Идеальный треугольник

      Орочимару сидел на кухонном столе, рассеянно следя за тем, как Сакура готовит обед. Превращать слабосъедобные исходники в съедобную еду учат даже в Академии, жизненно необходимый навык, вообще-то. Но надеяться на то, что Наруто эту лекцию не прослушал или что параметры съедобности джинчурики совпадут с общепринятыми, было несколько наивно… А вот Сакура — отличница, да ещё из полной семьи, а значит, знает не только рецепты превращения в съедобное, но ещё и в по-домашнему вкусное.       Саске, прошедший шаринган-курс кулинарии имени Кабуто, мог порадовать гораздо более вкусными и разнообразными вещами. Но, увы, Учиха сейчас был занят, так что приходилось довольствоваться просто хорошей кухней.       Поймав себя на том, что он соскучился по тефтелькам от Кабуто, Орочимару печально вздохнул. Эти детские реакции… Скучать по блюду, ну надо же!.. Но… Как такового детства у Змея и не было. Он слишком рано стал взрослым, задумчивым и ответственным. Можно было списать это на суровые военные годы, но ведь Джирайя-то от своего детства не отказался, до пятидесяти лет оставаясь всё тем же шалопаем и не испытывая от этого никаких неудобств. Да и Наруто, у которого жизнь была тоже не сахар, своё детство сберёг, что доказывают его шалости и пижамка тигром.       А вот он… Отказался. И теперь снова невольно пытается отказаться, вернуть всё в прежнее русло… А если… Если не надо? Если его надо прожить? Вдруг временное сен почувствовало, м-м-м… Некую «дырку» в его линии времени и вернуло в тот возраст, чтобы наверстать упущенное? Звучит притянуто за уши, но… Но ведь приступы отката времени прекратились, как только он смирился и попросил обнимашек. Слишком мало экспериментальных данных для точного исследования… Ну и пусть!       Тем более что в первом детстве у него просто не было тех, кто бы готовил для него тефтельки, кто бы таскал на ручках и кормил сладостями. Да и сладостей особо не было, максимум жжёный сахар. У Тсунаде. Химе клана кормили получше сирот, но всё же с поправкой на военное время.       — Ой, какой мила-а-ашка! — засюсюкала Гурен, появившись на пороге кухни.       «Бумц!»       Куноичи красивым полусальто назад рухнула на пол. Кухонный нож, брошенный маленькой детской ручкой, врезался рукояткой ей точно в середину лба.       — Вот поэтому я и не показывался ей на глаза, — проворчал Орочимару, нахохлившись.       Сакура охнула, бросила лопаточку и кинулась проверять состояние Гурен. Таким ударом, пусть и попавшим тупым концом, можно было запросто череп пробить!       — Орочимару-сама! — возмущённо проговорила Харуно, убедившись, что ничего страшнее шишки кристальной куноичи не грозит. — Вы не можете бить всех, кто попал под ваше обаяние!       — Зато могу бить всех, кто обращается ко мне недостаточно уважительно, — возразил Змей, помешивая мясо вместо неё. — И кусать тех, кто тискает недостаточно нежно.       Сакура захлопнула рот, осознав, что Орочимару только что разрешил себя тискать. Пусть и с угрозой покусания за неправильное обращение, но разрешил же! Встряхнув головой, она заботливо оттащила Гурен в угол, прислонила к стеночке, чтобы никто не запнулся, и вернулась к готовке.       Через некоторое время жертва невыносимой кавайности очнулась, коротко извинилась перед Орочимару-сама и без выпендрёжа уселась за стол ждать своей порции. Сакура заботливо предложила ей льда для ухода за шишкой, Гурен не стала отказываться.       Потом пришёл Саске с печатью заёбанности на кирпиче. Поцеловал Сакуру в висок, подозрительно посмотрел на Орочимару.       — Обнимашек? — предложил Змей, протягивая к нему ручки.       