Со вкусом глинтвейна

Новый год. Что для нас значит это слово? Наверняка для всех это праздник, волшебный день и волшебная ночь, когда сбываются мечты и Санта-Клаус дарит подарки послушным деткам. Для взрослых это наверняка морока, хлопоты… А для меня? Для меня это обычный день. Я не воспринимаю Новый год как праздник. Ибо что в нём такого особенного? Санта-Клауса не существует, подарки дарят исключительно мои добрые родители (скроем тот факт, что ни один из них мне не понравился), проводить сей чудесный день я вынуждена в их же скучной компании. А тридцать первого декабря я обязана помогать матери с подготовкой к сему «знаменательному, воистину великолепному празднику». И за это я его почти ненавидела. Всегда хотела сбежать, но не видела в этом смысла. Хотела сбежать, но не было, к кому: друзей или хотя бы знакомых, подходящих на эту роль, у меня не имелось в наличии. Ни одного. Ну, по крайней мере, в реальной жизни. В виртуальной-то у меня их навалом… И угадайте, что я делала сейчас? Правильно — занималась приготовлением блюд к Новому году на пару с родительницей. И пока руки крошили какой-то непонятный для меня салат, есть который я всегда опасалась, взгляд то и дело метался к окну. Конечно же, меня очень интересовал пейзаж снаружи. Да и как он может не заинтересовать «зимнего человека»? Белые снежинки как-то меланхолично, в такт моему настроению, опускались на покрытый белым покрывалом асфальт. Снег. В детстве я восторгалась им, да и сейчас он не перестал мне нравиться. Обожаю его и зиму. И ненавижу Новый год. Забавно, да? Задумавшись и засмотревшись, я и не заметила, как порезалась. Поняла это лишь тогда, когда острие ножа прошлось по пальцу. И боль выдернула меня в реальность. Ойкая и шипя, я рефлекторно прислонила палец к губам. — Агнесса, тебе следует быть внимательнее, — строгим, поучительным тоном произнесла мама. Я лишь хмуро кивнула, бросила на неё раздражённый взгляд. Только её нравоучений мне не хватало. И без того скверно. И что-то мне подсказывало: если я не уйду сейчас, потом мне придётся пожалеть. Тут же я схватилась за голову, поморщившись. Притворимся, будто у меня головная боль. Обдурить кого-либо мне не составляет труда, к тому же это у меня случалось довольно часто. Несколько раз сбегала из школы, ссылаясь на плохое самочувствие… И верили же. — Дочка, ты себя плохо чувствуешь? — ровным голосом, без намёка на теплоту, поинтересовалась родительница, отложив нож в сторону. — Угу, — выдавила я из себя, плотно сжав губы. Побольше драматизма, посильнее мучения, но, главное, не переусердствуй. Резко выдохнула и добавила: — Думаю, мне нужно подышать свежим воздухом. Не дожидаясь ответа (я же плохая девочка, а плохие девочки всё равно не станут слушаться родителей), я поднялась из-за стола и стремглав выскочила в коридор. Уже там, обувшись в сапоги, распахнула дверь и шагнула в подъезд. Вот я оказалась на улице. И тут же оч-чень сильно пожалела о том, что не надела верхнюю одежду. Днём вообще была почти весенняя погода — светило яркое солнце, снег таял, капали сосульки, и в воздухе витал запах весны. Синоптики прогнозировали, что вечер будет тёплым, похолодание наступит лишь после пятого января в связи с тем, что в наш город пришёл какой-то атмосферный вихрь. Я негодовала. Злилась, ругалась, что Новый год доведётся праздновать без снега… но смирилась. И тут — пожалуйста, зима вернулась, причём не меньше, чем через каких-то пару — тройку часов. Всё-таки следовало захватить куртку… Но теперь уже поздно о чём-либо жалеть, ибо подниматься на четвёртый (и самый верхний) этаж ради курточки и потом спускаться будет глупо. Даже очень глупо. Рискую простудиться, но мне плевать. Наверное, правду говорят, что рыжие – сумасшедшие… Вздохнув и поёжившись от холода, я медленно побрела вдоль ночных дорог. В темноте сверкали фонари, светили фарами проезжающие мимо машины. Стемнело уже два часа назад, резко похолодало… Колючий ветер жег огнём лицо, рвал одежду и пытался сбить с ног. Плечи дрожали, а я упрямо шла вперёд. Куда угодно. Лишь бы подальше от дома. Нагуляюсь — вернусь, этот район знаю на все сто процентов, поскольку ещё в детстве часто бродила здесь по вечерам, сбегая от родителей. Одетая в один лишь толстый вязаный свитер, я медленно шагала по улице, рассматривая всё вокруг. Светились окна магазинов, кафешек, баров и прочих культурных заведений, которые уже были украшены светодиодными внешними гирляндами. Падал снег, тысячи снежинок опускались на