Дай мне шанс...

Не бечено! – Вы усвоили мою лекцию про запрет аморального поведения? – Да, учитель Пак, – хором, стоя на коленях и подняв вверх руки. – Надеюсь, это больше не повториться в стенах школы? – Да, учитель Пак! – Бен – месяц дежуришь в классе, Ким – месяц убираешь спортзал. Оба пишите по пять докладов по моему предмету по нераскрытым на уроке темам. Все понятно? – Да, учитель Пак, – и хмурые взгляды исподлобья. – Тогда считаем до ста и приступаем к своим обязанностям, – мужчина сел за стол, начиная проверять тесты, выполненные сегодня учениками. – Ким Чонин, я все вижу. – Мудак, – тихо шипит школьник, выпрямляя руки. – И слышу тоже. – Учитель Пак, Вам не кажется, что наказание…несоразмерно проступку? – осторожно интересуется Кенсу. – Нет, Бен, я считаю, что вы еще легко отделались. Счет увеличивается вдвое. Будете спорить и отлынивать – втрое и по нарастающей. Я понятно изъясняюсь? – Да, учитель Пак. Когда юноши смогли уйти из кабинета и шагали по коридору, растирая ноги, оба зло переглядывались и старались не касаться другого. – Не мог промолчать? – не выдержал Чонин, останавливаясь и с обидой смотря на одноклассника. – Еще и я виноват? – прошипел Кенсу, подходя и тыкая пальцем в грудь парня. – Не нужно было жульничать и оскорблять! – Не нужно было спрашивать! – Не я полез с поцелуями! – Не я ревел на крыше! – Сука! – со всей силы пнул Кенсу Кима по коленке. – Вот значит как? – БЕН! КИМ! – рявкнул Чанель, выходя из класса. – Хер Вам, учитель, а не мой папа! – казалось, эти слова, выкрикнутые громче предыдущих, слышали все, кто находился на этаже. Отвернувшись, юноша побежал в сторону выхода, игнорируя наложенное наказание. – Дома поговорим, – от тона крестного Чонин сглотнул, хмурясь и опуская голову в знак согласия. – Живо в спортзал! *** Две недели младший Кенсу игнорировал Кима, проходя мимо, словно он пустое место. Слухи, пущенные той девчонкой, видевшей их, не подпитанные ничем, утихли. Но обида на Чонина не исчезала, затаившись в сердце, заставляя морщить нос и пересаживаться каждый день на новое место – подальше от настойчивого одноклассника. За несколько дней написав требуемые учителем доклады, школьник опустил их на стол перед Паком так, что сразу было видно: решение по поводу отца не изменится. Тогда, в порыве злости, Кенсу навестил клуб родителя, показывая охранникам фотографию Чанеля и наказав не пускать его к отцу, на ходу сочинив историю про брошенного Паком Бекхена. Переживающие за босса, подчиненные согласились оберегать покой начальника, и даже пару раз звонили Кенсу, сообщая, что объект приходил, получая фразу «Господин Бен Бекхен не хочет видеть Вас». Спустя еще неделю юноша не знал, как исправить то, что натворил: вернуть номер Чанеля из черного списка в телефоне родителя не представлялось возможным, поскольку Бекхен не оставлял свой девайс беспризорным даже на минуту. Да и в клуб учитель перестал заходить, раз за разом получая отказ и демонстрацию силы при попытке проникнуть внутрь. – Учитель Пак, – Кенсу замялся, стоя в дверях и не решаясь пройти в класс. – Что тебе, Бен? – не отрываясь от журнала, спросил мужчина. – Я… – Ты должен быть на отработке наказания, – демонстративно постучав ногтем по часам, напомнил рыжий, смотря на паренька и не давая ему сказать слов, которые могли принести в душу еще больше боли. – Извините, – прошептал юноша, прикрывая дверь и прислоняясь спиной к стене. «Еще одна неудачная попытка». *** – Идиот, – шептал Кенсу, сидя на крыше, в уголке, чтобы его нельзя было увидеть с лестницы. Попытка поговорить с отцом оказалась такой же провальной, как и с Чанелем. Бекхен избегал любых упоминаний Пака, как и той поездки. Случайно оброненная родителем фраза «Я принял твой выбор, поэтому не переживай» продемонстрировала, что молчание истолковали неверно. «И я виноват в этом», – терзался подросток. Уличив момент, на днях он все же смог удалить номер учителя из черного списка, но это не помогало: звонков и сообщений не было, а Бекхен все больше мрачнел. Тени под глазами от нервов и недосыпа, вымученная улыбка, выверенные фразы – все это не приносило радости Кенсу, и он ночами плакал, понимая, что своими эгоистическими эмоциями рушит то, чему хотел помочь: счастье отца. – Дурак, дурак, дурак, – уже начинает всхлипывать школьник, достигая максимума по внутренней шкале сожаления. – Ты самый умный в классе, – присаживается рядом Чонин, не жалея брюк и вытягивая ноги по пыльному полу. – Ну и что? – шмыгает носом Кенсу. – Я еще сердит. – Неа, – хмыкает Ким. – Я изучил тебя, Кенни, так что не лги. – Скучаю, – икнув, признается парень, смутившись. – Иди ко мне? – полувопросительно позвал Чонин. – Вот еще, – фыркнул Бен, но послушно придвигается, опуская голову на чужое плечо. – Прости меня, – уткнувшись носом в макушку любимого, просит Ким. – Я был неправ тогда. – Угу, – млея от ощущений, тихо мычит Кенсу. – Я тоже не должен был говорить такое…и делать все