Первой мыслью Учихи было уточнить, а не покусают ли его за это, но он быстро одёрнул себя: Орочимару же сам предложил. Тут уж, скорее, его покусают, если он откажется. Так что Саске молча взял ребёнка на руки, охнув про себя, когда маленькое тёплое тельце доверчиво к нему прижалось. Поймал завистливый взгляд Гурен, вернул на лицо выражение кирпича и уселся за стол с сенсеем на руках.       «Не тискать, не тискать», — повторял про себя Учиха, но руки, словно сами собой, начинали ненавязчиво поглаживать. И почему-то Саске за это ещё не покусали… Только довольное сопение щекотало шею совсем рядом с джуином. Учиха недоверчиво скосил глаза. Самый кавайный змей на свете спокойно уложил голову ему на плечо и с удовольствием подставлялся под поглаживания.       — Орочимару-сенсей, — проговорил он нейтрально. — Вы бы хоть чакро-сетку надели…       — Бу. Не хочу! Она жёсткая, — отозвался сенсей голосом заправской капризули. — А ещё у меня нужного размера нет.       — Как и обуви? — уточнил Саске, стараясь не умиляться на голенькие детские пяточки.       — Ага. У-у-у, еда! — Змей широко улыбнулся.       — Орочимару-сама, что это за детский сад? — наконец решила подать голос Гурен. — Почему вы в таком виде?!       Прозвучало донельзя возмущённо и даже оскорблённо. Будто её задевает, что её учитель находится в таком неприличном виде. Как будто у неё есть право оскорбляться.       — Саске, она меня обижает! — Орочи уткнулся в шею Учихи и указал пальчиком на Гурен.       — Да? — тот просёк игру и задумчиво посмотрел на куноичи. — И что мне с ней сделать, Орочимару-сенсей?..       Он уже понял, что Змей собирается косить под — или наслаждаться бытиём — маленького невинного мальчика, а ему предоставляется роль эдакого пугала. Да ради ками, лишь бы оправился быстрее… И неплохо было бы, если бы с бумагами помог.       Куноичи побледнела, тоже осознав расклад.       — Нет-нет, я вовсе не хотела вас обидеть, Орочимару-сама! — поспешно заверила Гурен. — Я всего лишь хотела поинтересоваться, как так вышло… И надолго ли…       — Секретная информация! — заявил Змей, показав ей язык. Затем он отвернулся, уткнулся в Саске, и тот кожей почувствовал его улыбку.       Вздох облегчения удалось удержать с трудом. Всё-таки гадёныш! Мелкий, кавайный, но уже Орочимару, с его любовью к манипуляциям и выносу мозга окружающим. Ведь проверял же, проверял, как всё сработает!..       Учиха, ухмыляясь про себя, погладил Орочимару по голове. Если уж Змей решил на нём висеть, то пусть терпит тисканье! Ибо нефиг быть таким кавайным! Тот вырываться и кусаться не стал, так что Саске решил про себя, что они договорились.       На обед ещё заполз Наруто с красными глазами. Он сражался с бумагами, да так отчаянно, что у него даже промелькнула в голове крамольная мысль: «Может, ну его… Этот пост Хокаге?» — но он тут же себя оборвал и взялся за дело с удвоенной силой, прервавшись только чтоб пожрать. Да и ел он как-то вяло… Особенно по сравнению со счастливо уплетающим овощи Змеем. Он даже то, что его Саске оккупировали, заметил только постольку-поскольку.       Слезать с рук Орочимару категорически не желал, так что Саске пришлось тащить его с собой, разбираться с бумагами по поставкам и информаторским сетям. Надеяться, что посасывающий леденец чиби-Змей заинтересуется бумагами, не приходилось, но хотя бы будет под присмотром и не устроит случайно — или специально — ещё больший бедлам.       Однако спокойно заняться бумагами Орочимару ему не дал. Уселся на стол перед ним и хмуро посмотрел на Учиху, оказываясь чуть ли не нос к носу.       — А вот о том, что у тебя внезапно Мангекё объявился, ты не сообщил, — проговорил сенсей с нехорошим прищуром.       — М-м-м, не сообщил, — признал Саске, слегка недоумевая. Это не особо походило на отчитывание, особенно потому, что чиби-Орочи смотрел ему в глаза и, соответственно, находился в очень уязвимой позиции.       Орочимару вздохнул так горько и печально, что Учиха мгновенно понял: змеиный саннин по-прежнему хочет его тело. Планы, может быть, уже и не строит, в связи с последними событиями, но хотеть не перестал. Глядя на эту грустную мордочку, Саске даже на секунду подумал отдать деточке всё, что ему требуется, но тут же откинул её как несущественную. Тем более что речь шла о его собственной жизни.       — Эм… Мне стоит опасаться? — на всякий случай спросил Учиха.       — Чего? Что я твоё тело захватить попытаюсь? — большие жёлтые глаза смотрели с отчаянной печалью. — Нет. У меня сейчас силы воли не хватит даже чтобы от шоколадки отказаться. Это если бы я ещё хотел превратить перспективного исследователя Узумаки Наруто в жаждущего мести монстра, способного достать и на том свете.       Саске невольно прыснул. Мстителем Наруто никак не представлялся. А вот что ещё и на том свете достанет — это да. Но Орочимару продолжал смотреть на него, как на ту самую недоступную шоколадку.       — Что, шаринган не такой уж и нелепый? — фыркнул Учиха, отворачиваясь и складывая руки на груди.       И вздрогнул от прикосновения к виску.       — Дело не в глазах, Саске… У меня где-то на складе валяется парочка шаринганов ещё со времён резни, — проговорил Змей грустно. Учиха резко обернулся на эти слова. — Они, конечно, могут половину приборов в лаборатории заменить, но приборы меня вполне устраивают и не надо каждый раз с побочными эффектами бороться. Думаешь, почему я в любом теле выгляжу… Так? Так скучаю по своим прекрасным жёлтым глазам? Вовсе нет, мне на эти частности плевать с высокой колокольни. Однако есть в моём теле то, что никакой кеккей генкай не перекроет. Мозг. К сожалению, из всех посещённых мной тел, мой показатель интеллекта по-прежнему остаётся самым высоким. И мне бы очень не хотелось переместиться в другое тело и мгновенно отупеть.       — Так… — кажется, Саске начал смутно улавливать.       — Но деятельность мозга не ограничивается только, собственно, интеллектом. Есть ещё, к примеру, визуальные доли мозга… И такое явление, как нейропластичность, когда одни нейроны забирают на себя функции других.       — То есть, сенсей… — медленно начал Учиха, не до конца веря своим словам. — Вы хотели тело Учихи, чтобы вырвать шаринганы к биджу?..       — Аккуратно вырезать, — застенчиво поправил Змей, как зачарованный поглаживая Саске по волосам. — И потом, наверное, я бы их обратно вставил… Возможно. Сейчас в твоём мозгу должен происходить процесс стремительного нейрогенезиса. Новые клетки зарождаются, чтобы справиться с возросшей нагрузкой… Ви-и-и… Можно посмотреть?       — В каком таком плане?       Орочимару молча зажёг на руках Шосен.       — Ла-а-адно…       Печальный Орочи мгновенно превратился в самого счастливого ребёнка на свете и принялся с энтузиазмом исследовать его голову. Саске стоически терпел лёгкую щекотку, и пощипывание, и даже то, что любопытный ребёнок сполз со стола ему на колени. Но вот тискательный рефлекс немного выбивался.       — У-у-у, — наконец, простонал Змей расстроено. — Саске, ты же будешь хорошим мальчиком?       А сам ёрзал в нетерпении, так что-то сказать хотелось.       — А что надо, сенсей? — осторожно уточнил Учиха.       — Быть хорошим мальчиком и никогда не направлять на меня меч, который я собираюсь тебе дать. Большой такой меч, острый…       — Вы же понимаете, что я в таком случае отвечу?..       — Мне бы помолчать, но а-а-а, оно такое!..       — Давайте уже быстрее решайтесь, у меня ещё куча расчётов не сделана, — Саске аккуратно отстранил едва не облизывающего его чиби-Орочимару.       — Ну ла-а-адно… — тот ещё немного попрыгал на коленях и начал рассказ. — Помнится, меня всегда интересовало, почему это Учиха, у которых идёт такая большая нагрузка на мозг, такие… Мягко скажем, не умные. Должны же вообще гениями быть почище Нара. А потом я заметил, что плотность нейронов хоть и высокая, но мозг совершенно угнетён…       — Стоп, сенсей, вы что, всему клану черепа повскрывали?       — Так они же всё равно мёртвые были… Так вот, я предположил, что это из-за весьма стрессовых условий, в которых Учиха находятся. Активация шарингана лёгкой не бывает, а потом слезать со стрессовой волны никто и не собирается. А ведь от долгого нахождения в возбуждённом, стрессовом состоянии мозг усыхает, да ещё как! И в результате получается не больше мозгов, чем стандартно, а даже меньше!..       — То есть вы меня сейчас отправите в спальню стресс снимать? — нервно улыбнулся Учиха.       — А ведь ещё и нейрогенезис! — Орочимару ухватил его за щёки и приблизился нос к носу. — Нервная ткань — очень «дорогая» по меркам организма! Тебе сейчас нужно очень много редких витаминов и микроэлементов, чтобы всё прошло хорошо… Ну и да, стресс снимать — хорошая идея. Серотонинчику бы тебе да выспаться хорошенько…       — Готов хоть прямо сейчас идти выполнять указания. Займётесь бумагами?       Был недоволен вторжением в личное пространство от взрослого Орочимару? Получи мелкого, который делает это ещё навязчивей. И которого стукнуть как-то жалко. Поймав себя на этой мысли, Саске крепко ухватил ребёнка за пояс и решительно усадил за стол.       — Я лучше витаминок соберу… И микроэлементов… Не уверен, что могу помочь с бумагами, это та-а-ак скучно! Но от десятка минут хорошего секса бумаги никуда не уйдут, а работоспособность улучшится!       Активный ребёнок слез со стола и, схватив Саске за руку, потащил его к выходу.       — Сенсей, а можно я с личной жизнью как-нибудь сам разберусь? — выразил сомнение подобным произволом Учиха.       — Неть!       — Орочимару-сенсей! — возмутился Саске уже по-настоящему, поднимая зловредного ребёнка над головой. — Это уже слишком!       — Сам напросился! — надулся Змей и ткнул Учиху пальцем в лоб. Тот слишком поздно заметил маленькую искорку в руке.       Из горла Саске невольно вырвался вздох наслаждения. Руки ослабели, по телу прокатилась горячая волна. Учиха медленно отпустил чиби-Орочимару на пол и сам опустился туда же, переползая поближе к стеночке. Под кожей будто сновали горячие муравьи, это было как оргазм… Нет, десять оргазмов за пару секунд… Оргазмов от дрочки, потому что морального удовлетворения было никакого. Наоборот, удивление и страх… Что происходит с моим телом? Как можно сделать это одним прикосновением?..       Орочимару с решительным видом подошёл к нему.       — Похоже, это у вас надо было спрашивать, будете ли вы хорошим мальчиком, — проговорил Саске, собираясь сражаться до последнего. Это просто неприлично: превращать почти последнего Учиху в это одним прикосновением.       — Хорошим мальчиком? Я? Ты первым взвоешь от скуки.       Нападать Орочимару вроде бы не спешил, да и вообще сложил руки за спиной и только что не поковырял пол пальцами ноги. Застенчиво так, бросая виновато-умильные взгляды исподлобья. Саске усилием воли подёргал подозрительность, напомнил себе, что вот эта няшечка только что усадила его на пол в виде желе всего одним прикосновением… Но одного, пусть и столь яркого события, оказалось недостаточно, чтобы перебить уже успевшую выработаться за последние дни привычку обо всех заботиться.       — Что это вообще было? — Учиха с некоторым трудом заставил себя поднять руку и коснуться лба. — И не стой босиком на холодном полу, пятки отморозишь.       