Похититель Солнца

Кому он в конечном итоге верен: Квель’Таласу или Кирин-Тору? Отличный вопрос. Просто на десять баллов. Как так получилось, что у Этаса до сих пор не было на него ответа? Задача любого хорошего дипломата — соблюдать интересы всех участников сотрудничества, но все равно, есть сторона, которой он служит, и нужды которой для его работы приоритетны. И на случай конфликта интересов лучше выбрать эту сторону заранее. Тяжелый, пылающий зеленым огнем взгляд великого магистра, казалось, был способен просветить его насквозь. Этас молчал. Он уже не раз думал об этом, но так и не смог определить для себя правильный ответ. Раньше все эльфы, даже жившие в других городах и государствах, считались подданными короля Анастериана, но все знали, что это лишь формальность. Даларанские чародеи, входившие в орден, служили Кирин-Тору. Но у Этаса все еще был выбор. Кирин-Тор или Квель’Талас? Этас вступил в чародейский орден легко: отличник, лучший на своем курсе, мамины связи, договоренность с Красом о наставничестве. А многие бьются за право вступления годами. Членство в Кирин-Торе далось ему без усилий, но это не значит, что он его не ценил. Он долгие годы верно служил на благо ордена, но Кирин-Тор предал его. Теперь Этас гораздо лучше понимал Мстителей, их обиду и нежелание забывать старые распри. Но все равно не хотел становиться таким же злопамятным. На точно такой же вопрос он сказал Совету Шести, что их власть временна, а чародейский орден существует и будет существовать еще тысячелетия. И, вспоминая эти слова, рыжий находил их удачной формулировкой для выражения своей позиции по отношению к Кирин-Тору. Но даже если в Кирин-Торе со временем все изменится, Этас все равно не обязан выбирать этот вариант. Он может служить интересам Квель’Таласа, оставаясь в ордене и в Даларане, а не просто быть тем членом Совета Шести, который отвечает за контакты с союзной чародейской столицей. Тем более, что Элун’аран выходит из Орды. Этас не знал, как долго уже сидел в задумчивости в кабинете великого магистра, уставившись в пол. Он надеялся, что его мысли не были крупными буквами написаны у него на лице, и что главу Ассоциации не возмущает то, как нагло Этас тратит его время. Наверно, эльф, который не может с гордостью объявить, на чьей он стороне, вызывал у великого магистра, известного своей преданностью принцу, презрение и брезгливость. Но поторопиться и дать необдуманный ответ — тоже не особо достойное уважения поведение. Кирин-Тор или Квель’Талас — Этас не знал, что должен выбрать. Но Джайна или Каэль’Тас? Каждый из них вел себя так, словно лояльность Похитителя Солнца в первую очередь именно ему или ей — нечто само собой разумеющееся. У обоих были основания, хотя ни в одном случае речь не шла о самом надежном виде верности — личной преданности. Этас прекрасно понимал, какой ответ — если он будет честным, разумеется, — предпочел бы от него услышать великий магистр. В этот раз у Этаса была отличная возможность не разочаровывать его. Но влюбленность, какой бы страстной она ни была, — тоже явление временное. Сейчас Этас вернулся в Даларан после вероломного предательства Совета Шести, причем вернулся по протекции талассийского принца. Это единственная возможность выбрать сторону, которой он будет служить, и не получить клейма перебежчика. Решение, которое Этас принимал в этот момент, изменить будет крайне сложно, и оно будет влиять на его судьбу еще не одно десятилетие. Романтические чувства — не то, чем нужно руководствоваться в столь важном вопросе. Праудмур не будет править вечно. Но Этас не мог быть уверен, что на смену ей придет эльф или хотя бы порядочный и честный человек, наподобие Антонидаса и Ронина. И потом, если Кирин-Тор предаст Этаса снова, то, наверно, будет не так больно, если он в тот