Боец Сопротивления

Цена любви — ... А она есть?

Первое, что почувствовал Дин, когда пришёл в себя, — резкий больничный запах, потом он услышал незнакомый голос, который обращался к нему, и увидел мужчину в медицинской форме, склонившегося над ним. — Вы меня слышите? — Да, — уверенно ответил пациент, зрение быстро сфокусировалось на враче. — Как Вас зовут? — Дин О'Горман. — Дата Вашего рождения? — Первое декабря 1976 года. — Отлично! — с довольным видом сделал пометку в истории болезни врач. — Меня зовут доктор Браун. Как Вы себя чувствуете? — Пока не знаю, — честно ответил Дин, пытаясь прислушаться к своему организму, но, кажется, того все устраивало. — Вроде ничего не болит. — Это хорошо. Попробуйте сесть. Голова не кружится? Дин сделал, как ему велели, голова, опять же к его удивлению, не закружилась. — Это даже лучше, чем я ожидал, — удовлетворенно сказал врач. — Вот что значит хороший отдых. — Что со мной было? Где я? — задал животрепещущие вопросы Дин. Был, правда, ещё один, но его он пока задавать опасался. — Вы в городской больнице Дублина. Вас оглушило взрывом, я погрузил Вас на сутки в искусственный сон, потому что результаты обследования и Ваше заболевание настоятельно требовали отдыха. — Понятно. — Полиция очень интересовалась, когда Вас можно будет допросить. Что им сказать? — Не знаю, — честно ответил о'Горман. — Мне нужно позвонить адвокату. — Хорошо. Телефон в тумбочке слева от кровати. И ещё, Ваши друзья очень жаждали вас навестить. — Друзья? — удивлённо приподнял брови Дин, не понимая, почему врач говорит о Ричарде во множественном числе. Или он имеет ввиду Марка? — Какие друзья? — Ричард Армитейдж и Эйдан Тёрнер. — Что? — сердце за рёбрами сделало кульбит, и приборы отчаянно запищали, сигнализируя о резко подскочившем давлении. — Какой Тёрнер? — Эйдан Тёрнер. — А он что, жив? — не поверил киви. — Да. Он в триста семидесятой палате. Это чуть дальше по коридору, — датчики на приборах запищали ещё сильнее. — Мистер О'Горман, что с Вами? Вам плохо? — Мне плохо? — нервно фыркнул Дин. - Нет, доктор, что вы! Мне хорошо. Вы даже себе не представляете, насколько мне хорошо, — блаженно улыбнулся Дин. Жив! Эйдан жив!!! — Я попрошу медсестру взять у Вас кровь на анализ и велю дать вам успокоительного. — Не надо! — живо запротестовал Дин. — Что не надо? — нахмурившись, поинтересовался врач. — Успокоительное не надо. Я сейчас сам успокоюсь. — Я так понимаю, Вам сейчас лучше побыть одному. Я передам Вашим друзьям. — Как раз наоборот! Мне очень нужно их увидеть. Тогда я точно успокоюсь. А Ричард тоже пострадал? — У него сотрясение мозга, но от госпитализации он отказался. Правда, не понятно, почему, он ведь все равно, как привидение, сидел то у Вас в палате, то у мистера Тёрнера. — А с Эйданом что-то серьёзное? — Небольшая контузия, и мышцы повредил на ноге. Сильно подозреваю, что если бы я его не загонял в палату, напоминая, что дважды поврежденной ноге нужен отдых в горизонтальном положении, они бы тут на пару с Армитейджем возле Вас сидели. Вы родственники? — Да, — уверенно ответил Дин, чувствуя, как по груди разливалось тепло. — Так Вы позовёте их? — По-моему, если я этого не сделаю, то Вы сами пойдёте их искать, — доктор был примерно ровесником О'Гормана, и с чувством юмора у него явно проблем не было. — Так что лежите, пока я не разрешу вставать, а я сообщу Вашим друзьям. — Спасибо. А когда меня выпишут? Уже собравшийся уходить доктор вернулся обратно: — Когда я буду уверен, что вы в порядке. — А точнее? — не сдавался пациент. — Думаю, дня через два. — Супер! Весь