Ошибочка вышла...

      — Мглмлдля! Гля! — гневно выдала колотушка, когда Славка смачно приложила ее о потемневшую от времени (или же от привычки некоторых млекопитающих метить что ни попадя) дверь. Не без опаски Ярослава прислушалась — не доносится ли и оттуда укуренного хихиканья или иных подозрительных звуков? Но тишина стояла абсолютная. Мертвая, можно сказать, тишина.       — Ну, пошли, что ли? — обернувшись, бросила коту Славка. Тот без малейших признаков хотя бы самого захудалого энтузиазма поковылял следом, на ходу поправляя туфли. Перед ними расстилалась унылая серая дорога, ведущая к лесу из мертвых высохших деревьев.       — Мглямляглиглугля! — полетело им вслед от раздосадованно грызущей кольцо колотушки.       — Чего это она? — не поняла Славка.       — Поговорить хотела, — ухмыльнулся в усы Цербер. — Она не чает нарваться на того, кто ей кольцо из пасти вынет, только потом поди-ка ей обратно его впихни…       — Кара за излишне болтливый язык в прошлой жизни? — со знанием дела осведомилась Славка. Кот нервно дернул хвостом:       — Откуда знаешь?       — Классика жанра же…       — Не знаю, кто такой Жан Роже, но тут лучше своей информированностью не козырять, — проворчал Цербер. — Поговаривают, раньше они чуть ли не министрами при его величестве были, но чем выше влезешь, тем больнее шваркнешься вниз, проверено десятками деревьев… Так что ты… того… поаккуратнее тут с вышестоящими… не то тоже или в колотушки, или в Болото Вечной Вони рекомендательное письмо заработаешь…       — Буду иметь в виду, — ответила Славка и остановилась у первого из сотен или тысяч скрюченных сухих деревьев. — Что, нашествие гусениц или выброс фабрики по переработке гоблинских грязных носков?       — Какие носки у гоблинов! Примитивные убогие твари, — презрительно фыркнул Цербер. — Они украли мои сапоги и даже не взглянули на сушившиеся рядом портянки. Впрочем, у них копыта. На них мозолей не бывает. А вот твои туфли — просто экспонат сокровищницы изувера-пытошника. Эх, если бы не имидж треклятый…       — Вот и я всегда так думала, пока их носила! — с готовностью согласилась с такой оценкой своей бывшей обуви Славка, со злорадным удовольствием шлепая босыми пятками по пыльной тропинке. Так ему и надо… пограничнику фигову.       Кот тяжко вздохнул, потряс поочередно задними лапами, подул на свежераздутые волдыри и стойко потащился дальше. Славка обогнула перегородившую тропу корягу, напоминающую прилегшего отдохнуть в теньке Чужого, попрыгала чуток на одной ноге после того, как все-таки наступила на какой-то колючий отросток, поджидавший ее пятку в засаде, и тут заметила, что Цербера рядом нет. Это уже начинало утомлять. Тут что, никто нормально не умеет приходить и уходить? Непременно нужно возникать из ниоткуда и испаряться в то же никуда?       — Цербер! — не особо рассчитывая на ответ, окликнула Славка, и, к своему удивлению, услышала неподалеку:       — Ну чего, чего? Еще пять секунд на маникюрчик — и пойдем уже…       — Какой еще маникюрчик? — оглядевшись по сторонам, Ярослава засекла Цербера у чахлого кособокого деревца. Когти кота с треском вонзились в ствол, и вдруг импровизированная когтеточка пошатнулась и рухнула на землю, рассыпаясь на лету. А за этим деревом начали качаться и валиться друг за дружкой, точно кегли, и остальные сушеные представители местной флоры. Через пару минут Славку и одуревшего кота окружала одна гигантская куча хвороста.       Не успела Славка даже поразмыслить, каких масштабов кара их ожидает за разведенный в Лабиринте бардак, и вжиться в образ Ленина с бревном на общегоблинском субботнике, как сухие ветви моментально превратились в груды костей. Кот лег на землю, прикрыл морду лапами и прикинулся шлангом.       — Ну что, подправил маникюрчик? — зловеще спросила Славка. — Добры люди пилку с собой для этого дела носят, а не палеонтологические музеи разваливают. И к чему нам теперь готовиться? Может, работа колотушки вполне даже ничего по сравнению с тем, что нас теперь ждет?       — Это не я, — лживым голосом сказал кот, не отнимая лап от продувной щекастой ряхи.       В это время ближайшая к ним груда костей как-то нехорошо заскрежетала и стала медленно подниматься, понемногу обретая новые очертания. И это были какие-то крайне несимпатичные очертания! Цербер наконец-то решился взглянуть на дело лап своих, и глаза у него стали похожи на пару теннисных мячиков:       — Ма-ама Мурка! — взвизгнул кот и порысил прочь от неумолимо надвигающегося костяного чудовища с разинутой пастью. — Беги, беги, балда, оно же тебя сожрет! — взвыл он, оглянувшись на застывшую в неподвижности спутницу.       — Это вряд ли, — с пугающим ее саму хладнокровием возразила та. Кот аж притормозил:       — А что, по-твоему, оно пришло сюда пожелать нам приятного дня?       — Тоже вряд ли. Говорить ему нечем. Но не может оно нас и сожрать. Некуда. Желудка нет, как и пищеварительной системы в целом, — пояснила необразованному животному Славка. Как раз поравнявшийся с ней скелет неведомой твари остановился и почесал костяную макушку такой же костяной дланью. Начавшиеся было приподыматься остальные кучки тоже застыли в задумчивости, а потом как-то разочарованно осыпались обратно.       