момент будет служить их интересам только во вторую очередь? Каэль’Тас, вопреки тому, что Этас думал о нем раньше, был сторонником мира. Информация о его действиях в Запределье была крайне противоречивой, поэтому Этас решил не учитывать ее. В Азероте принц исследовал магию и уже начинал служить интересам чародеев, потом сражался с Плетью. Вернувшись сейчас, он успокоил маньячку-Праудмур, хоть и временно. Вернул себе власть в Квель’Таласе без единого убийства. Принц старался помирить всех эльфов между собой, а свое государство — с прежними союзниками. К тому же, помогал Каэль’Тасу великий магистр, а не погрязший в интригах Совет Шести и фанатичка-Вериса. Этас не знал, на какой стороне хотел бы быть. Но выбрать талассийцев — более разумный вариант. — Я буду служить Квель’Таласу, — решительно объявил Этас. Ощущения, будто совершил ошибку, не появилось. Наоборот, стало спокойнее. Но поверит ли великий магистр его словам? Этас медленно выдохнул и только после этого решился посмотреть на собеседника. Архимаг Роммат то ли пытался определить, насколько он был честен, то ли намеренно тянул паузу, чтобы впредь неповадно было вынуждать его долго ожидать ответа. Этас выдержал просверливающий голову взгляд спокойно и уверенно. Даже если великий магистр не поверит ему сейчас, у него все равно нет оснований для каких-либо санкций, а позже время все расставит по своим местам. — Этот факт лучше не афишировать, — неожиданно заявил архимаг Роммат, то ли поверив ему, то ли сделав вид, что поверил. Этас кивнул. Это точно. Представив себе возможную реакцию членов Совета Шести на его смену стороны, рыжий с трудом удержался, чтобы не усмехнуться злорадно и предвкушающе. Никакого чувства вины перед коллегами он не испытывал и вообще считал, что так будет справедливее. — Его высочество, — начал великий магистр с непонятной интонацией, — несколько лет отсутствовал в Азероте. И это были весьма насыщенные событиями годы. Вполне вероятно, что Праудмур попытается воспользоваться этим. Более чем вероятно! Обо всех мелочах рассказать заранее невозможно, все и не припомнишь сразу. И этим могут воспользоваться. Если Праудмур будет нести откровенную чушь, клеветать на кого-то из талассийцев или заметно передергивать факты, то принц догадается перепроверить эту информацию у своих советников. Но если Джайна будет действовать тоньше и аккуратней, его высочество просто не поймет, что тут мог быть подвох, поэтому не спросит и не получит шанса узнать истину. Она не походила на того, кто способен на столь тонкую игру, но Этас уже однажды недооценил ее и боялся сделать это снова. Праудмур ловко заставила Совет прогнуться под нее во время даларанской резни. Обмануть юношу она сумеет. И что с этим делать? Этасу все-таки нужно будет развалить изнутри этот союз? А он только начал радоваться, что син’дорай и квел’дорай снова, как до Терамора и появления Праудмур, сотрудничают и не бросаются друг в друга обвинениями… — Вам придется присутствовать на их встречах и следить за тем, чтобы этого не случилось. И как он должен это провернуть? Великий магистр ответил, прежде чем Этас успел открыть рот и задать вопрос. — Его высочество в курсе, он будет сообщать вам о встречах с Праудмур заранее. — Хорошо. Архимаг Роммат прав, следить надо. Но неужели он доверяет ему настолько? Разве Этас — не наивный идиот, по его мнению? Вряд ли великий магистр в восторге от такой кандидатуры, он бы с удовольствием кого-нибудь отправил последить и за Этасом заодно. Но больше никого в беседу правителей не допустят. Не Модеру же ему просить. Этасу вот нередко приходится стражников оставлять за дверью, потому что обсуждается секретная информация. Интересно, а что сам принц думает обо всей это затее? Согласиться и четко осознавать необходимость данной меры — это же