светящийся от счастья Дин сел, сложив руки на груди, как самый послушный человек на свете, и состроил самое ангельской выражение лица, на какое только был способен. Доктор покачал головой и вышел, прикрыв за собой дверь. Ох, уж эти актеры! Стоило врачу уйти, как улыбка исчезла с лица старшего, он покосился на провода, тянущиеся к нему от аппаратов, постоянно контролирующих его состояние, и неприятная мысль царапнула сердце. А что, если врач соврал? Что, если, опасаясь его реакции, от него скрывают правду? Что, если Эйдан на самом деле погиб при взрыве? Приборы снова противно запищали, информируя всех вокруг, что у пациента опять подскочило давление и участился пульс. Дин усилием воли заставил себя успокоиться. Если сейчас Ричард придёт с Эйданом, то все нормально, и волноваться не о чем, а если один… В дверь постучали и тут же открыли её, в палату вошла тучная медсестра: — Здравствуйте, мистер О'Горман. Доктор Браун велел мне взять у Вас кровь на анализ и сделать укол. — Здравствуйте, — кивнул пациент, равнодушно глядя на медицинские инструменты, - в последний год он с ними уже почти сроднился, как это ни печально. Дверь медсестра за собой закрыла неплотно, и грязную ругань с ирландским акцентом Дин услышал, когда сам ругавшийся был ещё шагов за пятнадцать до цели. — Твою мать! Опять я, как черепаха, блин! Да что ж она болит так сильно-то?! Рич, отстань! Рич!!! Я сказал, я не поеду на этой сраной каталке! Я не инвалид и не старик в маразме! Ну, ладно, сейчас я почти инвалид. Но все равно, на каталке не поеду. У меня есть трость, доковыляю. Тихий голос дядюшки на фоне громких возмущений младшего был еле слышен. Жив… Господи, спасибо тебе! Жив! Медсестра улыбнулась, наблюдая, с какой радостью её пациент ожидает своих гостей. Все отделение было в курсе: информацию о здоровье пациента О'Гормана нужно сразу сообщать Тёрнеру и Армитейджу, иначе потом они достанут всех своими вопросами и расспросами. К слову, всю информацию о здоровье Тёрнера тоже нужно сообщать Армитейджу, с подробностями, точными прогнозами и планом лечения, иначе упомянутый Армитейдж всех кругом замучает уточняющими вопросами. Даже родители Тёрнера, уехавшие пару часов назад, задавали их меньше и не так дотошно. Ожидая, когда же, наконец, родственники доберутся до палаты, Дин даже не заметил, ни как у него брали кровь, ни укола. Ушла медсестра буквально за минуту до того, как в дверях показались Армитейдж и Тёрнер. Ирландец был в мягком сером спортивном костюме, одной рукой он опирался на трость, другой — на дядюшку, причём на последнем он буквально висел. Ричард стоически держался, хотя по осунувшемуся лицу и перебинтованной голове с темно-красным пятном размером с крупный грецкий орех было ясно, что он тоже бы не отказался сейчас на ком-нибудь повиснуть. — Проснулся, наконец, спящий красавец, — прозубоскалил младший, медленно и аккуратно присаживаясь на стул рядом с кроватью, с другой стороны с явным вздохом облегчения сел дядюшка, тут же прислонив нещадно гудящую голову к холодной стене. Дин молчал, переводил взгляд с одного на другого и боролся с внезапно выросшим комом во рту. Они выбрались. Они выжили. Все трое. Опять изрядно потрепаны, измотаны физически и морально, но живы. — Как ты? — спросил Ричард, не открывая глаз, потому что перед ними снова все плыло и вращалось. Все-таки зря он отказался от госпитализации, но сутки назад приток адреналина с лихвой компенсировал полученное сотрясение мозга. Адреналин ушёл, а боль и дурнота остались, и таскание на себе увечного Тёрнера никак не способствовало скорейшему