Одна очень заурядная история.

Когда я проснулся, в комнате стояла кромешная тьма, а мое тело напоминало по ощущением огромную кучу бомжатского трепья. Я впервые за долгое время проспал больше четырех часов, а если верить поцарапанному дисплею старенького телефона - все четырнадцать. Пока я молча наблюдал за мухой, жужжащей под потолком, в свете фонаря, пробивающегося сквозь загаженные шторы, я прикидывал, насколько паршиво мне будет, когда я подниму голову с пролежанного матраса, валяющегося в углу моей прокуренной квартиры-однушки. Я пытался отложить это неприятное действие как можно дальше, но после трех безуспешных попыток достать пачку сигарет левой ногой, я с тихим матом принял более вертикальное положение. Вытаскивая сигарету и разминая шею пальцами, я отполз ближе к стене, и прижался к остаткам обоев. Кожу, через растянутую футболку, холодил промерзший бетон стены, струйка ветвистого дыма попала в глаз, так, что пришлось его зажмурить. Сонно поджимая ноги и подтягивая к себе старый плед, я пытался хоть как-то разогнать туман в голове. Я даже не удивлен, что мне удалось отрубиться на такое время: начальство, вероятно, считает, что меня пристрелили. Хорошая возможность собрать свои немногочисленные пожитки, и слинять отсюда, куда подальше. Но проблема в том, что я абсолютно не умею ничего делать, и эта работа - единственное, чем я могу зарабатывать себе на курево, выпивку, жратву и эту квартирку в местном бомжатнике. Да, выполнять мою работу идут не от хорошей жизни. Возможно, будь я меньшим ебанатом, и доучись я в школе - сейчас я был бы вполне приличным человеком, жизнь сложилась бы иначе. Но, как я уже упоминал, я не из тех кто хочет что-то менять, нынешний расклад вещей меня вполне устраивает. И нет никого, кто бы меня упрекнул: средний ребенок в многодетной семье, оставшейся в другой стране, на которого было абсолютно плевать. А даже если и не плевать, то я сам давно порвал все связи, так что выяснить, вспоминают ли обо мне, нет никакой возможности. Да, убирать грязь за всякими мудаками идут совсем не от хорошей жизни, и большая часть из нас - такое же бесполезное отрепье, как и я, исчезновение которого не заметят, ведь на замену выбывшим сразу придет новый отморозок. Но как получилось, что Евген тоже стал одним из наемников? Ночью я забыл его спросить, а он не особо стремился говорить о работе. Но вот что интересовало меня больше, так как касалось непосредственно моей жалкой шкуры, так это то, почему Баженов вообще гнал меня больше суток, хотя он и обмолвился случайно, что из всей группы "телохранителей", он, и те два амбала, были единственными, кто меня преследовал. Вероятно, таков его характер, и это просто необъяснимая, и редкая в наше время, преданность работе. Странно это. Но еще страннее, что если эта версия верна, то что его остановило от завершения этой самой работы? Голова отдалась дикой болью в висках, и выдохнув белесый дым сквозь сжатые зубы, я решил отложить решение этих вопросов на потом. Благо, я уверен, что мы с Женей еще не раз пересечемся. Затушив окурок о пол рядом с матрасом, я откинул его в гору к его павшим собратьям, чуть поодаль возвышавшуюся, как напоминание о загаженных легких. Все это - потом, а сейчас - привести себя в относительный порядок, и появиться на работе, намекнув начальству, что я еще не сдох. *** Мое место обитания было недалеко от центра города, но совсем не от того центра, который отмечают на остановках и в названиях улиц, а от того, где тусовались мрази разного масштаба. Этакая основная точка скопления ублюдков, отмеченная на подпольной карте нашего города, как сборище всех местных, и мимо проезжающих, убийц-аферистов-воров. Тем не менее, по сравнению с теми районами, в которых я крутился день назад, эти улицы были гораздо оживленнее. Пока я, ссутулившись, шел до места, являющегося штабом нашей группировки, мимо меня проносились разной степени тошнотворности вывески, то слепя дурными неоновыми полосами, то давая отдохнуть одинокими слабыми фонарями. Тут было людно в любое время суток, но заметить это мог только человек, поварившийся в этом чане дерьма не меньше, хотя бы, полугода. Простой прохожий, случайно забредший сюда, вряд ли бы заметил хоть какую-то разницу между остальными участками города, и этим. Вот только, "случайные прохожие" - тут редкость, а если они и появляются, то в лучшем случае, оказываются дома без кошелька. По пути я пару раз приветственно махнул рукой компаниям, шумно галдящим во дворах и у входов в бары. Наконец, я подошел к неприметному, трехэтажному зданию, изначально задумывающемуся, как очередной корпус завода, куда бы переместили всех, копающихся в бумагах, офисных мышей. Но мэр, чьи руки давно и глубоко были засунуты в эту часть жизни города, перекрыл спонсирование, стройку прекратили, проект перенесли на другой год и место, а здание за гроши выкупило мое начальство, в быстром темпе достроив его на свой лад. Подойдя к массивной стальной двери, я, доведенным до автоматизма движением, ввел код электронного звонка, и подняв голову, подмигнул в неприметную камеру видеонаблюдения. Дверь, с мерзким писком, к которому, казалось, никогда не привыкнешь, открылась, выхватывая меня из темной ночи неяркой полосой света. Я проскользнул внутрь, быстро проходя длинный коридор с поскрипывающим полом и множеством закрытых дверей. За ними - комнаты, с диванами, сейфами, столами. Со временем, большая группировка начинает делиться на небольшие отряды, которые придрачиваются к работе друг друга, выполняя задания максимально эффективно. За каждой этой дверью - комната, как раз отведенная для сбора таких отрядов. Взлетая по лестнице на третий этаж, я решил, что для начала загляну в нашу, а потом уже попрусь к начальству. Может, ребята сольют мне какую-нибудь полезную информацию. Здесь ничего не изменилось с последнего раза, как я уходил на это ебучее задание - эти мудаки даже лежат, кажется, в тех же местах и позах, в которых я их оставлял. Кшиштовский, - наш программист, занимающийся по большей части всем, что связано с техникой, - спрятав косматую голову между острыми локтями, посапывал на диване, отвернувшись лицом к спинке с мягкой обивкой. Чуть поодаль, на деревянных стульях, сидели Марджера и Кир, - Аня, расположив на столе перед собой ворох каких-то чертежей, внимательно их изучала, чуть нахмурившись, Кир читал книжку в мягком переплете, - оба курили, синхронно выпуская облака дыма, и кажется, даже не замечая этого. Прусикин - самый старший, и вместе с тем, самый низкий из собравшейся компании, - сидел на подоконнике, увлеченно долбя по сенсорному экрану телефона. А рядом с ним, на задрипанном кресле, сидел Усач, первым повернувшийся на звук открывающейся двери. В его глазах за секунду промелькнуло столько всего, что я в жизни не смог бы это описать. - С возвращением, мудак белобрысый.