разные вещи. Насколько Этас помнил себя в таком возрасте, подобный контроль показался бы ему оскорбительным. Ему совершенно не хотелось оказаться в немилости у его высочества, но великий магистр явно не примет отказа, тем более, по такой причине. Надо будет как-то изворачиваться… — Все беседы хорошо запоминайте. По их окончании сразу же будете мне докладывать. А, вот в чем дело. Ну, тогда все ясно. Вот она — суть задания. Запоминать и докладывать. Попросту — шпионить. Впрочем, так даже лучше, не придется самому подбирать максимально тактичные выражения, чтобы объяснить принцу, что в таком-то и таком-то вопросе его подружка немного его надувает. — Я понял, архимаг Роммат. — Хорошо, — великий магистр внимательно посмотрел на Этаса и кивнул, давая понять, что беседа окончена. Этас поднялся. Ну и раз уж мы уже все решили… Он глянул на архимага Роммата вопросительно. Ему, наверно, не понравится, если рыжий полезет к нему в Ассоциации? Хмурый предупреждающий взгляд был достаточно красноречивым ответом. Этас принял надменный «не-больно-то-и-хотелось» вид и, идеально равнодушным тоном попрощавшись, вышел из его кабинета. Итак. Этас сказал, что будет служить Квель’Таласу, и уже получил от главы всех талассийских чародеев задание. Теперь он уже точно и безо всяких «натяжек» — спит со своим начальником. Троллья задница, что тут еще скажешь! Этас честно намеревался выдержать неделю до следующей встречи, но потом подумал, что если будет приходить к великому магистру слишком редко, то тому тяжелее будет привыкнуть к присутствию рыжего в его жизни. Поэтому — пять дней. Великий магистр в этот раз снова не позволял Этасу ничего больше, а вот себе — вполне. Вернувшись вечером от него, рыжий удовлетворенно разглядывал в зеркале следы то ли поцелуев, то ли укусов. Процесс получения этих отметин был не слишком приятен, Этасу нравилось подобное, но не тогда, когда делалось с такой силой. Зато сам факт! Может, Этас сейчас, как впервые влюбленный юнец, видел то, чего нет, но все ведь знают, для чего эльфы оставляют такие следы на теле того, с кем ложатся в постель! Такие отношения у Этаса были впервые. Он никогда не позволял своим любовникам столь категорично диктовать условия. Но сейчас строго велел себе запастись терпением. У них все еще не те самые отношения, их двоих даже нельзя назвать любовниками в полном смысле слова. Великому магистру нужно время, поэтому не стоит торопиться. Однако не торопиться и терпеливо мириться с ограничениями — это не так просто. Этас хотел прочертить пальцем по линиям магических татуировок архимага Роммата, которые уже давно притягивали его взгляд, и прикоснуться к которым чесались руки. Но великий магистр недовольно глянул на него и даже завел руку рыжего ему за спину, чтобы уже точно не позволял себе лишнего. Этас во время поцелуя хотел расплести ленту на его хвосте, запустить пальцы ему в волосы, или хотя бы просто коснуться их, узнать, каковы они на ощупь — не позволил. Обидно. Их нынешние отношения очень напоминали те, что были у них до событий на Квель’Данасе: сотрудничество может вестись только на условиях великого магистра. Принимай их или проваливай. Надо подождать, в тысячный раз повторял себе Этас. Он очень старался не надоедать своими визитами, да и гордость не позволяла показать, что эти встречи так важны для него. Начались их отношения ужасно, но он ясно видел, что все меняется к лучшему. Когда Этас пришел к великому магистру в шестой или седьмой раз, тот начал обращаться к нему на «ты». Ответного права наглому мальчишке, разумеется, никто предоставить и не подумал, но все равно это событие Этас считал важным знаком. Хоть и говорили они между собой мало, каждый раз слыша, что Роммат обращается к нему неофициально, он праздновал маленькую победу. Роммат. Этас мысленно