выздоровлению. — Нормально вроде, — хрипло и немного неуверенно ответил старший. — Врач сказал, что я проспал сутки, и организм этим вполне доволен. Подержат меня тут еще пару дней для профилактики и выпишут. Я много интересного пропустил? — Ага, — подтвердил Эйдан. — Пропустил самое интересное. Полиция поймала Кита, Логана и еще пару ребят. Они действительно пытались уйти морем на том судне. При них были деньги, оружие и фальшивые документы. В общем, их теперь посадят надолго. — А с тобой что? — перепугался О'Горман. — Ну, Кит и Логан активно пытались выставить меня их сообщником, но хрен им! Благодаря вам, Марку, свидетельским показаниям других заложников и Сэма, меня признали пострадавшим, — Эйдан довольно улыбался, как будто и не он вовсе прощался с жизнью сутки назад. — Слава Богу! — киви облегчённо выдохнул и протер лицо ладонью. — Кирк сдержал слово. — Да, Эдмунд сделал все как надо. — Эйд, не зови ты его Эдмундом! Марк же объяснял, он этого терпеть не может, — напомнил Ричард, открывая глаза, ему наконец-то стало легче. — Да ладно! Что ему не нравится?! Нормальное имя, — пожал плечами ирландец. Дядюшка и старший многозначительно переглянулись: ну вот как так можно? От дикого непроходимого отчаяния и ужаса к вот такой вот беззаботной улыбке… Непостижимо! — Ладно, фиг с ним, с Эдмундом, то есть с Кирком. Как ты выбрался? Сапер ведь так и не обезвредил бомбу? — любопытство в О'Гормане перевесило чувство такта. — Нет, — улыбка мгновенно сползла с небритого лица, а глаза устремились в одну точку на полу. — Когда Сэм понял, что бомбу действительно нельзя обезвредить, и что они ее наверняка вот-вот рванут, он велел отвести людей, а сам разрезал жилет ножом сверху и помог мне аккуратно снять пояс вместе со штанами. Это было самое долгое и самое жуткое раздевание в моей жизни. Не знаю, как я не умер от страха прямо там на месте. Я стоял и дрожал, а он аккуратно, по сантиметру, стягивал всю эту адскую конструкцию вниз. А потом мы побежали из здания. В общем-то, успели отбежать довольно прилично, когда рвануло. Взрывной волной меня швырнуло на землю, и я повредил ногу, которую мне тогда прострелили у Уильямса. Болит, зараза, сил нет! И опять с этой палкой дурацкой! — Это надолго? — участливо спросил Дин. — От четырех до семи месяцев. Не знаю, как я буду на съёмках… Если только они придумают какое-нибудь фатальное падение с лошади. Тогда герой у меня будет не только со шрамом, но и хромой, — невесело усмехнулся Эйдан. — Это ерунда. Главное, ты жив, и тебя не собираются посадить в тюрьму, — подал голос Армитейдж. — Благодаря вам, — тихо сказал Тёрнер. — Мужики, я… Блин! Я вас в такое дерьмо втянул. Простите! И спасибо, что вытащили. Без вас они бы взорвали меня в этом банке и сбежали с деньгами. Что бы я без вас делал! — Без нас тебе бы вообще не пришлось в это влезать снова, — резонно заметил Дин. — По крайней мере, так глубоко. — Боюсь, они бы тогда за мою семью принялись, раз уж им так был нужен именно я, — Эйдан передернул плечами от одной мысли, что на месте семьи экранной могла оказаться семья настоящая. — В любом случае, я надеюсь, ты теперь понял, что не стоит пытаться все решить в одиночку? — тоном заботливого дядюшки уточнил Ричард. — Понял, — кивнул младший. В палату заглянула медсестра: — Мистер Тёрнер, вас ждут на физиотерапию на четвертом этаже. Вас проводить? Каталка нужна? — Нет. Я сам, — рыкнул Эйдан и, как только дверь закрылась, пояснил ухмыляющемуся старшему. — Заколебали с этой каталкой уже! — Давай-ка я тебя провожу и поеду в отель отдохну и хоть немного приведу себя