Идеальный треугольник

      Пафосность момента напрочь сбил Кабуто. Причём даже не столько своим порывом за обнимашками, сколько тем, что смущённо остановился на полдороге. Ну как тут быть суровым и серьёзным, когда тебя плющит от гордости и умиления? Тихая просьба разрешить использование звуковых техник Ото для подслушивания вышла контрольным в голову.       Впрочем, то, что сбил Кабуто, вполне успешно вернул Итачи. Пусть пафосность была убита напрочь, отнестись легкомысленно к разговору с братом Саске не мог. Особенно с братом, во взгляде которого стынет такая тоска.       Холмов в Долине Завершения не было, но статуи основателей давали достаточно удобные площадки как для разговора, так и для боя. Саске в несколько прыжков забрался на макушку Мадары, остановился, поджидая брата. Вторую статую, не сговариваясь, заняли обе «группы поддержки».       — Почему именно я? — негромко спросил Саске, прислонившись плечом к торчащей пряди каменных волос. — Неужели в клане не нашлось никого более достойного, чтобы стать мстителем?       — Я любил тебя, — так же тихо ответил Итачи. — И хотел уберечь. Даже такой ценой.       Он не надеялся, что Саске его поймёт: невозможно было логически понять то сжигающее изнутри, выворачивающее наизнанку чувство, потребность даже, равносильную инстинкту. Спасти. Уберечь. Дать цель и дать возможность стать сильнее. И вороном в ночи незримо кружить рядом все эти годы, осторожно направляя, страхуя, а иногда — и отвешивая пинка, чтобы брат не останавливался. Чтобы стал слишком силён для устранения по чьей-либо указке. Чтобы… Смог выжить, когда ненавистной цели впереди уже не будет.       Саске молча покачал головой, полуприкрыл глаза:       — Сейчас… Только сейчас я могу понять, что ты чувствовал. Это не безумие, Итачи. Это наша природа. Твоя, моя… Его, — Учиха пристукнул ногой по каменной макушке Мадары.       — Природа? — недоумение смогло пробиться сквозь стылую броню обречённой тоски. — О чём ты сейчас вообще?       Итачи не пытался представлять, какой выйдет его встреча с братом. Хотя и мог, пусть с некоторым трудом, вообразить именно не переходящий в бой разговор с Саске — но разговор, в котором отото будет заранее стоять на позиции судьи и обвинителя. Соглашался с этой позицией. И уж точно не думал, что Саске заговорит совсем о другом.       — Спроси у Кабуто, он расскажет. Суть не в этом, Итачи. Я хочу знать, как ты оказался перед таким выбором.       — А ты и в самом деле повзрослел, Саске…       Младший Учиха тихо хмыкнул. Итачи почти никогда не звал его по имени, и оттого оно прозвучало странно и почти незнакомо. Признанием равенства? Отрицанием их родства? Говорил ли Итачи сейчас со своим братом или же… Готовился принять свой приговор от того, кого сам назначил судьёй?       — Наверное, — Саске снова улыбнулся открыто и тепло, но тут же посерьёзнел. — Я хочу знать правду, Итачи. Ту, которую ты прятал от глупого младшего брата. Я знаю, что клан Учиха готовил восстание и был уничтожен, чтобы не допустить гражданской войны. Я смог выделить те просчёты и ситуации, которые привели к такому. Но… Только ты можешь рассказать мне, почему всё вышло именно так.       — Зачем тебе это, Саске? — голос Итачи был тусклым и невыразительным.       — Затем, что я хочу своего брата обратно, — отрезал Учиха. — Живого. Настоящего. А не фамильный призрак с отзвуком вечного страдания на лице.       Итачи дёрнулся так, словно ему со всего маху всадили клинок под рёбра. Даже тихий хрип с губ сорвался и дыхание сбилось напрочь. Он смотрел на младшего брата и не узнавал. Широкий разворот плеч, гордо вскинутая голова, твёрдо очерченные губы, спокойная уверенность в глазах, — ничего из этого не было свойственно Саске раньше. Ни доброжелательному и жизнерадостному ребёнку, которого Итачи сам фактически убил в ту ночь… Ни сгорающему в собственной ненависти подростку, с которым он встречался позже. Этот Саске был неизмеримо сильнее их обоих — и гораздо сильнее Итачи.       Потому что внешняя опора была ему не нужна.       — Хочешь найти себе новую цель для мести? — всё-таки не удержался от небольшой провокации Итачи.       — Это Коноху, что ли? — вздёрнул бровь в пренебрежительном жесте Саске. — Не вижу смысла. Я помогу Руту стать Хокаге и буду наслаждаться тем, как сломается мозг у всех, кто будет не согласен с его методами.       — Руту? — Итачи наклонил голову на бок. — Это тому парню с чёрными глазами?       — Побочные эффекты сенмода, — пожал плечами Саске. — Но мы ушли от темы.       Итачи молчал несколько минут, но потом всё же начал говорить. Медленно, делая паузы и подбирая слова — потому что до сих пор он не рассказывал о произошедшем ни одной живой душе. Стиснул, похоронил в себе… Только с годами боль, грязь и смерть никуда не делись. Спрессовались до каменной плотности, почти вросли в него, придавливая незаметной из-за привычки тяжестью. А сейчас Итачи с безжалостностью хирурга сам вскрывал спрятанное в себе от мира. Вываливал наружу неприглядные края ран, зарубцевавшихся за давностью срока, но отнюдь не ставшие от этого красивыми.       Растущее напряжение в клане. Шисуи. Приказы отца. Принятие в ряды АНБУ. Снова Шисуи. Первые сведения о заговоре клана. Сковывающая, парализующая растерянность: война? Снова? С кем, из-за чего? Работа на грани человеческих сил, выкладываясь до донышка, — в попытке хоть как-то остановить набирающий обороты маховик. Гибель единственного друга и соратника. Вымораживающая изнутри беспомощность. Проклятый Мангекё, который он с радостью бы вырвал, потому что высшая ступень шарингана не могла помочь абсолютно ни в чём. Всё нарастающее давление со всех сторон. Фактически утверждённое решение об уничтожении клана, о котором НЕЛЬЗЯ рассказать никому…       Возможность спасти брата ценой чудовищного преступления.       Саске слушал — внимательно, не перебивая. Только руки сжал в кулаки до побелевших костяшек и кровавых следов от ногтей. Потому что он помнил совсем другое. Брата, встречающего его из Академии. Берущего с собой на простенькие миссии, а потом на тренировки, потому что отото умудрился промазать по здоровенному кабану и чуть не угодил ему на клыки. Брата, который всё же находил время, чтобы улыбнуться, ласково ткнуть в лоб и отнести до госпиталя, если подвернул ногу. И отца, у которого успехи младшего сына вызывали скорее удивление, чем гордость.       Брату тогда было тринадцать. Примерно в этом возрасте Саске ушёл к Орочимару в поисках силы…       Итачи как раз добрался в своём рассказе до неизвестного Учихи, который оказывался внутри Конохи и даже кланового квартала, незамеченный всеми патрулями.       — Он называл себя Мадарой и владел какой-то необычной техникой телепортации. Не знаю, зачем он приходил в Коноху и куда исчез потом — сейчас он снова появился. Тоби из Акацки… Я не смог выяснить, кто он и откуда взялся… Но он опасный противник. Особенно потому, что его цели непонятны. Насколько мне известно, именно он приложил руку к исчезновению тел мёртвых Учиха… Поэтому шаринган — страшная редкость, а не продаётся на каждом чёрном рынке.       — Нии-сан, — перебил его Саске. — Ты опять.       Итачи приподнял брови в вежливом удивлении.       — Ты опять пытаешься меня защищать.       — Тебя это злит? — неимоверно раздражающая своей безупречностью маска потомственного Учиха.       Саске коротко качнул головой. А потом вдруг дёрнул Итачи к себе, обнимая, почти стискивая.       — Глупый, глупый старший брат…       Итачи обмяк, почти обвисая у него на руках. Саске пришлось сглотнуть: он никогда не видел такого застывшего взгляда с такой надеждой.       — Ты же не можешь меня просто простить… — вымученное, выстраданное.       — Пф. И кто мне запретит?       — После всего…       — Восемь лет, Итачи, — коротко, прямо, продолжая крепко обнимать непутёвого брата. — Восемь лет ты наказывал нас обоих. Хватит уже.       Итачи снова дёрнулся. Неловко, будто марионетка, управляемая неумелым кукольником, протянул руку. Коснулся плеч Саске: дёргано, словно ожидая ожога или куная под рёбра. Прокусил губу до крови, не решаясь обнять.       — Глупый-глупый старший брат, — Саске прижал его ближе. — Я ведь выполнил твоё условие. У меня такие же глаза…       Итачи вздрогнул.       — …но оказалось, для этого совсем не обязательно кого-то терять по-настоящему.       Учиха, всё ещё не веря, смотрел, как запятые сливаются в узор Мангекё. Как не вязалось его наличие со спокойной уверенностью Саске! Не было в нём того надлома, который неизменно появляется после жертвы части себя…       Было что-то совсем-совсем другое.       Саске высвободил руку, легонько ткнул Итачи двумя пальцами в лоб:       — Пошли домой, ороконару нии-сан.       — А есть куда? — уже не с обречённостью, с надеждой потерявшегося ребёнка, которому пообещали показать дорогу обратно.       — Дом — это место, где о тебе думают, Итачи. Думают и ждут. Пошли домой.       — Пошли… мой взрослый младший брат.