перекатывал его имя на языке, пробовал на вкус, но так и не осмелел настолько, чтобы произнести вслух вот так, безо всяких приставок в виде ранга. Но больше всего он радовался, когда как-то раз, поднявшись с постели, великий магистр вместо того чтобы как обычно выпроводить Этаса, предложил ему чаю. Рыжий давно ждал возможности поговорить со своим любимым о чем-нибудь, не касающимся работы и политики. Да и отношениям пора бы становиться чем-то большим, чем просто секс. Но застольный разговор вышел неловкий, Этас нервничал и, похоже, это даже было заметно со стороны — иначе с чего бы вдруг на лице Роммата появляться снисходительной усмешке? Это приглашение на чай не стало исключением, вызванным, например, внезапным хорошим настроением великого магистра. Теперь эти минуты после секса стали самым любимым и долгожданным моментом их встреч. Роммат был интересным собеседником, и — вот неожиданность! — он внимательно выслушивал мнение Этаса. Дела они не обсуждали ни разу, великий магистр предпочитал поговорить на какие-нибудь отвлеченные темы, например о магических науках или народах Азерота и Запределья. За саму возможность просто сидеть вот так рядом с ним, чуть касаясь бедром его бедра, пить горячий чай с элун’аранской выпечкой и слушать его голос, Этас был готов терпеть любые его требования и обычную неразговорчивость. Нередко во время визитов Этаса первые слова Роммата, обращенные к нему, были произнесены уже как раз после секса. Великий магистр в такие моменты общался с ним без своей обычной замкнутости и надменности. Но все равно не улыбался, разве только слегка приподнимал краешек губ, изображая улыбку или, скорее, усмешку. И по-прежнему без малейшей неловкости выпроваживал Этаса, когда считал, что встреча окончена. В одну из таких бесед они затронули тему ша, и разговор неизбежно перешел на совместное исследование пандарийского артефакта. Впечатления от этого случая, не особо приятные, но теперь — весьма возбуждающие, Этас с удовольствием перебирал в памяти с тех пор, как понял, что испытывает влечение к великому магистру. Удивительно, но оказалось, что у участников эксперимента немного различались воспоминания. Этас, сам пугаясь собственной наглости, рискнул спросить у Роммата, действительно ли он хотел убить его тогда. — У меня не было такой цели, — усмехнулся великий магистр. Он ненадолго замолчал, наверно, пересматривая в памяти те события, а потом неторопливо продолжил. — Я тогда только собирался тебя угомонить, но уже злился, что ты никак не желаешь утихнуть. Этас покраснел, вспомнив, как Роммат дважды спокойно советовал ему прервать эксперимент и успокоиться. Но разве глупый мальчишка послушал его? — Наверно, мог и убить… — неопределенно повел плечом великий магистр. Он не походил на эльфа, который испытывает неловкость из-за своей несдержанности или угрызения совести за едва не случившееся убийство. Роммат, чуть изогнув бровь, с иронией покосился на Этаса. — Но вообще, чтобы убить, нужно душить не так. Показать? — Нет, спасибо, — вежливо отказался Этас, представив себе свою реакцию на такое действие. Собственно, реакция уже сейчас давала о себе знать. Он, не моргая, смотрел на руку великого магистра, крепко держащую кружку с горячим чаем — причем, не за ручку, а за саму цилиндрическую емкость. Эту странную привычку Этас заметил еще с первого угощения в его доме, а вот во дворце и в Ассоциации Роммат себе такой вольности не разрешал. Если эта ладонь снова ляжет на его горло… Этас отвернулся, почувствовав, что краснеет. А, нет, душат же не так. Наверно, предплечьем нужно давить на кадык, а своим телом не позволять шарахнуться назад или как-то наподобие. Но в любом случае, согласиться на такое, это все равно что вслух и прямо сообщить, что Этас — извращенец. — А я хотел тогда убить