в порядок, — сказал Армитейдж, поднимаясь вслед за опирающимся на трость Тёрнером. - Дин, я позвоню Марку, чтобы он с тобой связался и организовал встречу с полицией. — Спасибо, — хором ответили они. Уже на выходе Ричард обернулся: — Дин, а что ты кричал прямо перед взрывом? — Я наблюдателя нашел. Это полицейский. Я его на Базе видел, рыжий такой, с несуразным детским лицом и холодными глазами. Ростом с Эйдана примерно. С ним Логан разговаривал. А разве его не арестовали? — Насколько я знаю, нет, — нахмурился дядюшка, но решил никого не пугать раньше времени. — Пожалуй, я позвоню Кирку прямо сейчас. Они там с Марком как-нибудь сами договорятся. Старший понял его без слов и согласно кивнул. — Да, конечно. Эйдан тоже все понял, но промолчал, чтобы не накликать беду. Они вдвоем неспешно шли по коридору, Ричард чувствовал себя значительно лучше и даже смог выудить из кармана джинсов телефон и набрать Кирка, продолжая поддерживать младшего. — Кирк, привет! Это Ричард. — О, привет! Ты в больнице? Я как раз собирался к Тёрнеру заскочить, нужно кое-что уточнить, — услышавший это Эйдан немедленно закатил глаза: за последние сутки, пока его экранный братец спал сном праведника, он, Эйдан, чуть мозоль на языке не намял, рассказывая в подробностях, что с ними происходило в эти дни. — Эйдан сейчас будет на процедурах, но недавно Дин пришел в себя, и у него для тебя есть очень важная информация. — Отлично. Буду минут через десять, — бодро пообещал полицейский. Ричард убрал телефон обратно в карман и почувствовал некоторое облегчение: десять минут — это не долго, можно не переживать, а потом Кирк наверняка приставит к Дину охрану, как к самому важному свидетелю. Старший, конечно, будет долго возмущаться, но ничего, потерпит немножко. Лифт в здании больницы находился в самом конце длинного коридора, рядом с дверью на лестницу, и этот путь двое актёров преодолевали долго. Временами оба жалели, что Тёрнер наотрез отказался от каталки, но идти за ней обратно было слишком долго, поэтому они молча шли к своей цели. Когда они, наконец, подошли к лифту, из него среди прочего персонала, пациентов и посетителей вышел молодой парень в медицинском халате поверх формы полицейского, под полупрозрачной медицинской шапочкой отлично просматривался ёжик волос. На долю секунды он застыл, наткнувшись на актёров, в холодных глазах мелькнуло что-то недоброе, а рука странно дернулась. Ричард, слишком занятый помощью Эйдану, у которого опять усилилась боль в ноге, сначала не обратил на него внимания, но потом нахмурился, глядя вслед уходящему по коридору полицейскому. Сознание пыталось вычислить то главное, что не понравилось дядюшке в парне. К моменту, когда они вышли из лифта на четвертом этаже, до него дошло. — Твою мать! — коротко выругался он, скидывая с себя руку Тёрнера, и побежал к двери на лестницу, через два шага вернулся, забрал у младшего трость, строго рыкнул. — Жди здесь, — и умчался вниз по лестнице. — Рич! В чем дело? Ты куда? Рич! — слышал он за спиной голос Эйдана, но ему было уже не до него. Как только за друзьями закрылась дверь палаты, Дин ощутил себя крайне неуютно. Быть одному и знать, что ты единственный, кто может опознать преступника, — не самое приятное сочетание. Новозеландец уговаривал себя, что он в больнице, что кругом полно народу, и что на месте того рыжего он бы уже давно уехал как можно дальше из Дублина, но все эти доводы помогали слабо, и страх все равно неприятно царапал ребра изнутри когтистой лапой. Чтобы немного отвлечься, он решил позвонить Саре, нужно было успокоить невесту, которая