Феникс из двух сердец

Мысли, улавливаемые сознанием, взрываются гаммой чувств, основные из которых - ярость, жажда крови и отчаяние. В очередной раз, словно в смоле, Нацу погряз в ужасном сне и как бы он ни пытался выкарабкаться оттуда, ему не за что было ухватиться - вязкая земля выскальзывала из-под трясущихся рук. Он никогда не чувствовал себя таким обессиленным и уставшим, как сейчас. Его обволакивал сильный холод, но одновременно изнутри вырывался обжигающий жар - и это высасывало из него все жизненные соки. Тьма, сгущающаяся вокруг, не давала дышать и хотелось разорвать собственное горло от этой боли. - Нацу, - услышал он приглушённый женский голос, - Нацу! - этот зов становился громче и он уже был уверен, что это снова она. - «Наш свет горит в наших душах» - разве это не твои слова, Нацу?! В юноше проснулось и разгорелось внезапное чувство - злость. Он злился не на неё, ведь это по какой-то необъяснимой причине было для него неприемлемо. Он злился, если и на одушевлённое существо, то, пожалуй, на Морфея. Нет, он просто ненавидел его. Зачем так поступать? Посылать такие странные тяжёлые сны и не давать возможности разобраться в них. - Да какого чёрта ты смеешь бесцеремонно вваливаться в мои сны? - громкий крик Нацу разнёсся по всему иллюзорному пространству, словно гром. Пламя, исходящее из него и обжигающее его грудь рассеивает чёрный туман и растворяет смолу, но он не в силах обратить свой взор на это, его внимание приковано лишь к фантому. - Ты… Кто ты?! - Ты же знаешь, - её образ проявлялся сквозь рассеивающуюся мглу. - Проснись, Нацу! - он увидел её глаза, полные блестящих слёз, ему открылось её израненное тело и изорванная одежда, состоящая из всего лишь зелёных бикини-бюстгальтера и завязанной на бёдрах юбки-парео. Кожа девушки была покрыта запёкшейся кровью, будто бы несчастную волокли по грунту, но при этом, обратно, лицо её было полно умиротворения и лёгкой грусти. - Проснись!.. - Как… - Нацу потерял дар речи. От переизбытка возможностей во впервые подвластном ему сне, он потерялся, не знал, что делать и просто замер истуканом. Такова человеческая особенность - когда неожиданно становится доступным всё, о чем ты думал - в голове совершенно несвоевременно становится пусто. - Это же ты, да? Ты - это Люси? Образ её был размыт, словно Нацу не мог вспомнить лица старого знакомого, но глаза… Эти глаза пробуждали в его душе пламя ещё ярче, чем это делала ярость в его сердце. - Наверное, она - не я, - зашептал фантом, - но я - это она! - свет, яркий и ослепляющий, начал выходить прямо из сердца девушки, рассеивая её призрак. - Объясни нормально! Ну же! - Нацу надрывисто кричал исчезающей девушке, но последним, что он услышал от неё, было «Проснись!». И он проснулся. Яркий свет, слишком ослепительный во сне, теперь и в реальности заставлял щуриться. Медсестра подняла занавески. Всё это время к нему приходит именно одна и та же девушка. И если бы он хоть раз до этого лежал в больнице, то удивился бы такому чрезмерному вниманию. Как и всегда, её черные волосы были затянуты в строгий высокий хвост, а губы напряжённо сжаты в тонкую линию. В её светло-серых глазах, настолько светлых, что были они на самом деле серебристо-белыми, было что-то неуловимо опасное, но тем временем холодное и успокаивающее. В обрамлённых почти черной полосой радужках, казалось, будто что-то искрится. Но больше всего внимания каждый раз привлекала небольшая татуировка под её правым глазом - маленький паучок. - Доброе утро, - сухо поздоровалась она. - Как Ваша рука? Сейчас я проверю рану, - проговорила девушка, не дожидаясь ответа, и начала снимать с задумчивого Драгнила бинт. Протяжно-задумчивое «хм…» отвлекло Нацу от спутанных мыслей. - Я сейчас вернусь, никуда не уходите! - она резко направилась к выходу из палаты. - Да куда я денусь… - задумчиво произнёс парень, рассматривая рану. Но он её не обнаружил - на плече был лишь небольшой шрам. В палату вернулась брюнетка и с ней два старых врача. Насколько мог помнить Нацу, это был тот хирург, который его оперировал, и травматолог, который отвечал за его дальнейшее выздоровление. Старички вежливо поздоровались, внимательно осмотрели Нацу и с задумчивым видом вышли из палаты. После пятиминутного консилиума, в палату вернулся только травматолог. - Мистер Драгнил, так получается, что нам незачем больше держать Вас в больнице. Ваша рана, как вы заметили, уже зажила, что, к слову, бывает очень редко в столь быстрый срок… Гхм, так что, если Вы не против, то мы Вас выпишем сегодня же вечерком после