вас, — признался он извиняющимся тоном, когда пауза стала затягиваться. — Да я понял, — хмыкнул Роммат. — Вся энергия темной стала, рычал и швырялся неоформленной магией. — Не было такого! Один раз только! Правда же, не было! Этас тогда думал только о том, как бы вырваться и глотнуть воздуха, а вовсе не о нападении! — Угу, — скептически скривил губы великий магистр. — У меня у половины защитных амулетов заряд вышел. Ты не помнишь, потому что был под контролем ша. — Нет, я помню! — заспорил Этас. — Тогда все стало черно-серым, а в воздухе появились полупрозрачные сферы. Может, это у Вас были навеянные ша галлюцинации… Он стрельнул глазами в сторону собеседника. Не сочтет ли Роммат, что он чересчур осмелел, раз начал дерзить? Новая порция запретов и ограничений — это совсем не то, чего хотел бы добиться Этас. — Ша не так действуют, — спокойно возразил великий магистр. Он намотал на пальцы огненную прядь и потянул к себе, заставляя Этаса податься к нему. Роммат нередко поступал подобным образом, и рыжий льстил себе мыслью, что ему нравятся его волосы. Этас послушно приоткрыл рот и ответил на поцелуй, держа руки, как положено, при себе. Вообще-то, если великий магистр требовал от него полной пассивности, то мог бы начать распускать руки за двоих! Рыжий думал о том, что с возрастом эльфы становятся более консервативными. Роммат, наверно, не любил легкомыслия и стал относиться к надоедливому мальчишке лучше, потому что увидел, что тот настроен серьезно. Этас был полон оптимизма и веры в счастливое будущее их отношений. Ему больше не нужно было напоминать себе о терпении, он вел себя паинькой, потому что прекрасно видел, что это действенная стратегия. Всего за один месяц им удалось достичь многого, и не было причин предполагать, что возникнут какие-то проблемы. Все должно было складываться прекрасно! Но потом прогресс остановился. Роммат выделил Этасу малюсенький кусочек в своей жизни, два вечера в неделю и строго по придуманным великим магистром правилам, и не желал позволять больше. Это было обидно и грустно. Интересно, ломал голову рыжий, Роммату самому так больше нравится, или он из вредности держал Этаса на голодном пайке, с минимумом внимания и удовольствия? Ласки и внимания совершенно не хватало. Самовольные прикосновения к великому магистру все еще были запрещены. Этас, разумеется, пытался запрет обойти: если не сразу, а уже на середине процесса позволить себе обнять Роммата за шею или положить руки ему на плечи — то была вероятность, что его не одернут. Но этого же мало! Роммат бывал совсем скуп на ласку и даже груб, безо всякого сомнения причиняя боль Этасу. Терпимую, поэтому тот не возмущался. А временами Роммат расщедривался больше, и кое-кому даже перепадали крепкие объятья и внеплановые поцелуи. Этас не заметил никаких закономерностей. Может, великий магистр действовал по настроению, а может — специально не имел никакой системы, чтобы рыжий не наглел, думая, что имеет право на его внимание. Секс при таких условиях, естественно, оставлял ощущение неудовлетворенности. Оргазм походил на то чувство, когда пропускаешь по своему телу магию мощного заклинания, только усиленное, концентрированное, более рельефное и четкое. Но помимо собственно финала и поцелуев, Этасу приходилось получать удовольствие в постели только от собственного воображения. Демон с ним, с удовольствием! Но неужели так сложно хотя бы просто на несколько минут остаться в постели, обнимая того, с кем только что занимался сексом?! Секса в принципе было мало. Этас временами видел, что и Роммат сам тоже не прочь повторить, но нет же! В чем смысл обламывать их обоих? Приходить к великому магистру чаще было бы, возможно, эффективным решением проблемы, но забыть о гордости окончательно Этас не был готов. Запретов, правил и