Орочимару невозмутимо подошёл и залез на ручки.       — Прямая стимуляция центров удовольствия. Сейчас будет доза серотонина, а потом спать захочется. А во сне нейрогенезис пойдёт быстрее… — вышло немного мечтательно.       — Сенсей, вы мелкий, наглый и беспринципный манипулятор, знаете? — неправильное и ненормальное удовольствие стало отпускать, так что Саске мысленно перевёл дух и передумал устраивать героическую схватку прямо здесь и сейчас. — Я на вас Руту пожалуюсь. И эта «прямая стимуляция» — гадость.       — А пожалуйся, — невозмутимо отозвался Орочимару, так же невозмутимо втискиваясь в объятия. — Когда он узнает, за что я тебя так… И для чего…       Учиха фыркнул. Очень хотелось насупиться, как маленькому, — но самое обидное, что Орочимару был прав. Узнай Наруто, что Саске отказывался отдыхать и мог этим себе навредить… У-у-у, что началось бы. А если бы он ещё поделился информацией с Сакурой…       Саске представилась кровать с привязанной к ней его тушкой, нервно бегающий вокруг Наруто в количестве не меньше пяти штук и невозмутимо кормящая его с ложечки Сакура — чтобы не напрягался, кушая сам.       У-у-у.       — Вы ещё попроситесь у меня под боком спать, сенсе-ей.       — Не, у тебя неинтересно… А вот насчёт того, чтобы попросить у Рута обнимательного клона… Фигово спать одному.       — Почему это у меня неинтересно? — возмутился Саске до того, как успел осознать сказанное Орочимару и подумать.       Ну, в самом деле, только мелкого Змея в кровати ему и не хватало! В их общей на троих кровати, да…       А следом царапнуло это «попросить клона» и «фигово спать одному». Кажется, с Джирайей нужно будет провести серьёзный разговор, как только он снова появится на базе.       — М-м-м, — Змей замялся, не зная, как объяснить смутные ощущения. — Ты активно-обнимательный, с тобой и не поспишь толком… Хотя-а-а… Я бы провёл клинические испытания.       Саске вздохнул, убеждая себя, что двусмысленность в словах чиби-Орочимару ему послышалась. Ну, это же ребёнок сейчас, в самом деле! Правда, ребёнок с опытом и памятью змеиного саннина, но… Взрослый Орочимару ни в чём подобном замечен не был. Если не считать тяги к выведению противника из равновесия вторжением в личное пространство и теми самыми двусмысленностями. Ещё один признак выздоровления? Всё-таки внезапный откат возраста по Змею здорово ударил.       — А почему Наруто, а не Джирайя? — поинтересовался Учиха, пробуя подняться на ноги.       — А Джирайя вне конкуренции. Обязательно поймаю и на клонов разведу, как только появится, — ребёнок крепко зацепился за него. — Но пока он недоступен, хватит котички Наруто. Надеюсь, он меня будет тискать с уважением.       — Это зря-я-я, — должного злорадства не получилось из-за внезапного зевка. — И вообще, Орочимару-сама… Я хотел бы вас попросить больше так не делать, — Саске утвердился на ногах, придержал чиби-Змея, чтобы тот не свалился. Внимательно заглянул в глаза.       — М-м-м… Как именно? — уточнил Змей, сцеживая зевок в кулачок.       Учиха коротко коснулся лба свободной рукой.       — Не нужно проводить эту… Прямую стимуляцию. Это… Мерзко.       — Ой, какой ты вдруг стал щепетильный… Ладно, не буду. Если ты будешь справляться самостоятельно, хр… Извини, если что… Где-то чувство меры посеял…       Орочимару-сама совсем неавторитетно засопел.       Саске вздохнул и, пользуясь тем, что никто его не видит, скорчил гримасу. Чем дальше, тем чаще проскакивала мысль, что омоложение, может, и было для Орочимару внезапным… А вот взрослеть змеиный саннин не хочет по вполне прозаическим причинам. Осваивает, так сказать, великую силу няшности.       На него же сейчас совершенно невозможно затаить обиду!