наверняка уже была в курсе происходящего из новостей и места себе не находила от беспокойства. На этой светлой мысли его размышления были прерваны стуком в дверь. — Войдите, — разрешил киви, убирая телефон обратно в тумбочку. Дверь открылась и тут же закрылась. Слишком быстро. Слишком резко. Дин дернулся на звук, поднимая голову, и замер, боясь лишний раз вздохнуть. Приборы отчаянно заверещали, вопя об участившимися пульсе, сердцебиении и давлении. Возле двери в медицинском халате и шапочке поверх полицейской формы стоял уже знакомый ему рыжий парень с несуразным детским лицом и холодными глазами убийцы. Парень держал в руках длинный черный пистолет, направленный прямо в голову О'Гормана. Промахнуться с такого близкого расстояния было невозможно. Дин понял, что ему конец. Нажимать кнопку экстренного вызова персонала, которая так удачно оказалась под пальцами правой руки, было бессмысленно: на вызов прибежит врач или медсестра, и этот отморозок убьёт еще и их. Парень окинул свою жертву холодным взглядом, его губы чуть тронула презрительная усмешка, когда приборы сорвались на бешеный писк. Он взвел курок, Дин смотрел ему прямо в глаза, не мигая. Да, ему было страшно, но хрен он это покажет. Внезапно раздался странный звук, парень содрогнулся всем телом, рука с пистолетом дернулась, оружие почти неслышно выплюнуло пулю в потолок, а сам нападавший кулем повалился на пол. Над ним, привалившись к дверному косяку и тяжело дыша, стоял Ричард с занесенной тростью Эйдана в руках. — Цел? — коротко спросил он, глядя на стремительно белеющего старшего. — Да, — кивнул так и не отмерший О'Горман. — Слава Богу! — выдохнул Армитейдж и медленно осел на пол, прикрыв глаза. В коридоре нарастал шум, и через несколько секунд возле двери столпились врачи и медсестры, прибежавшие на сигнал все еще вопяших приборов. Медперсонал замер у входа, с удивлением оглядывая мизансцену. — Что тут происходит? Расступитесь, полиция! — послышался голос Кирка, и скоро он показался в дверях. — Вашу мать! Ричард, что еще у вас тут случилось?! — спросил он, проходя в палату и профессионально подбирая отлетевший в угол пистолет. — Ты хотел наблюдателя? Ну, вот он, — криво усмехнулся Армитейдж, кивая на лежащего без сознания парня. Кирк перевернул его на спину, привычно обыскал, потом снова уложил на живот, сковал руки за спиной наручниками и только после этого обернулся к Дину: — Вы об этом мне хотели рассказать, или я еще чего-то не знаю? — Об этом, — выдохнул О'Горман и упал на подушки, приборы стали пищать чуть тише. — Так, понятно, — процедил сквозь зубы полицейский и вынул рацию из пояса. — Мне нужна бригада из собственной безопасности и спец машина для перевозки заключенных. Задержан особо опасный преступник, — получив подтверждение, он окинул взглядом двух мужчин в практически бессознательном состоянии, толпящихся в дверях врачей, и продолжил. — Думаю, стоит перевести мистера О'Гормана и мистера Армитейджа в другую палату… Договорить он не успел, потому что из-за спин врачей раздался звучный голос Тёрнера: — Да пропустите вы меня! Что там случилось? Актёр на каталке показался в дверях, побелел, как полотно, и попытался встать, чтобы подойти к Ричарду, но сделать этого ему не дали врачи. — И мой Вам совет, — продолжил прерванную фразу Кирк, обращаясь уже лично к доктору Брауну, который первым из коллег вошел внутрь. — Положите этих троих в одну палату. И нам и вам проще будет. Нам — охранять. Вам — лечить. Ей-Богу, проблем от этих гномов… Врач согласно кивнул: таких беспокойных пациентов у него еще не было.