отказов и так было уже слишком много. Он не хотел услышать еще и требование не надоедать частыми визитами. К тому же, так у него все еще оставалась иллюзия, что он хоть что-то может решать в этих отношениях — выбирать день встречи. Не раз Этас уходил от него с мыслью, что эту связь пора прекращать. Ловить крохи ласки было унизительно, равнодушие обижало до слез. Все было проще, пока у Этаса оставалась уверенность, что все это — только начало, переходный этап, а потом станет лучше, великий магистр привыкнет к его присутствию в своей жизни и начнет больше доверять, а значит, и больше ценить. Но Роммата, похоже, устраивало все, как есть, и он не собирался больше ничего менять. Хватит! Надоело, говорил себе рыжий, уходя от великого магистра. Тело горело, требуя продолжения, но «право» у Этаса было лишь на один прощальный поцелуй, да и то, это право приходилось регулярно защищать, чтобы не отобрали. Ледышка бесчувственная! Может, Этасу только привиделся тот взгляд, полный тепла, нежности и искренней гордости, который Роммат обратил тогда на Каэль’Таса? Может, этот эльф вообще не способен чувствовать ничего, кроме гнева, раздражения и равнодушия? Может, и нет в его душе ничего такого, до чего можно было достучаться, что можно найти, выманить, получить? Но проходила пара дней и Этас говорил себе, что прекратить встречи успеет всегда. А вдруг Роммату нужно еще всего неделю-другую, чтобы убедиться, что с Этасом можно начинать серьезные, настоящие отношения? Свои нынешние «отношения» Роммат и Этас не обсуждали ни разу. Хотелось завести разговор, спросить прямо и все выяснить, но рыжий боялся, что только все испортит. Дать связи название — это, как ни крути, означает принять на себя какие-то обязательства по отношению друг к другу. Роммат же каждым своим действием подчеркивал, что никаких прав тут у Этаса нет. А вдруг они поругаются? Или великий магистр прямым текстом скажет, что Этас ему никто? Пусть лучше все остается, как есть. Рыжий еще как-то раз сказал Роммату, что любит его, но великий магистр в ответ лишь бросил на него непонятный взгляд и промолчал. Наверно, ему не нравилось это слышать, решил Этас, и больше не лез со своими чувствами. А в полном отсутствии ответных — даже не сомневался. Великий магистр обращался всегда к нему строго по имени, никаких ласковых прозвищ и тому подобного. Даже привычное «рыжий», на которое Этас всю жизнь откликался как на второе имя и которое нередко позволяли себе даже не самые близкие ему эльфы и люди, ни разу не прозвучало от него. Хотя нет, не правда. Временами Этас был еще «глупый мальчишка». Но даже называть по имени — это же можно хоть раз сделать в постели? Роммат во время секса вообще всегда молчал, а если рыжий, пытаясь вытянуть его на диалог, говорил, по его мнению, слишком много, то он спокойно велел ему «Помолчи, Этас». Роммат никогда не позволял ему никаких вольностей за пределами его дома, ледяным взглядом пресекая даже попытки взять его за руку в пустой чародейской части парка. Этас мечтал, чтобы Роммат хотя бы раз сам зажал его в коридорах Ассоциации или в своем кабинете и по меньшей мере поцеловал. Ну и секс на столе непосредственного начальника, пусть и тайного, — это же классика жанра. Но нет. И никаких признаков того, что со временем ситуация изменится! Только Этас приходил к нему, только Этас всегда инициировал секс. Сам же великий магистр никогда не проявлял к рыжему интереса, не спрашивал, когда он снова появится в столице, не предъявлял претензий, если его не было долго. Просто не запрещал приходить к нему. Странные отношения мучили Этаса, но он был рад, что у него есть хотя бы это. Он понимал, что требовать большего — верный путь дождаться указания на дверь. Погрязнуть в унынии и безнадежности не позволяла работа. Принц и Праудмур