пары дополнительных анализов. Сказочно обрадовавшийся внезапному «освобождению» Нацу только довольно улыбнулся и кивнул. Тем временем в квартире Люси царил настоящий хаос. Небольшая гостиная утопала в сияющем солнечном свете, от которого неимоверно резало глаза. По сути, глаза сейчас резало от всего, даже от этой мутной темноты под веками. Девушка очень плохо спала этой ночью. Она уже сто раз прокляла себя за то, что согласилась жить вместе с незнакомым парнем. Даже просто жить вместе с парнем для неё немыслимо и неприлично, а уж с незнакомым - тем более! Единственное, что её успокаивало - это много чашек ромашкового чая и тот факт, что Нацу выпишут только через несколько дней. Начала подготовку к приезду нового сожителя она, разумеется, с уборки - Люси решила освободить комнату, которая, как она считала, была гардеробной. Но на самом же деле, откровенно говоря, это была самая простая полупустая комнатка, в которой находился всего лишь среднего размера шкаф с вещами, высокое зеркало и мягкий пуфик. Эта комната изначально действительно была рассчитана на второго жильца и оттого пустовала. Планировка квартиры изменилась - с этого момента ванная была общей и соединяла их комнаты. - Ну, смежная ванная, это же хорошо, да, Люси? - спросила она себя. Ещё ночью острая головная боль мерзко прилипла к вискам и до сих пор захватывала её голову ещё сильнее, что жутко раздражало. - Конечно, хорошо! Равенство, все дела, всё должно быть распределено чётко пополам. Люси выглядела слегка безумной - мысли в её голове расползались. Ещё бы, она так сильно волновалась! Слишком сильно, пожалуй, чем оно того стоило, и, хоть она это и понимала, всё равно ничего не могла поделать с замёрзшими трясущимися руками и обдающим жаром сердцебиением. Её сил хватило только на то, чтобы передвинуть опустошённый шкаф в гостиную. Перетаскивание его в свою комнату она отложила на завтра. Не составило труда, конечно, отнести в свою комнату зеркало и пуфик. - Люси, да ты же круче муравья - столько перетаскать, ха-ха, так-то! - девушка продолжала говорить с собой. Уж такая у неё появилась привычка за то время, что она живет практически одна. Блондинка жутко устала, но, тем не менее, в её открытом и уверенном взгляде бурлило что-то мощное и неподвластное, словно море во время шторма. Хэппи и Плю наглейшим образом улеглись на её кровати ещё ранним утром и сейчас не мешали ей. Даже рыбка в аквариуме была необычайно спокойной, особенно после того инцидента с Нацу. Всё это помогало девушке успокоиться, ведь, как говорила её мама - «когда спокойно в доме, спокойно и на душе». То, с какой лёгкостью ей даётся уборка, приободрило девушку, и, полная сил, она настроила звук радио и отправилась вычищать комнату, ведь у неё ещё так много времени! К приезду Нацу всё будет идеально. Нацу сидел на краю больничной койки и сверлил взглядом пакет, что принесла ему медсестра. Она же в это время сосредоточенно что-то отмечала на справках, прикреплённых к синему планшету для бумаги, что всё это время висел на краю его кровати. - Подпишите здесь, - она протянула юноше планшет и ручкой указала на поле для подписи, - тут, - перевернула лист, - и вот здесь. Нацу послушно подписал все листки, и, наконец, решил поинтересоваться: - А что это за пакет? - Это Ваши вещи, - сухо, как всегда, ответила она, и продолжила говорить о своём. - Вы официально выписаны, мистер Драгнил, прошу освободить палату в течение часа. Желаю Вам дальнейшего выздоровления, - девушка поклонилась и покинула помещение. Нацу, словно нетерпеливый ребёнок, рванулся к пакету и вытряхнул всё содержимое на койку. - Так, что тут у нас? Футболка. Почти вся крови, замечательно, - саркастично произнёс парень. - Куртка. Вся в крови и мятая, ох… Штаны… Господи, даже трусы тут! - Нацу перекладывал просмотренные вещи в сторону. В его руке оказалась окровавленная лента, по единственному чистому уголку которой можно было понять, что она была синей. - А это тут откуда? Может, это её?.. И каким образом? И снова Нацу вспомнил её, вспомнил свой сон, который не был таким безумным, как обычно, вспомнил биение своего сердца во сне, отчего сейчас его сердце забилось сильнее. - Да что со мной, чёрт возьми?! - он схватился за голову и раздражённо взъерошил волосы. Из всех своих вещей, чтобы не пугать людей, Нацу мог надеть только джинсы и кеды. Собственно, так он и поступил. Всю дорогу он не обращал внимания на взгляды краснеющих охающих девиц, на отводящих глаза парней и на по-доброму хихикающих старичков, со смешком приговаривающих «эх, молодёжь!». Все его мысли были обращены к утреннему сновидению и попыткам растолковать его. Незаметно для себя, в течение всего пути, он нёс ту ленту в руке, а не в пакете. Нацу наматывал её на пальцы, разглаживал, обвивал вокруг запястья и нежно гладил, а один раз и вовсе в задумчивости приложил к губам. Люси была рада, что стены в квартирах, рассчитанных на двоих, достаточно толстые и не пропускают звуков к соседям. К слову, обдумывать, почему стены не должны пропускать звуков, она отказалась. - Люси, ты просто умница! - девушка осмотрела идеально вычищенную гостиную, сияющую кухню и направилась в комнату Нацу, волоча за собой тяжёлый пылесос. - Кстати, надо избавиться от этой привычки, - размышляла вслух девушка. - Чёрт! Люси, прекрати говорить с собой! … - Тьфу. Блондинка отрегулировала громкость радио на максимум, включила пылесос и приступила к работе в комнате Нацу. Лёгкой походкой, не спеша, Нацу подходит к двери квартиры и слышит приглушённую мелодию. По радио начинает играть песня «Florence and The Machine - Spectrum». Юноша ищет в кармане затерявшийся ключ, с которого, к слову, всё началось. Открывает дверь и тут же в его уши ударяет громкое пение: And when we first came here И когда мы впервые здесь оказались, We were cold and we were clear Мы были холодны и прозрачны, Он осматривает гостиную, ища источник звука, и его взор приковывается к чему-то шевелящемуся в единственной открытой комнате. With no colors in our skin Ни оттенка на нашей коже, 'Til we let the spectrum in Пока мы не выпустили спектр на волю. Это была Люси. Стоя спиной к двери, она пылесосила ковёр, плавно двигая бёдрами в такт мелодии. Say my name Назови меня по имени, And every color illuminates И каждый оттенок засияет, Эмоции в голосе певицы нарастали, и Люси начала подпевать в длинную трубу пылесоса, представляя, что это микрофон. Как-то чересчур страстно обхватив её пальцами, девушка провела по трубе ладонью и медленно повела бедрами из стороны в сторону. We are shining Мы светимся, And we will never be afraid again И нам более не ведом будет страх. Подняв одну руку вверх, она выпрямилась и начала энергично пританцовывать на месте, вслушиваясь в первые строчки припева и громко мелодично подпевая. Say my name Назови меня по имени, As every color illuminates И каждый оттенок засияет, We are shining Мы светимся, And we will never be afraid again И нам более не ведом будет страх. Словно взрыв эмоций произошёл в ней - самое простое милое пританцовывание переросло в танец, полный энергии и оптимизма. Нацу отчего-то был уверен, что сейчас она улыбается. Её быстрые ноги касались мягкого ковра лишь самыми кончиками и каждое её движение сопровождалось неподдельной кошачьей грацией. И было в её танце чувство стремления ввысь, её тело словно пропиталось этой музыкой. Say my name Назови меня по имени, As every color illuminates И каждый оттенок засияет, We are shining Мы светимся, And we will never be afraid again И нам более не ведом будет страх. Тихий щелчок. Музыка внезапно остановилась, а Люси резко замерла на месте. Она медленно повернулась, и, увидев своего «гостя», уставилась на него, как на привидение. - Сэээй май нэээйм, - с доброй усмешкой, передразнивая, напел Нацу, выдёргивая провод назойливо шумящего пылесоса. Люси залилась краской и спрятала лицо за ладонями. - Господи, мало того, что явился, когда не должен, так ещё и голый! - она отвернулась. - Не голый, а полуголый. Меня выписали. - Уже?! - Люси резко обернулась и начала пристально разглядывать плечо Нацу. Её рука медленно потянулась к месту раны, но заметила это Люси только когда холодные пальцы задели разгорячённую смуглую кожу. Она медленно провела ими по шраму. - Изумительно… Разумеется, как она только осознала, что делает - тот час же отпрянула. Тишина воцарилась в комнате. Её поступок, очевидно, немного смутил и Нацу. Оба они замерли и их взгляды встретились. И оба поняли, что никогда в жизни не видели таких глаз. В её шоколадных он увидел настоящую жажду жизни, неимоверную силу воли и очаровательный оптимизм. Она же в его серо-зелёных увидела уверенность, целеустремлённость, внутреннюю силу и доброту сердца. Но больше всего её задел огонь в его глазах. И так они простояли, казалось, целую, вечность, смотря друг на друга. Нет, смотря глубже - в самую душу. Хэппи и Плю уже давно не спали, а тихо наблюдали за ними. И только причудливо-бирюзовая рыбка плескалась в аквариуме, словно безумная. Плескалась и нарезала круги, будто случилось в её жизни что-то по-настоящему важное.