***

Утро на Гавайях было солнечным и ярким, как, впрочем, и всегда. Дин сидел на краю кровати в своем номере, упираясь локтями в колени и низко опустив голову, на душе было муторно и противно и хотелось только одного: чтобы его оставили в покое. Ну, только не сегодня... Увы! Едва Бретт выскочил из номера, со всей силы шарахнув дверью напоследок, не зная, как еще выразить непутевому старшему брату свое возмущение, как в дверь постучали. Вежливо, но настойчиво. — Входите, — тяжело вздохнул О'Горман, поворачивая к двери небритое лицо. На пороге появились двое: Ричард и Эйдан — оба в легких светлых костюмах с экзотическими цветами в петлицах, у обоих на лицах застыли улыбки, которые медленно исчезали, уступая место удивлению. — Привет! А ты чего до сих пор не одет? Церемония через полчаса, — удивился Армитейдж, разглядывая висящий на вешалке костюм жениха и помятого друга в футболке и шортах. — Мы сейчас Бретта в коридоре видели, — затараторил младший. — Он пролетел мимо, как ураган, матеря тебя, на чем свет стоит. Что вы не поделили? И кстати, да, тебе бы уже пора привести себя в порядок и переодеться. Если ты не собираешься идти на собственную свадьбу в шортах и футболке, конечно. Нет, дело твоё, но, боюсь рядом с Сарой в шикарном платье ты будешь выглядеть странно… — Эйд, заткнись, — прошипел сквозь зубы дядюшка, с тревогой вглядываясь в поникшие плечи старшего. - Дин, что случилось? Счастливый жених, который сейчас таковым совсем не выглядел, тяжело вздохнул, протер лицо руками, и, наконец, посмотрел на друзей. — Свадьбы не будет, — сказал он чужим замогильным голосом. — Что? — Почему? Два вопроса слились в один. — Я сейчас пойду к Саре и скажу ей, что все отменяется, — продолжил Дин. — Я не могу так с ней поступить. — Как «так»? Да что случилось-то? — Эйдан подошёл к кровати, опираясь на трость, и присел рядом, пытаясь заглянуть экранному брату в глаза, тот снова уставился в пол, губы сжались в тонкую полоску. — Я не могу на ней жениться, — выдавил из себя О'Горман. — Почему? Ты можешь толком объяснить? — сурово спросил Ричард, до которого, кажется, начало доходить, что происходит с его старшим племянником. — Потому что я не достоин ее, — признался киви. — Здрасте, приехали! — фыркнул младший. — И откуда в твоей голове появилась эта светлая идея? — скептически выгнул бровь британец. — Ниоткуда. Просто я ей не пара. — Ага, — кивнул дядюшка. — И понял ты это за полчаса до церемонии. — Дин, ты совсем рехнулся?! Ты, часом, головой нигде не бился? Не падал? А может, у тебя солнечный удар? Перегрелся? — Тёрнер начал ощупывать голову экранного братца, за что тут же получил по рукам, а сам «пациент» вскочил с кровати, как ужаленный, и заметался из угла в угол. — Вы не понимаете! — Так объясни по-человечески! — потребовал Эйдан. — Ты ее не любишь? — серьёзно спросил Армитейдж, хватая старшего за локоть и заставляя посмотреть себе в глаза. — Люблю. В том-то и дело, что люблю! — отчаянно выпалил Дин, вырываясь. — И хочу, чтобы она была счастлива. — Так, я вообще ничего не понимаю… — замотал головой младший, дядюшка поднял ладонь вверх, призывая его замолчать. — Сара — лучшее, что есть в моей жизни, — сбивчиво говорил О'Горман. — И она достойна всего самого лучшего, что только есть. Рядом с ней должен быть настоящий мужчина, тот, кто поддержит ее, когда надо, будет ей опорой, кто сможет обеспечить ее и защитить от всех проблем, стать хорошим отцом ее детям… Ну, какой из меня отец?! Я то на съёмках, то на гастролях, то с фотографиями своими ношусь черте где… А опора из меня вообще охренительная! Моя медицинская