почему-то были уверены, что Этас обладает каким-то особым даром убеждения и влиянием на другого, поэтому постоянно гоняли его вместо курьера между двумя магическими столицами с указанием поменять мнение правителя. Этасу приходилось тролль знает как изворачиваться, чтобы удовлетворить все их запросы. К тому же каждое джайнино сообщение нужно было еще тщательно обдумать и изучить на предмет возможных манипуляций, а потом отчитаться кому следует. Правители двух чародейских государств, а еще и Роммат, предъявляли к нему противоречащие другим требования, и Этасу приходилось использовать все свои дипломатические таланты, воображение и смелость, чтобы выкрутиться и не обмануть ни чьих ожиданий. Пресекать попытки человеческой ведьмы обманывать его высочество. Защищать права син’дорайских магов. Продолжать мирить син’дорай с людьми и квел’дореями, организовывать совместные дела, вовремя замечать и разрешать конфликты. Напоминать принцу, что Кирин-Тор плохого не посоветует. Не вмешиваться не в свое дело. И это все помимо основных обязанностей в Совете Шести. Иногда было даже сложнее чем в прошлом году после смерти Ронина, когда интересы Орды и Кирин-Тора пришли к полному и однозначному противоречию. Этас не жаловался, потому что как можно чего-то добиться в жизни, если бояться трудностей? Он воспринимал несовместимые друг с другом требования и сложную ситуацию, в которой оказался, как вызов своим способностям. Но нередко ему больше всего на свете хотелось нырнуть с головой в даларанский фонтан и не всплывать пару часов, пока прохладная вода не вымоет из мозгов все мысли. А еще принц и Праудмур могли много дней гонять его через пол-Азерота и мурыжить уклончивыми ответами, а потом встретиться друг с другом и за полчаса все решить. С его высочеством в Даларан отправлялся сам великий магистр. То ли не доверял Этасу, то ли хотел принять личное участие в обсуждении. Этас не раз ощущал себя бесполезным, но и Джайна, и Каэль’Тас выглядели уверенными в обратном. Солнечный Скиталец всегда принимал его быстро, аудиенцию редко приходилось ждать более суток, иногда он сразу же разрешал прийти. Все из-за этого очень уважали Этаса, считали, что он в фаворе у его высочества, откровенно подлизывались. Однако двойственность его положения, все еще не решенный вопрос с доверием великого магистра к нему и сложности в личной жизни не давали рыжему порадоваться за себя. Как он и предполагал, после «паладинской выходки» Кадгару в Даларане не удалось добиться ничего. Модера и Карлаин еще немного сомневались, когда шаттратский маг, расписывая последствия от такого скандала вокруг союзника Кирин-Тора, предлагал предъявить Каэль’Тасу ультиматум с требованием отпустить арестованных Рыцарей Крови. Но талассийцы дружно считали, что паладинов-изменщиков все равно будет ждать изгнание, и когда Этас об этом заявил, интерес к скандалу у архимагов Совета Шести совсем пропал. Кадгар немного побросался какими-то религиозными лозунгами, но, похоже, сам не слишком верил в успех своей затеи, поэтому быстро сдулся. В Даларане было тихо, а вот в Квель’Таласе шумные события следовали одно за другим. Ну как — шумные. Этас узнал от своих и хаторелевых шпионов, а населению новость не сообщали. А во Дворце Ярости Солнца, оказывается, произошла какая-то вооруженная стычка, в результате которой генерал Светлое Крыло был ранен и теперь находился в целительской части дворца. Рыжий, узнав об этом, немедленно телепортировался в Элун’аран. Он старательно убеждал себя, что если целители успели прийти вовремя, то силы Света уже не дадут пациенту погибнуть. Но даже просто представить себе Халдарона, с бескровным лицом, исхудавшего, бессильно лежащего на белых больничных простынях, было жутко. Этасу слишком часто приходилось терять близких. Демон, когда он успел