это. – Отец думает, что ты против, – помолчав, признался Чонин. – Особенно после той нашей ссоры. – Сегодня месяц, – усмехается Бен, – я как идиот считал. – У меня есть план, поможешь? – Сначала расскажи, – заинтересовался Кенсу, повернув голову и оказавшись в миллиметрах от лица возлюбленного. – Ага, – хрипло соглашается тот, смотря на губы одноклассника. Кто не выдержал первым? Оба дернулись навстречу другому, смыкая губы в поцелуе. Пальцы Кенсу дрожали, когда он пытался сжать ткань пиджака Чонина, в то время как Чонин прижимал любимого ближе, утягивая к себе на колени. Когда они разорвали поцелуй, тяжело дыша и глядя в глаза друг другу, Бен улыбнулся, обнимая своего парня и, как ребенок, положив голову ему на плечо. Легкое неудобство можно было перетерпеть, но вот так быть близко к любимому – бесценно. – Ты при всей своей серьезности такой разгильдяй, – хмыкнул Чонин, положив ладони на талию Кенсу и поглаживая бока пальцами. – Если тебя обидели, отомстишь изощренно, но не будешь плакать. Исключение, когда обида сильна и нанесена тем, кого любишь. Мистер Бен знает о твоих чувствах ко мне, правда же? – Да, – подтвердил юноша, тут же напрягаясь. – Попался, – рассмеялся Ким. – Я тоже люблю тебя, думаю ты понял. Так вот, исходя из сведений о твоем характере и наблюдений за мистером Беном, я могу предположить, что только слезы заставят твоего отца принять решительные меры, отбросив собственные чувства и эмоции. – И? – вздохнул Кенсу. – Готов ради семьи побыть один вечер плаксой? – Плаксой? – Ради семьи. – И что мне делать? – сдался юноша, отстраняясь и сползая с колен любимого. – Просто вспомни свой подростковый возраст и покапризничай, можно покидаться вещами и главное много плакать. – Неправдоподобно, – сразу увидел изъяны в плане Кенсу. – Главное правило подростка: не открывать двери, – хмыкнул Чонин. – Он не будет видеть тебя, так что я уверен, что все получится. – Зато я не уверен, – пробормотал Бен. – Это тебе для стимула, – чмокнув парня в губки, Ким поднялся, оставляя в чужой ладошке сложенный вчетверо листок и небольшой ключ. «Я буду ждать тебя до утра, если захочешь прийти». И адрес, который, видя первый раз, юноша запомнил моментально. *** Стоило отцу уйти, как Кенсу выскочил из комнаты, где успел за время своего «представления» переодеться и переволноваться, и, отсалютовав дяде, спешно стал натягивать кроссовки. – Ничего не хочешь объяснить? – хихикнул Лухан. – Я был нужен, чтобы спровадить Бекки? – А? – растерянно посмотрел на родственника юноша, поправив челку и сжимая в кармане заветный ключик. – Не забудь про контрацепцию! – выкрикнул вслед племяннику Лухан, закрывая двери и улыбаясь. Поймав такси, не обращая внимания, что водитель неодобрительно покосился, когда был назван адрес, юноша вытащил одну руку из кармана и изредка вытирал ее о брючину джинс, поскольку от волнения она потела. Расплатившись и, склонив голову, проходя в здание, Кенсу постарался как можно незаметней проникнуть мимо ресепшена. На его счастье, несколько парочек толпились около администратора, закрывая обзор на лестницу. Сердце гулко ударяло в ребра, когда юноша стоял около двери, не решаясь зайти. Вот, сжав губы, он медленно вставляет ключ в замочную скважину, поворачивая и проходя в полутемную комнату, освещаемую только прикроватными торшерами. Чонин сидел на кровати, склонив голову и сгорбившись. На звук шагов он поднялся, но не тронулся с места. – Не думал, что ты придешь, – еле слышно выдохнул он. – Не слишком ли рано я хочу… – Нет, – быстрым шагом Бен подошел к любимому, обнимая и слыша такое же учащенное сердцебиение, – не рано. – Дверь закрыл? – шепот, в то время, как чужие пальцы приподнимают подбородок, заставляя смотреть в глаза Киму. – Издеваешься? Конечно, – прежде, чем губы начинают целовать, отвечает Кенсу. Первый опыт хочется запомнить в мельчайших подробностях, поэтому оба не спешат, стягивая ненужную одежду и забираясь под одеяло. Ласки, заставляющие тело выгибаться, поцелуи, оставляющие метки принадлежности, распаляют желание до максимума. Когда чужая рука накрывает возбуждение, оба юноши выдыхают сквозь зубы, продолжая движения, ловя губами стоны. Смотря в глаза Чонину, вцепившись в его плечи, Кенсу тяжело дышит, морщась от неприятных ощущений при проникновении. Пот стекает со лба, челка мешается, падая на глаза, и юноша сдувает ее. Руки поднимаются, беря в захват лицо Чонина, который дышит настолько часто, что Бен не хочет даже считать. – Давай, – голос словно чужой, наполненный чувствами. – Все хорошо, правда. Я люблю тебя, Ким Чонин. – Взаимно, – выдыхает тот, резко входя полностью и робко улыбаясь. – Я люблю тебя, Бен Кенсу. И ночь взрывается фейерверками, скрывая двоих, слившихся воедино и наслаждающихся новыми эмоциями. Тени на стене переплетаются, тишину комнаты вспарывают стоны и вскрики, а глаза влюбленных не могут оторваться друг от друга, рассказывая больше, чем может показать тело.