Темное счастье

Очнулся Дани на диванчике в машине, все так же прикрытый пиджаком господина Рё. Сам господин Рё сидел за рулем. На полу рядом с диванчиком лежал копошащийся Тьмой амулет. Дани некоторое время бессмысленно потаращился на него, а потом проникся самыми неприятными подозрениями. Зачем рядом с ним положили активированный амулет? Что... что все это значит?! Неужели к нему теперь относятся как к преступнику? Может, и контракт разорвут? Он сел, не сводя настороженного взгляда с амулета. Тот никак не отреагировал на его передвижения. — Это защитный амулет, достопочтенный Даниэль, — сказал господин Рё, и Дани покраснел, обнаружив, что тот следил за ним в зеркале заднего вида. — Не примите на свой счет, умоляю вас, просто, сами понимаете, близость Искаженного леса и вашей, столь пришедшейся ему... хм... по нутру Силы... — Простите, — пробормотал Дани, вспоминая недавнее свое катастрофическое позорище. Амулет затрепетал и встопорщился хвостами Тьмы, и Дани судорожно попытался взять себя в руки. — Вы знаете, я... я пойму, если вы захотите разорвать контракт... Моя абсолютно, абсолютно неприемлемая и постыдная вспышка... и этот рататуйс... — Что может быть постыдного в Силе? — господин Рё улыбнулся еле заметно, но довольно тепло, как показалось совершенно раздавленному Дани. — Уверяю вас, в землях Тьмы будут уважать лишь вашу Силу, а также хм... ваше непринужденное желание ее применять по малейшему поводу. Дани глухо застонал, закрывая лицо ладонями. "Непринужденное желание применять по малейшему поводу"! — Разумеется, — с улыбкой добавил господин Рё, — ваша непримиримая нравственность и принципиальное противостояние злу, о котором вы доложили мне на самой первой нашей встрече, также добавляет вам изрядное количество пунктов. — Вы надо мной издеваетесь, — печально сказал Дани. — Поверьте, достопочтенный Даниэль, мои слова — абсолютная правда, — улыбнулся господин Рё. — А невольная ирония проявилась в них лишь благодаря моему прискорбно мерзкому характеру. Дани отнял руки от лица и посмотрел в зеркало на господина Рё. — Ну, почему же мерзкому, — смущенно сказал он. — Я не считаю, что мерзкий, по-моему, очень даже милый. — Да? — скулы господина Рё слегка покраснели. — Благодарю за комплимент, Дани. Голос его прозвучал с такой особой, бархатистой глубиной, что Дани вновь ощутил, как морозно съеживается кожа на его загривке и, что совсем неожиданно, бедрах и даже ягодицах. Машина остановилась на парковке около гостиницы, и Дани, забывший в своих эротических переживаниях о недавнем позоре, вдруг снова обнаружил себя в изорванной одежде и поспешно завернулся в пиджак господина Рё. Пиджак, кстати, еле заметно пах лавандой. — Умоляю вас, никуда не ходите сегодня вечером, достопочтенный Даниэль, — сказал господин Рё, проводив Дани до номера. — Отдохните, примите ванну, закажите еду в номер. Вам совершенно необходимо успокоить свои энергетические потоки, — с этими словами он положил руку на плечо Дани и даже слегка его погладил, отчего потоки совсем не успокоились, а, наоборот, взволновались. — Что вы, — пролепетал Дани, — я и не собирался никуда... И даже еду в номер не надо, у меня есть клубничища со сливками, да... — он запнулся: темно-серые глаза господина Рё стали совсем черными, словно бы их затопила Тьма. Не сказал ли Дани чего-нибудь возмутительного с точки зрения темных? — И пироги... — прошептал он. — Хотите попробовать? Заходите в гости... если у вас нет других планов, то можно посмотреть фильм с клубничищей. Господин Рё отступил назад: — Конечно, достопочтенный Даниэль. Я с удовольствием приму приглашение. Позвольте только переодеться. Дани кивнул и задом попятился в свой номер. А потом бросился в ванную — нужно срочно умыться и тоже переодеться! С банными делами он расправился в рекордные сроки, потом перерыл чемодан в поисках одежды красивой, но выглядевшей пристойно для домашнего, так сказать приема гостей, потом разрезал пирог и разложил клубничищу по кружкам из гостиничного чайного набора — другой посуды в номере не было. На столе стояло пять самых крупных ростков из надареных ему сегодня на рынке — их он догадался