так привязаться к этому наглому лоботрясу? Беспокоился он напрасно. Генерал был немного бледен, вставать ему не разрешали, но он уже сидел и даже возился с картами Пандарии, оставляя на них какие-то пометки. Наверно, ему тут было скучно, потому что рыжему он обрадовался даже больше, чем обычно, разве что только не подскочил и не попытался облапать. — Больно? — сочувственно спросил Этас, глядя на белоснежные, без следов крови, бинты, обматывающие торс генерала. — Когда ты рядом — нет, — заявил Халдарон, сплетая свои пальцы с его. Этот жест выглядел трогательным и невинным. Хоть Этас и знал прекрасно, что генерал отлично умеет прикидываться милым и безобидным, ему не хватило духу вырвать руку и призвать пациента хоть сейчас вести себя прилично. Рассказ о случившемся в исполнении генерала, не знающего, что можно сообщать даларанцу, а что — нет, звучал красочно и эмоционально, но совершенно неинформативно. Всего лишь держаться за руки Халдарону было мало. Закончив историю жалобами на одиночество и заброшенность, он резко дернул рыжего на себя и, уронив его на постель, полез с поцелуями. Этас почти не сопротивлялся, боясь потревожить его рану, только отворачивался и возмущался. Но судя по бойкости домогательств, следопыта уже никакая боль не беспокоила, поэтому Этас через несколько минут рискнул оттолкнуть его уже решительнее. Он напомнил свои сказанные еще в самом начале отношений с Ромматом слова, что ему нравится кое-кто, и он не хочет оказаться замеченным в компрометирующей ситуации. Халдарон сделал грустное лицо и ответил, что все понял. Чародея отпустил, но насколько хватит его очередного понимания — большой вопрос. — Я веду себя благородно уже десять минут. Я заслужил хотя бы один поцелуй? — с серьезным видом поинтересовался он вскоре. — Иди к троллям. Генерал вздохнул. — Слушай, раз ты пока занят, ты не мог бы как-нибудь между делом заметить при Каэль’Тасе, что я очень милый? — спросил он, снова медленно подбираясь к его руке. — Если к слову придется, — ответил Этас, стараясь не ржать на всю палату, представляя себе эту сцену. Что же все-таки случилось во дворце, Этасу так никто толком и не рассказал. Но сопоставив донесения шпионов, можно было предположить, что на жизнь принца покушались. Были произведены какие-то перетасовки среди дворцовой стражи, число охранников в принципе заметно увеличили. А великий магистр теперь регулярно стал пропадать рядом с его высочеством. Зачем? Он же советник, а не телохранитель ему! Беспокоится — так дал бы больше личных стражников и все! Этас старался держать ревность и подозрительность под контролем, но с каждый днем это становилось труднее. Дважды, придя к Роммату уже довольно поздно вечером домой, Этас наткнулся на запертую дверь. Фантазия о том, как Каэль’Тас машет подданным рукой, обещает навещать их раз в полвека и проваливает из Азерота прочь, становилась все более назойливой. Зачем этому мальчишке нужен Роммат так поздно?! Все равно в это время работать уже не реально, утомленный за день разум мало что соображает в ответственных государственных вопросах. Чем они заняты сейчас?! Так много времени проводят вместе, когда все уже разошлись, никого рядом нет. А что если Роммат решил, что Каэль’Тас уже достаточно взрослый? Или мелкий принц решил укрепить или вознаградить лояльность своего советника? С его высочеством Роммат наверняка будет предупредительным, заботливым и внимательным. Перед мысленным взором Этаса как живые представали сцены нежных и страстных соитий великого магистра и тощего костлявого мальчишки. Если бы Этаса спросили, что он чувствует по отношению к его высочеству, еще несколько дней назад, вскоре после покушения, он ответил бы «ревность». Но уже через неделю его чувство было совершенно однозначной, ледяной и острой ненавистью.