землю, заново покрывали её белым покрывалом. А я уже и не чувствовала холода. Или перестала придавать ему значение. Ноги привели меня в главный городской парк, находящийся всего в десяти минутах ходьбы от моего дома. А здесь красиво. Земля была покрыта тонким слоем снега, фонари тускло освещали окрестности. Вокруг застыл полумрак. Несколько одиноко, тоскливо… но так привычно. Я невесело усмехнулась своим мыслям. Одиночество уже в детстве стало частью моей жизни. Разумеется, мне ничего не стоит подружиться с кем-то из одноклассниц, написать «привет» симпатичному мальчику… Но если бы всё было так просто. Нет, они просто не для меня. Девчонки слишком обычные, мальчишки — слишком испорчены. Первые думают лишь о представителях мужского пола, вторые же — о сексе. Некоторые даже успели перепихнуться, и в этом нет ничего удивительного, нет. В компании таких людей невольно начинаешь считать, что у тебя единственной ещё сохранился здравый рассудок. Со вздохом я стряхнула со скамейки снег и присела на неё, после чего устремила рассеянный взгляд на звёзды. Именно сейчас в голову лезли ностальгические мысли. Память то и дело возвращала меня к той странице книги моей жизни, на которой у меня было всё: любовь родителей, товарищи, более-менее нормальные отношения с одноклассниками. Только вот со временем всё исчезло. Зато на смену ему пришло что-то другое. Такова у жизни закономерность… Поднялся ветер — порывистый, северный, пробирающий до костей. Я зябко поёжилась и обхватила себя за плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Только вот теплее от этого не стало. Тело покрылось сотнями мурашек, зубы выбивали чечётку, пальцы, не защищённые перчатками, дрожали и краснели от мороза. Уверена, даже мои волосы поседели от снежных хлопьев, приземляющихся на них. Пора домой. Поднявшись со скамейки, я потёрла руки и выдохнула, шмыгнув носом, после чего опрометью бросилась в сторону дома. Хотелось очутиться в тепле, выпить чашку крепкого кофе и засесть за просмотром какого-нибудь любимого сериала, коих у меня много. Нагулялась, погоревала — и хватит. Всему есть предел. Я всей душой надеялась, что доберусь до дома без приключений. Надеялась, что на пути мне не попадутся ни местная шваль, ни маньяки-извращенцы. А ведь условия для их появления как раз подходящие: темно, безлюдно… Нападут — никто на помощь не придёт. Вот только вред будет скорее им, нежели мне. Мой перочинный нож всегда при мне, в боковом кармане джинсов. М-м, думаю, перерезать горло не составит особого труда. Чокнутая? Неадекватная? Что ж, не даром люди называют рыжих сумасшедшими… Но, даже вопреки тому, что я крашенная, это у меня в крови. К счастью, на этот раз всё обошлось, и моя собственная персона успешно добралась домой. Заскочив в квартиру, я тут же блаженно выдохнула. По телу прошлась волна тепла, и щёки обдало жаром. Пальцы после мороза опухли, и теперь было несколько проблематично их сгибать. Ну, ничего, это временно. Разувшись, я собралась быстро прошмыгнуть в свою комнату и не вылезать оттуда до наступления полуночи, вот только в данный момент мои намерения никто учитывать не стал. Как назло, дорогу мне перегородила мама. Весь её вид выражал недовольство и строгость, даже некую величественность. — Агнесса, не объяснишь ли ты мне, почему выбежала на мороз в одном лишь свитере? — ровным голосом поинтересовалась мама, рассматривая меня со сложенными на груди руками. — Разумеется. — Я и не думала смущаться или краснеть. — Просто в спешке забыла накинуть куртку. Голова болела столь сильно, что соображать было трудно, поэтому я «в одном лишь свитере выбежала на мороз». Вопрос исчерпан? И милая улыбка в завершение. Конечно же, моя родительница на это не купится, но когда она изволит злиться, мне лучше казаться послушной дочерью, то есть ангелочком. А зубки и коготки стоит припрятать. Женщина устало вздохнула и прислонила к моему лбу ладонь, видимо, проверяя, не появилась ли у меня температура. Хм, а она может подняться за полчаса… ладно, час пребывания на холоде? Может. Ещё как может. Особенно с тобой, проблемная девчонка. — Иди в комнату. Приготовление к празднику я закончу сама, — так же ровно и даже безразлично, не выдавая настоящих эмоций, произнесла мама. — Но учти: позову накрывать на стол. Я кивнула, фыркнула и так же безразлично передёрнула плечом. Приподняла уголки губ в крошечной улыбке и грациозно, имитируя модельную походку, удалилась в свою комнату. Усмехнулась. Мне всё-таки дали поблажку, даже