карта толще, чем у деда. Про защиту от проблем можно не упоминать. Я их нахожу с упорством барана. А уж кормилец из меня просто аховый! Я же нищий! Что я могу ей предложить, кроме своего потрепанного жизнью организма?! Ну, вот что?! На хрена ей такой муж?! На хрена ей нищий инвалид?! — он наконец выдохся и с болью в глазах переводил взгляд с дядюшки на младшего, надеясь, что они придадут ему сил для важного разговора с невестой. — Все сказал? — спокойно уточнил британец, жестом призывая уже открывшего рот Тёрнера закрыть его обратно. — Да, — кивнул Дин. — То есть это от большой любви ты собираешься бросить ее практически у алтаря? Ради её блага ты хочешь сбежать и оставить ее одну? А тебе не приходило в голову, что она любит тебя? И что, несмотря на все твои недостатки, она все-таки согласилась выйти за тебя? Неужели ты думаешь, что такую девушку, как твоя Сара, привлекли твои деньги? — Нет, — тихо ответил жених. — Тогда позволь ей самой сделать свой выбор. Дай ей решить все самой. И если она хочет быть с тобой, она будет. Не пытайся решать все за нее. — Сара честный и порядочный человек. Она не сможет бросить человека в беде. А я не хочу, чтобы меня жалели! Не хочу, чтобы она была со мной из жалости или потому, что думает, что что-то должна мне! — А она так думает? — Не знаю, — огрызнулся Дин. — Мне же она правды не скажет. — Вот что, — сдвинул брови Ричард. — Кончай истерить, приводи себя в порядок, и марш вниз. Она любит тебя. Неужели ты этого не видишь?! И ей не нужны ни твои деньги, ни твоя слава. Ей нужен ты. О'Горман замер в нерешительности, как будто не веря, что на свете в принципе существуют люди, которые могут так к нему относиться. — Конечно любит, — заверил его Тёрнер. — Дуй в душ. Нехорошо заставлять такую женщину ждать. — А если…? — А если она передумает, она скажет тебе об этом сама, — уверенно закончил Армитейдж, развернул его за плечи и задал направление движения в сторону ванной. Церемония проходила в саду, на зеленой лужайке в окружении кустов и деревьев установили красивую арку из листвы и белых цветов, гости сидели на резных белых стульях, возле арки стоял священник и заметно нервничающий жених, что в случае О'Гормана можно было трактовать как дикую панику, а рядом с ним Бретт, Эйдан и Ричард. Все трое были сосредоточены, напряжены и незаметно для окружающих скрестили пальцы за спиной, чтобы все прошло нормально. Наконец, заиграла музыка, и в проходе появилась невеста. Дин увидел ее и забыл, как дышать. Это была она. Его Сара. Она всегда напоминала ему легкий утренний бриз, невесомый и воздушный, а сегодня, в простом белом платье, в лёгкой фате и с ослепительной улыбкой на лице, с букетом полевых цветов в судорожно сжатых пальцах, она была похожа на лесную нимфу, на само олицетворение силы природы: красоты и грации. Когда она подошла и встала рядом, то кинула на него счастливый, но чуть неуверенный взгляд из-под пушистых ресниц. — Ты прекрасна, — прошептал он, улыбаясь ей в ответ, ее улыбка стала еще шире. Священник что-то говорил, но Дин не слушал, он смотрел на великолепную женщину рядом с ним, и сердце его сжималось от страха, что она может сказать «нет». — Сара, согласна ли ты взять в мужья Дина О'Гормана? — спросил, наконец, священник. Сердце жениха замерло и не билось до тех пор, пока она не ответила. — Да. — Дин, согласен ли ты взять в жены Сару Уилсон? — Да, — ответил он. Сзади послышался тройной вздох облегчения, Дин смущенно улыбнулся, скосив взгляд на заметно расслабившихся друзей. Ему было стыдно за свою недавнюю слабость, но он был слишком счастлив, чтобы думать об этом.