* * *

      Уложив маленького саннина в кроватку, Саске призвал небольшую змейку с наказом, чтобы охраняла и не уклонялась от детских ручек. С Орочимару сталось бы проснуться посреди ночи и пойти искать кого-нибудь для обнимашек. И ворваться в самый неподходящий момент он не постесняется.       Затем Учиха пошёл в ту комнату, где оставил Наруто, собираясь начать поиски оттуда. И каково же было его удивление, когда Узумаки обнаружился там же, сидящий за бумагами с совершенно несчастным видом.       — А, Саске, привет… — проговорил Наруто. — Я ещё не закончил.       — Потом закончишь, — Учиха потянул джинчурики за руку, побуждая встать.       — А? — Узумаки моргнул усталыми, покрасневшими глазами.       — Потом закончишь, — отрезал Саске, буквально выдёргивая его из-за стола.       Весь вид Наруто буквально вопиял о необходимости отдыха — и это с его-то выносливостью! Насколько же тогда погано должен выглядеть сам Учиха?       Но главное было даже не в этом. Именно сейчас, глядя на такого несчастного, замученного Узумаки, Саске понял, насколько же он соскучился. И… Сколько это уже всё продолжается? Когда они в последний раз никуда не спешили, не валились без сил носом в подушку, лишь краем сознания успевая заметить знакомое тепло под боком? Сколько дней он не касался полосок на щеках кончиками пальцев… Не целовался?       — Я ужасно соскучился, — выдохнул Саске куда-то в шею Наруто, притягивая джинчурики к себе.       — Я тоже, — прошептал Наруто, легонько поглаживая его по шее чуть подрагивающими руками, заставляя поднять подбородок.       Поцелуй вышел жадным, голодным, иссушающим, а объятья — чересчур жёсткими. Саске захлестнуло накатившим желанием, как цунами, — желанием не только физическим. Он застонал вовсе не потому, что руки Узумаки стиснули слишком сильно. Ему было мало. Мало чужого жара, мало лихорадочных поцелуев, прикосновений, запаха, дыхания… Хотелось пробраться под кожу, срастись, почувствовать, как сквозь него проходит пульсация чужого сердцебиения…       Привкус крови на губах отрезвил, но самую малость.       — За… Сакурой… Пойдём сейчас? Или… Не будем… Шокировать?       Наруто задумался аж на целую секунду, а затем ответил честно:       — Не дойдём.       Саске выдохнул: резко, отрывисто, словно перед броском в воду. Смахнул со стола бумаги, безнадёжно спутывая разобранные и ещё непроработанные документы. И притёр Узумаки к этому столу, почти сразу пробираясь руками под одежду.       Наруто скинул её, будто она горела, и впился в шею Саске, жадно втягивая кожу в рот, солоноватую, восхитительно-нежную, невероятно вкусную… Притиснул к себе, раздвигая ноги, бездумно, только лишь чтобы уплотнить контакт. Рубашка полетела на пол, губы жадно прошлись по открывшимся участкам кожи.       — Ты такой вкусный, Саске, — мурлыкнул Наруто, глядя совершенно безумным взглядом.       Учиха нервно облизнул пересохшие губы. В груди снова колыхнулось что-то тёмное, нутряное — как в тот раз, рядом с клеткой Кьюби. Или когда Узумаки обзавёлся шипами из-за неправильного сенмода.       — Так ешь, Наруто, — выдохнул он перед тем, как впиться в губы джинчурики кусачим поцелуем.       У Орочимару, видимо, был очень грустный опыт, двадцатью минутами они не обошлись. Стол погиб в печальной битве, да ещё и за добавкой пришлось идти, то есть за Сакурой… Которая сначала собиралась погнать парней в спальню, но сдалась под их напором.       В общем, в одной из лабораторий мебель тоже пришлось обновлять, но это были такие мелочи…