Темное счастье

Из банка Эша выходила вполне обеспеченной женщиной. И именно эта расслабленная и сытая обеспеченность ее и подвела. О чем она думала? — О чем-то приятном, например, о том, что можно вложить часть денег в их с Герхардом предприятие и стать, наконец, равным партнером. Она остановилась на верхних ступеньках, оглядывая площадь — многократно испохабленный и снова восстановленный бывший светлый фонтан, прогуливающиеся парочки, светлый оборотень-полицейский, которому обращение ко Тьме явно пошло на пользу, дети, играющие в мяч, идущий к ней Герхард, тянущее ощущение распадающейся гигантской руны… Время остановилось, превратившись в патоку, прилип к воздуху мяч, а Эша мучительно медленно обернулась к опасности, одновременно отталкивая Кхури себе за спину и раскрывая щит. Ей казалось, что это третий, отложенный во времени удар гигантской руны, что он должен быть снова направлен на них с Герхардом, стремясь добить помеченных жертв. И она тоже устремилась к Герхарду, ощущая то отчаяние, что бывает только тогда, когда теряешь близких товарищей. Но она ошиблась, и удар пришелся на светлого. Это была не часть ритуала, а месть безмозглых культистов, не нашедших ничего лучше, чем обвинить в своей бездарности светлого. Не высокородных, естественно — кишка тонка, и не низкородных Эшу с Герхардом — как-то стыдно. Переливающийся Водой щит светлого сминался, слишком большой, чтобы держать удар, криворукий светлый не догадался его сжать, и Эша вывернула свою Силу наизнанку, меняя направление — снова мучительно медленно. А потом очнулся наконец-таки Герхард, и ему не надо было с мясом рвать вектора Сил, он ударил яростно и прямо, подхватывая Тьму Эши и вместе с нею вплетаясь в иссыхающую магию Воды. Мяч упал на землю, фонтан в очередной раз разнесло, а Эша прыгнула через десять ступенек вниз и одним движением нанизала трех деморализованных культистов на Копье Тьмы. Пришлось изогнуть его в виде молнии. Все культисты аккуратно насадились животами — как бабочки у дотошного энтомолога. Только из бабочек никогда не хлещет кровь. Вокруг визжали. Светлый корчился на земле, кажется, его неслабо приложило. Герхард все еще держал над ними щит, и Эша подумала, что все же хаоситы были самими богами созданы для войны. Никогда у нее не было столь совершенного партнера боя. — Вам стоило бы сконцентрировать щит, пресветлый, — заметила она. — И подставить под удар гражданских? — прошипел тот. И Эше захотелось стукнуть себя по лбу: боги, она совсем забыла о гражданских, просто не приняла во внимание, что те будут неспособны даже уйти с линии удара. Если бы не прикрывший их буквально собой светлый, темной крови пролилось бы гораздо больше. — Вы можете встать, или вас понести на руках? — спросила она, буквально совершив насилие над собой (поверженных светлых надлежит закидывать в грузовик, предварительно сковав). Светлый злобно сверкнул на нее глазами — пронзительно-синими — и принялся с некоторым трудом подниматься. Герхард протянул ему руку и, как ни странно, тот ее принял. Эша посмотрела на убитых террористов. Те очевидно не принадлежали роду Гроасс… хотя тоже были из малых благородных. Совсем мальчишки, потерявшие сначала мозг, потом страх и, наконец, жизнь. Как глупо. Еще совсем недавно она сама с удовольствием убила бы светлого — представься ей только возможность. Она перевела взгляд на Герхарда: — На мгновение мне показалось, что вы погибнете, Герхард, и готово было то мгновение лопнуть от переполнившей его тоски. Разорваться вместе со временем. Герхард улыбнулся и шагнул к ней: — Я не узнаю цитаты, Эша. — Я почти никогда не цитирую, — ответила она без улыбки и подняла голову — он был слишком близко, и она больше не могла смотреть на него прямо. Он был сероглазый и светловолосый, похожий на холодный стальной клинок. — Вы войдете в мой род Эша, или я оставлю его ради вас, — сказал он и запустил руку в ее волосы. Эша на мгновение онемела — кажется, ей делали предложение. — Да, — засмеялась она, — я тоже не против пушистых выводков. Но ваш род… когда-нибудь они положат на алтарь нас обоих. — Они не такие! — горячо возразил Герхард. — Как трогательно, господа и дамы, — желчно ухмыльнулся светлый. На его губах пенилась кровь. — Но, может быть, вы отойдете с места преступления? К ним со всех сторон приближались опостылевшие безопасники. Демоновы халтурщики. *** Эйтан докурил папиросу и щелчком отправил ее в изображающую паука урну. Окурок сгорел во время полета, вызвав восторженный вздох глазевших на него темных. Впрочем, сейчас ему было не до их восхищения — горячая злость жгла его изнутри Пламенем. Он взбежал по больничной лестнице — такой знакомой, который раз, ведь не прошло и трех месяцев, как он так же курил внизу, а потом бежал в палату… Он, не обращая внимания на путающихся под ногами темных, с грохотом распахнул двери и процедил, стараясь подавить рвущийся из горла рык: — Опять? И Лэйме повернул к нему голову и слабо улыбнулся. Глаза его были синее неба и прозрачней океана, и от этого взгляда вся злость вдруг разом покинула Эйтана. — Сколько можно, Лэйме? Эйтан сел на его кровать и взлохматил волосы, упираясь локтями в колени. Лэйме молча погладил его по спине.