***

Утро следующего дня Дин встретил в тёплых объятиях своей законной жены. Нежась в постели, они обменивались невесомыми, полными нежности поцелуями. — Хочу пить, — пробормотала Сара ему в губы, не разжимая объятий. — Сейчас принесу, — ответил он. Завтрак им подали в номер, на столике были красиво сервированы блюда и напитки. О'Горман нехотя освободился из рук любимой, подошёл к столику, налил в стаканы яркий сок, один подал девушке, другой оставил себе. Большие, от пола до потолка, окна их номера выходили в сад, открывая чудесный вид на заповедные горы и леса Гавайев. Дин задумчиво смотрел на них, думая о том, какую красоту можно там увидеть и запечатлеть на фотоаппарат, когда на его плечи легли тонкие прохладные пальцы: — Я люблю тебя, — прошептала Сара, целая его в шею. — Я тоже люблю тебя, — ответил он, оборачиваясь и целуя ее в губы. — И я хочу, чтобы ты был счастлив, — серьёзно сказала она. — Поэтому у меня для тебя есть подарок, — с этими словами она протянула ему средних размеров коробку. — Подарок? Мне? Сейчас? — удивился он, принимая коробку и ставя на комод. — Что это? — Открой, — она не переставала улыбаться, нервно кусая уголок губ. Дин открыл коробку и ахнул: — Ты с ума сошла! Это же целое состояние стоит! — воскликнул он, извлекая на свет большой профессиональный фотоаппарат. Его старый разбился еще год назад, а новый он так до сих пор и не купил. Сначала было не до него: на первый план вышло лечение, а потом появился странный иррациональный страх, ощущение, что Сара будет против, если он еще хоть раз в жизни заикнется, что хочет поехать на фотосет. Он любил фотографировать, очень любил, но свою жену он любил во сто крат больше и расстраивать ее не хотел. А возможно, он просто боялся, что стоит ему уехать, как опять что-то случится. Как выяснилось, с фотоаппаратом его злоключения никак не связаны. — Нравится? Ты же такой хотел? — Такой, — ошарашенно подтвердил он, разглядывая технику, потом поднял сияющие глаза на жену. — Спасибо! Спасибо! Это… У меня нет слов! — Тогда пойдём гулять, его надо попробовать в деле. — Пойдем, — у него действительно не было слов. Сара, как всегда, все поняла правильно. Вместе с этим фотоаппаратом он получал ее поддержку и поощрение продолжать делать то, что ему нравится, а еще ее немое обещание быть рядом, несмотря ни на что. Хотя, она и так всегда рядом, уже давно, незримой тенью согревающая и дарящая покой, нежность и заботу. Его Сара. Его жена. Его и только его. Они быстро позавтракали, правда момент переодевания несколько затянулся… И в результате они были готовы к прогулке только ближе к обеду. Как раз, когда Сара в очередной раз пыталась собрать сумочку, не отвлекаясь на поцелуи, в дверь постучали. — Кто там? — Посылка для мистера О'Гормана. Дин открыл и забрал у посыльного небольшую, но увесистую коробку. — Интересно, от кого? — Сара подошла к мужу, они вдвоем принялись открывать ее, с удивлением обнаружив внутри печати банка, а уж когда они открыли крышку… На красном бархате лежало два золотых слитка, а поверх них открытка. Ты несколько раз сказал, что денег от нас не примешь. Но про золото ты ничего не говорил. Будь счастлив! Р. А., Э. Т.