не пришлось упрашивать. Неужели мама таки поняла, что помощница из меня никакая? Коль это так, то безумно рада. Всё-таки создана я не для домашней работы. Да, маме придётся самой мучиться. И что? Меня это абсолютно не волнует. Каждый сам за себя. Жестокая и стервозная? Не отрицаю. Очутившись в своей комнате, я, усмехнувшись, взяла с письменного стола ноутбук и с ногами забралась на диван. После чего включила один из своих любимых сериалов и, откинувшись на спинку мебели, стала наслаждаться просмотром. «Сверхъестественное», первый сезон. Паранормальные явления, нечисть, приведения, скоенные ими злодеяния (с не совсем приятными последствиями: кровь, кишки, месиво, трупы) и охота на этих тварей… Меня это впечатляет. Одна серия, вторая, третья… Вот так и прошло время до того момента, как придёт пора накрывать на стол. Быстро и незаметно. А ведь казалось, будто я только минуту назад включила сериал, как уже тут дверь открылась, и в дверном проёме показалась фигура мамы. — Агнесса, — ровным тоном начала женщина, сделав жест головой, — я жду тебя. Я демонстративно вздохнула и нехотя отнесла ноутбук на своё законное место, то есть на письменный стол. Безразлично передёрнув плечами, плавной походкой направилась в сторону стоящей матери и вместе с ней проследовала на кухню. Даже в этой комнате включили «новогодний режим»: на стенах можно лицезреть мишуру красного и зелёного цветов, к потолку прикреплен ёлочный дождик, окна же разрисованы баллончиком со снегом, а на столе разместилась ваза с мандаринами и конфетами… Да, выглядит красиво, но слишком уж неуютно. Той радостной атмосферой праздника и не пахнет. Что ж, по крайней мере, не удивительно, что особой любви к Новому году и Рождеству я никогда не питала. Со вздохом вынырнув из мыслей, я принялась на пару с мамой доставать из холодильника еду и переносить её на стол. Но молча, без слов. Без единого слова… И несколько минут спустя на столе появились все новогодние блюда: крабовый салат, салат «Шуба», пюре, посыпанное зеленью, к ним котлеты, запеченный гусь, шампанское и пепси-кола, мандарины, бананы и конфеты в вазе. На каждый год одно и то же… Никакого разнообразия. А дальше… дальше всё происходило в однообразном порядке: на всех телеканалах программы нагло прерывала морда президента — этот шут поздравлял нас с Новым годом, улыбался так приторно — вот бы выбить ему зубы! — желал благополучия, говорил, что этот год обязательно принесёт только хорошее… Как пафосно и неискренне, это же насквозь пропитано фальшью. И как ему только верят?.. Минут через пять после начала наш «дорогой и любимый» старик-президент откланялся и ушёл, а его речь сменилась боем курантов. Я знала, что в это время нужно загадывать желание, и оно обязательно исполнится. Только вот я уже не ребёнок. Я в это не верю. После этого мы направились к столу: родители — с преувеличенной весёлостью, а я — с нескрываемой скукой. Отец обнимал мать за плечи, та легонько смеялась; а я не могла понять: притворяются или действительно счастливы? Раньше они никогда себя так не вели. По крайней мере, не при мне. Раньше они всегда были равнодушными — ко мне, друг к другу. Поэтому сейчас я скептически относилась к их «телячьим нежностям». Я просто уже не верила, что на Новый год действительно могут произойти чудеса. И вот мы трое уже сидели за столом и жевали праздничную еду. Родители болтали всё время и обо всём на свете: обсуждали политику, работу, планы на будущее. Мама завела разговор о машине. Голову даю на отсечение, если она не загадала приобрести это чудо техники в наступающем году. Я же безразлично осматривала окружающую обстановку. Взгляд скользил по светло-оранжевым обоям, по кафельному полу, по висящей на потолке люстре, по кухонной тумбочке, по холодильнику и по магнитам на нём… Всё такое величественное, красивое, но совсем не уютное. Только вот меня это нисколько не колышит — привыкла уже за столько лет проживания в этом городе. — Агнесса, ты почему ничего не ешь? Невкусно, может? — с нотками беспокойства спросила мама, заметив, что я лишь ковыряю еду вилкой. — Что ты, дорогая, всё очень вкусно! — поспешил заверить папаша свою женушку. — Наша девочка, наверное, просто неголодна. От этих слов меня и вовсе передёрнуло. — Аппетита что-то нет, — вздохнула я, и вовсе отложив вилку. На душе почему-то было тоскливо. Я бы сейчас с удовольствием сложила на столе руки и уронила на них голову. И выла бы от одиночества, от осознания того, насколько ничтожно