выложить. Пару минут Дани поколебался: не сотворить ли из них элегантные тарелочки? Но решил не рисковать. Господин Рё все не шел, и Дани, послонявшись по номеру, обнаружил свою пижаму. Пожалуй, стоит ее примерить, решил он. Вдруг она на нем будет смотреться вовсе не так миленько, как на рекламной картинке? И, разумеется, в дверь постучали как раз тогда, когда он красовался перед зеркалом, нарядившись в оказавшуюся очень мягкой и симпатичной пижаму. Дани дернулся было, чтобы переодеться, но, обеспокоившись, что господин Рё обидится, что его заставили ждать под дверью, бросился открывать. В конце концов, пижама — приличная домашняя одежда! Господин Рё ничуть не стеснялся ходить в ней по поезду, так что никаких темных понятий о морали Дани точно не нарушит. — Вы... — господин Рё запнулся, глядя на Дани, а потом спросил: — Вы уже собрались спать? Простите, я немного задержался. В руках у него была бутылка с розовым шампанским, а одет он был с необычной для себя вольностью — без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей, и без жилета. — Нет-нет, — улыбнулся Дани, пригласительно отступая в сторону. — Проходите! Я просто решил примерить новую пижаму. Сейчас переоденусь, извините. — Что вы, не стоит извинений, — улыбнулся господин Рё, пристально разглядывая Данины штаны в розах. — Очень красивая пижама, прошу вас, не стесняйте себя. Не надо переодеваться. — Ну, если вам так нравится... — Дани с сомнением посмотрел на темно-серую с шелковистым отливом рубашку господина Рё и на его серый же, но более светлого оттенка, костюм. Честно говоря, господин Рё выглядел, как мужчина в рекламе столичного клуба, но Дани из вежливости не стал указывать на несоответствие. Вместо этого он от смущения впал в свою обычную многословность: — Пойдемте, я уже приготовил клубничищу! Правда, сливки из банки придется есть, посуды, сами понимаете... Как, кстати, вам моя пижама, господин Рё? Подходит под темные понятия о нравственности? Я ее специально ради вас покупал, чтобы вы больше не стеснялись, ну... моих трусов, в общем, когда в купе... Господин Рё захлопнул дверь, поставил шампанское на тумбочку и прижал Дани лицом к стене, прошептав куда-то в затылок: — Вы совершенно невыносимы, достопочтенный Даниэль. Но пижама ваша прелестна — такая мягкая и эти розочки... — и с этими словами он погладил Дани по поджавшейся заднице. Дани резко выдохнул и зажмурился, чувствуя, как щекочущие щупальца Тьмы ласкают его в районе живота и поясницы, забираясь под пижамную куртку. "Только не говори... не говори ничего глупого, Дани! Лучше молчи! — убеждал он себя, чувствуя, как мысли расползаются от пульсирующего возбуждения. — Или... или сказать, что у меня раньше... никогда не было... как бы это половчее выразиться... Нет! Лучше молчать!" Господин Рё поцеловал его в шею, а потом... Потом опустился на колени! Немного стянул штаны и поцеловал в копчик! Дани оглянулся, тяжело дыша, и как в тумане прошептал: — Да... это я удачно помылся... — Ты ж моя невинная розочка, — хрипло сказал господин Рё, глядя на него снизу вверх. А потом, все так же не сводя взгляда, стянул его штаны до колен, раздвинул ягодицы, сжав их невыносимо горячими ладонями, и лизнул прямо туда! Прямо в задницу! Дани от неожиданности встал на цыпочки. — Интересно, — пробормотал он, жмурясь и отворачиваясь, — что стало с бедным семихвостым рататуйсом... Господин Рё фыркнул (прямо в дырку!) и прошептал (прямо в дырку!): — Вы его разорвали на тысячу кусочков, достопочтенный Даниэль, — после чего снова лизнул Дани прямо в дырку! И даже просунул язык немного вглубь. Дани отчаянно затрепетал, и перед его взором мелькнуло множество несчастных рататуйсов, похожих почему-то на хомяков. И в то же время задница его попробовала было поджаться от тянущего и ужасно развратного удовольствия, но господин Рё развел его ягодицы еще сильнее. Дани всхлипнул и чуть прогнулся, с дрожью ожидая, когда язык снова прикоснется к его дырке, оказавшейся такой на удивление чувствительной. И, конечно же, господин Рё оправдал его ожидания: он целовал и вылизывал Дани до тех пор, пока тот, застонав, не забрызгал стену.