* * *

      После того, как все перезнакомились, успокоились и выяснили, что в Ото идут полным составом (включая капюшончика, который неосторожно попался на зуб Кураме и был зверски запечатан), Сакура робко взяла Саске за руку и сжала пальцы. Ей до сих пор не верилось, что всё обошлось. Что вот эти безусловно сильные шиноби не станут драться, а пойдут с ними добровольно. Что Орочимару-сан, несмотря на своё нестабильное состояние, всё-таки пошёл их страховать.       Что всё получилось у них самих. Что их треугольник внезапно оказался таким… Идеальным, немыслимым без одного из компонентов. Вдохновляющий Наруто, комок научного авантюризма, самый непредсказуемый шиноби на свете. Саске — ответственный, сильный, заботливый, как настоящий глава семьи. И она сама, не такая яркая, часто задвигаемая на второй план… Но именно оттуда видно, что её деловые мальчики без неё совсем заработаются и потеряются, ускакав невольно в разных направлениях.       Учиха обернулся, притянул её к себе, обнимая. Улыбнулся:       — Мы справились, Сакура. Представляешь, со всем справились.       — Да, — согласилась куноичи. — А что дальше? Будем просто жить?       — Просто? — Саске шаловливо улыбнулся. — Просто у нас не получится. Будем разбираться с Акацки. Будем завоёвывать Коноху. Обязательно будем ловить Рута за шкирку, чтобы не слишком увлекался и не воскресил нечаянно Мадару. Или Рикудо.       — Эй! Я пока только на мухах тренировался! И вообще, Сакура мне помогала! — возмутился Узумаки, втискиваясь в обнимашки и целуя поочерёдно каждого. — Люблю вас, ребят.       — Кхм. Что ещё я пропустил? — поинтересовался Саске, для которого участие Сакуры в воскрешении мух стало неожиданностью.       — Я покажу тебе протоколы экспериментов, — как прилежная лаборантка, проговорила Харуно. — А то после материализации Курамы я решила ни в каком виде не оставлять его одного.       — Да я ничего особенного и не натворил! А тебе, Саске, лучше бы поберечься…       — Почему? — улыбнулся Учиха, притягивая к себе обоих. Было хорошо настолько, что хотелось смеяться и кружиться с любимыми на руках.       — Потому что твой деть сменил милость на гнев и уже готов кусаться, — сообщил Наруто.       Причём Якуши стоял у него за спиной, и видеть его он не мог. Но, видимо, хорошо работали сенсорные способности. Саске всё-таки рассмеялся, легко крутанулся на пятках и цапнул в объятия уже Кабуто:       — Что случилось? На что злимся?       Тот с невозмутимым видом залез на ручки — несмотря на равенство габаритов:       — Всё, не слезу. Как минимум неделю.       Саске прыснул. Оглянулся на Орочимару, который так и тёрся поблизости от Итачи. Снова перевёл взгляд на Кабуто, который уже готов был смутиться и сбежать. Сжал деточку покрепче, с глубинным удовлетворением замечая, как из-под воротника высунул морду его гребенчатый змей.       — Куда собрался? Сиди. Будем добивать всех эмиссаров Ото, которые пережили зрелище мелкого Орочимару.       — Да! — согласился Кабуто, утыкаясь ему в шею.       Сакура посмотрела на это дело, моргнула пару раз, пытаясь привыкнуть к странности форм. Подумаешь, дитятко старше их самих, какие мелочи…       А треугольник их мало того, что идеальный, так ещё и обладает свойствами кристаллизации.