра утром мы встретимся с Марком и решим, как лучше продать всю эту историю копам. — Что?! Ты собираешься все рассказать полиции?! — в ужасе воскликнул младший. — Естественно. А ты чего ожидал? — Нет! Дин, этого нельзя делать! Это же… Предательство!!! — А то, что Рич сейчас сидит в тюрьме — это как называется?! Рич! Который спас твою жизнь! Который ради твоей шкуры рисковал всем! Который тащил тебя раненного на себе через лес! Сидеть здесь и рассуждать о Великой Единой Ирландии, пока он там — это не предательство?! — О'Гормана всего трясло от возмущения и полной инфантильности сидящего напротив Эйдана. — Завтра мы идём в полицию. — Но ведь тогда мне придётся рассказать все, что я знаю… Все про ИРА… Это невозможно! И потом… Если станет известно, что я — один из них, меня посадят, — Тёрнер растерянно хлопал глазами, что злило Дина ещё больше. — Для и этого и нужно сначала поговорить с Марком. Я не собираюсь вытаскивать из тюрьмы одного друга, чтобы сразу же засадить туда другого. Делать все нужно аккуратно и с мозгами. — Я не смогу… — покачал головой ирландец. — Сможешь, никуда не денешься. — Но Кит… — Что Кит?! — снова завелся Дин. — Где он, твой Кит?! — Дай мне ещё день. Уверен, я смогу до него дозвониться и все уладить. Пожалуйста, Дин! Всего один день! Если у меня не получится, мы пойдём в полицию, но сначала дай мне попробовать исправить то, что я натворил, — Тёрнер смотрел на него своим фирменным умоляющим взглядом, и киви отчаянно хотел ему верить. — Ладно, хрен с тобой, — сдался старший, на все эти препирания и споры у него просто больше не было сил. — Но у тебя ровно один день, Эйд. — Спасибо. О'Горман не ответил, махнул рукой из серии «Делай, что хочешь» и ушел в спальню. Он еле заставил себя раздеться и, кажется, уснул ещё до того, как голова коснулась подушки. Эйдан пришёл минут через десять, заботливо укрыл одеялом теплолюбивого друга, погасил лампу на прикроватной тумбочке и улегся на свою кровать, свернувшись калачиком. Сна не было, он так и пролежал до рассвета, не сомкнув глаз, охраняя покой и сон того, кого он пока ещё мог называть другом, и думая о Ричарде. Он никогда не подозревал, насколько дорого может обойтись кому-то его дружба.