Джарет с досадой отшвырнул прочь хрустальный шар, и переливчатые осколки брызнули в разные стороны, спугнув задремавшего стервятника. То, что брызнуло на стену с подачи нервной твари, сверкало не так ослепительно, как останки сферы, зато тронный зал украсился очередным шедевром птичьего импрессионизма.       Король гоблинов уже начинал раздражаться. Костяные драконы были одной из грандиознейших его идей, и что? Стоило самому Джарету задуматься — и впрямь возможно ли поглощать всяких наглых особ, не располагая ничем, кроме громыхающих костей, как он утратил сосредоточенность, и его творения рассыпались в прах. От этой девицы одни неприятности. Как бы ему хотелось забыть об ее существовании… Да, а пожалуй, действительно пора бы уже о ней немножко… позабыть.       — Вот видишь, — наставительно заметила Славка коту, — у них даже сухожилий и связок нет, чтобы кости вместе держать, а ты — сожрет, сожрет…       — Я по костям не эксперт, — с достоинством парировал Цербер, отряхивая туфли от поднятой скелетами пыли. — Это, может, всякие дворняги блохастые в костях толк знают, а я по другой части.       — По какой части ты, я сразу поняла, едва унюхав, что ты с моей обувью сотворил, — буркнула Ярослава. — У тебя прабабушка часом со скунсом не согрешила?       Цербер с оскорбленным видом распушил хвост и прошествовал мимо нее. Славка пошла следом, от всей души надеясь, что кот все же знает, куда приведет их эта дорога, и больше никакие темные силы не стерли его путеводных меток. Однако путешествие прервалось, не успев начаться: земля разверзлась под ногами Славки, и после непродолжительного, но впечатляющего до нервного тика полета, ее окутала непроглядная липкая мгла.       Славка кое-как встала, удостоверилась, что все конечности до сих пор при ней, и попыталась на ощупь понять, куда же ее на сей раз занесло. Одно она уяснила сразу: приспособление для ломания мизинцев на ногах тут имелось первоклассное. Шипя от боли, Славка прыгала по своей темнице, то и дело натыкаясь на стены и поминая стоящие где не следует колченогие лавочки всеми пришедшими в голову эпитетами великого и могучего.       Когда глаза немного попривыкли к темноте, гостья из сурового города убедилась, что она и впрямь в темнице, причем, без малейшего намека на окна или двери. Скамейка, о ножку которой она отшибла себе палец, была, по сути, не просто венцом здешнего интерьера — она в одиночку его целиком и полностью и составляла. Славка вспомнила про фонарик, валяющийся у нее в сумке, и принялась терпеливо копаться в ее недрах — больше-то тут все равно заняться было нечем.       Упорство победило, и сумочная Черная Дыра извергла из своих глубин маленький самозарядный фонарь. Покрутив ручку, Славка смогла изучить свои новые покои при слабом колеблющемся свете, но ничего нового, кроме ночного горшка с отбитым краем под лавкой, не обнаружила.       — Знаешь, что это?       Славка подпрыгнула чуть не до потолка своего каземата от невесть откуда прозвучавшего голоса, хотя, конечно, следовало бы уже привыкнуть к обычаям местного населения вечно телепортироваться из пустоты. Его гоблинское величество сидело на скамейке, небрежно закинув ногу на ногу и покачивая черным блестящим сапогом. Почему-то Славке подумалось, что сапоги он наверняка начищает самыми мелкими и бесполезными для иных целей гоблинятами.       — Ночной горшок, судя по всем признакам, — ответила Ярослава. — Интересоваться, кто с такой богатырской струей, сокрушающей фаянс, тут томился в заточении, я даже не стану…       Губы Джарета иронично изогнулись:       — Я говорю о том месте, где ты сейчас находишься. Знаешь, что это такое?       — Не иначе как я снова попала на передачу «Угадай мелодию», — сумрачно предположила Славка. — И что я должна сыграть тут? «Чижик-Пыжик, где ты был?» или — чего мелочиться! — сразу пятую симфонию Бетховена на швабрах и писсуарах?       — Это Тупик Забвения, — со смешком просветил Славку Джарет.       — А-а… очень милое, конечно, название. А Лета у вас тут еще не протекает случаем?       — На твоем месте я бы поинтересовался, сколько времени у тебя в запасе, и молил о помощи, чтобы выбраться отсюда.       — И что, можно подумать, вы бы помогли мне отсюда выбраться? — не без ехидцы осведомилась Славка.       — Возможно… — глаза Джарета заискрились ледяной насмешкой. — Если бы ты как следует попросила…       Что-что? Так она и знала! Мужики все одинаковы! Даже какие-то мифические короли гоблинов и орков! И далеко не лилейная ручка Славки, независимо от ее мозга, метнулась к щербатому ночному сосуду, доживавшему свой век в этом фиговом Тупике Забвения.       Джарет настолько не был готов к подобной атаке, что даже никакой магией не успел воспользоваться, и пущенный со всей дури горшок угодил ему в голову. И в тот же миг каменный пол ушел у Славки из-под ног, и в нос ударило убийственное амбре. Прощай, надежда на честную игру и спасение, здравствуй, Болото Вечной Вони!