ты живёшь. Если бы не родители, я бы разбивала кулаки об стену, кусала до крови губы… Но родители были тут. И они будто ограничивали мои возможности. Это угнетало, но ничего поделать я не могла. Я уже отодвинула стул и собиралась встать и уйти в свою комнату, но голос мамы остановил меня: — Агнесса, ты уже уходишь? Останься хотя бы ненадолго, посиди с нами. Мы же так редко собираемся всей семьёй, — виновато улыбнулась она, сложив руки на коленях. Я чуть не ляпнула, что мне нечего делать с ними, да и не хочется мешать новому витку в их отношениях, но вовремя опомнилась. Равнодушно кивнула. — Хорошо, мам. И снова пододвинула стул к столу, после чего закинула в рот одну конфетку, а за ней — ещё одну. Скривилась: кислючие до отвратительности. Невозможно их есть, только живот станет болеть. И воцарилась тишина. По крайней мере, у меня в мыслях. Я уже более-менее успокоилась, хотя на душе по-прежнему оставалось неуютно, однако уже можно было как-то жить. Прикрыв глаза, я лениво раскачивалась на стуле и витала в облаках. Неожиданно раздавшийся звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Открыв глаза и покосившись на него, лежащего на краю стола, я прочитала то, что высветилось на дисплее: «Придурок из кафе». Да-да, это я так записала Рена. Иначе ведь его не назовёшь. Я взяла его в руки, взглянула исподлобья на многозначительно переглядывающихся между собой родителей, ухмыльнулась и вышла в коридор. Дверь закрыть за собой не забыла — как-то не очень хочется, чтобы предки услышали, что я буду разговаривать с мальчиком. — Чего хотел, раб? — поинтересовалась я, подняв трубку. На том конце провода кто-то подавился смешком. — Хотел поздравить с Новым годом, — мягко произнёс Рен. Судя по голосу, он улыбался. — Поздравления принимаются. На этом всё? Возможно, я разговариваю с ним слишком грубо, но мне, если честно, всё равно. И так тошно, а тут ещё этот тип навязывается. Он меня чем-то раздражал. Наверное, всё-таки своим характером. Мягкий, весь такой хороший, милый, идеальный. Не удивлюсь, если за ним бегают толпы поклонниц. Ответа я так и не дождалась. — Тогда иди к чертям. Хмыкнув, я нажала на «отбой» и положила телефон на обувную тумбочку. Облегчённо выдохнула. Хоть ненадолго, но отдохнуть от его общества смогу. Возможно, завтра мы снова встретимся. Если не в кафе, то где-нибудь в другом месте. Почему-то в этом я больше, чем уверена. И только я собралась пройти в свою комнату, как телефон снова зазвонил. Даже не взглянув на дисплей, я нажала на отбой. Но мой знакомый не успокоился: снова звонки, снова от вибрации телефон трещит. Пять раз звонил. Пять раз «отбой». На шестой мои нервы не выдержали, и я подняла трубку, собралась высказать всё, что думаю, но мне не дали и слова сказать. — Снова привет, Несс. Встречаемся сегодня на Центральной улице в 14:00, — весело произнёс парень. О дьявол, только не говори, что его забавляет моё поведение! Он точно ненормальный. Любой другой парень не потерпел бы такого отношения к себе, но этот… он как ребёнок — просто не замечает всего плохого вокруг. У меня уже не было ни сил, ни желания возражать. — Конечно, встретимся. Обязательно, дорогой мой, — сладко согласилась я, предвкушая нашу встречу. — Только в 15:30, если не возражаешь. — Что ты! Мне совесть не позволяет спорить с леди, тем более с такой милой. Я согласен. До встречи! — Отвянь уже, — беззлобно отозвалась я и снова бросила трубку. Устало прислонилась к стене, сжимая в руках телефон. Рен меня достал. Что бы я ни делала, он не перестаёт за мной бегать. Разумеется, мне льстит наличие поклонника и его преданность, но это напрягает. Что ж, завтра, точнее, уже сегодня применим ещё один способ отшивки… Вот сейчас будем его продумывать в своей комнате, поскольку заняться всё равно больше нечем. А сдаваться я не намерена. Вальяжной походкой я прошла в свою комнату, распахнула настежь окно и, с наслаждением вдохнув ворвавшийся в комнату холодный воздух, плюхнулась на кровать. А что теперь делать? Ах, да. Теперь — думать, можно ещё думать, ну или думать. В общем, ломать голову! И к этому делу я отнеслась серьёзно, вооружившись белым листком бумаги и карандашом. Мозг выдавал кучу вариантов, я записывала все, многие зачёркивала и писала новые. Когда идеи закончились, стала выбирать лучшие, задумчиво грызя карандаш. И уже через десять минут облегчённо выдохнула и потянулась, ухмыляясь: всё, с этим покончено! А теперь будем дожидаться дня, чтобы воплотить планы в реальность…