Темное счастье

Едва Кортэн вышел из машины, на него налетел Жмукс — самый непутевый и пустоголовый из его младших мужей. До свадьбы он работал официантом в придорожных забегаловках, причем крайне неуспешно: его постоянно выгоняли за нерадивость. Нельзя сказать, чтобы Жмукс был ленив, наоборот, он отличался даже излишней старательностью. Просто характер у него был заполошный и увлекающийся, и он легко мог забыть о деле и унестись неизвестно куда — вслед за своим ветреным интересом. Но зато он обладал множеством других достоинств, за которые Кортэн его и полюбил. А именно: легким и добрым нравом, кукольными глазами того переливчатого серого оттенка, который в песнях называют "серебряным", лукавым изгибом губ, вертлявым ладным телом и прехорошенькой круглой задницей. Все младшие мужья Кортэна имели по-особому замечательные задницы, и каждую из этих задниц Кортэн обожал тоже по-особому. Жмукс, например, отличался следующими прелестями: пятью родинками в виде звезды на левой ягодице, а также совершенно светлым, сливающимся с остальной кожей ореолом вокруг дырки. У других мужей дырки светились разными оттенками розового — от темного у Кукса до перламутрового у Лио. А у Жмукса она краснела только после усердных над ней трудов. — Ага! — Кортэн запустил руки ему в штаны, Жмуксовы ягодицы дивно ложились в его ладони, как будто были специально для этого созданы. — А что это у нас тут... дырка? Кортэн погладил крепко сжатую дырочку, и та податливо расслабилась под его пальцем. — Где, где дырка? — хихикал и извивался Жмукс. — Нету дырки! — А если найду? — спросил Кортэн сурово и, сунув Жмукса головой в салон, сдернул с него штаны. Жмукс так яростно пинался и крутил своей голой задницей, как будто действительно сопротивлялся. "Нету дырки!" — вопил он, и Кортэн запустил ему руку между ног и смял в кулаке мошонку, потянув на себя и вверх — чтобы удобнее было трахать. Жмукс протяжно застонал и перестал дергаться. Конечно же, он был давно возбужден. Кортэн расстегнул ширинку, выпуская на волю собственный лопающийся от желания агрегат, и пристроил головку к беленькой Жмуксовой дырке. Агрегат (Кортэн так его всегда и называл про себя и даже вслух: "агрегат") казался таким замечательно огромным, особенно на фоне тощего мелкого Жмукса. Сам Жмукс, извернувшись, блестел на него глазами и елозил коленями по сиденью, пытаясь опереться: Кортэн задирал его задницу слишком высоко, и наверняка Жмуксу было не слишком удобно быть практически подвешенным за пах. Член у него, впрочем, все так же напряженно пульсировал у Кортэна в кулаке, так что можно было не париться: ему все нравилось. Кортэн всегда так ориентировался с мужьями: из желания угодить слабые и глупые темные могли скрыть, что происходящее им неприятно. Но члены говорили за них! Кортэн достал из кармана куртки тюбик со смазкой и обнаружил, что тот закончился. — Вот же Тьма, — сказал он. — Давай на сухую! — азартно выкрикнул Жмукс и дернул пяткой, заехав Кортэну каблуком по роже, ботинки с него не содрали, и зря. Кортэн, подумав, перехватил его за бедра, большими пальцами развел ягодицы и плюнул на выставленную дырку. А потом принялся медленно, растягивая удовольствие, надевать эту самую дырку на свой мощный, перевитый венами агрегат. Волшебное зрелище! Здоровенный ствол погружается в пухлозадые недра, светлая кожица натягивается на него, краснея, Жмукс постанывает и мелко дрожит... Кортэн сдал назад, не дойдя до половины, и снова плюнул в дырень — на этот раз приоткрытую, а потом с размаху засадил. Жмукс взвыл и продолжал подвывать и лягаться все то время, пока Кортэн ему заколачивал. Если в процессе сжимать тощий Жмуксовый животик, то можно было почувствовать собственные толчки ("Агрегат!") — что Кортэн с удовольствием и делал. А если шлепать по задорно вскидывающейся заднице, то она судорожно стискивалась, порождая в этом самом агрегате тонны приятных ощущений. Только надо было следить, чтобы мелкий паршивец не кончил раньше положенного, как они все постоянно норовили сделать. Кортэн в очередной раз сжал Жмуксовы яички и наклонился, чтобы поцеловать его напряженную спину — и вдруг почувствовал, что его собственную задницу кто-то робко лапает, пытаясь снять штаны. Он покосился вниз и обнаружил Гузю — самого слабого и забитого из своих мужей. — Ремень расстегни, глупый, — рыкнул Кортэн, в запале забыв смягчить голос. Гузя в ужасе подпрыгнул и принялся дрожащими лапками расстегивать Кортэнов ремень, его мягкие пальчики неловко скользили по заклинившей от натяжения бляхе. Жмукс захихикал и попробовал вырваться: — Пусти, Кортэн, пусти, давай позу сменим! Кортэн с ухмылкой вытащил его из машины и разложил на валяющемся в углу гаража матрасике — на этот раз лицом к себе, с задранными ногами. Жмуксова полураскрытая дырка стала ярко-розовой и блестящей, порозовела и его правая, отшлепанная ягодица. — Ноги в руки взял, — сказал ему Кортэн. — Вот еще! — дерзко ответил Жмукс и прицельно пнул его ботинком в нос. Точнее, попытался пнуть, Кортэн поймал его за ногу и связал его запястье с щиколоткой ремнем. Левую руку и ногу пришлось связать ветошью. — Мелкий паршивец, — Кортэн еще пару раз шлепнул его — снова по правой ягодице, и она стала совсем красной, особенно по сравнению с левой. ...Раньше Кортэн знал лишь два вида ударов — в полную силу с другими пламенными и легкие флиртующие хлопки по задницам эмпатов. Но жизнь в темном семействе научила его десяткам вариаций шлепков: и различной силы игривые, от которых темные неимоверно возбуждались, и строго дозированные по силе шлепки для наказаний, без которых темные начинали борзеть, зарываться и вести себя крайне разнузданно, балдея от безнаказанности. Наверняка более сильные темные обладали самодисциплиной, но безмозглые милахи, самой Судьбой отданные Кортэну на попечение, воспринимали только дисциплину внешнюю. Недаром дорогая жена спрашивала его когда-то — "удержит ли он змеиный клубок в руке и строгостью и лаской". Из всех его мужей разумностью отличался только хвостатый милаха Лио. Наверное, оттого, что когда-то тот был старшим и единственным. Ну, и научился себя вести в армии. А может, Лио чувствовал ответственность из-за собственного выводка и официального статуса "любимого мужа". У темных было забавное семейное устройство, и "любимый муж", например, получал больше внимания и подарков, чем старший — что, несомненно, выбесило бы любого на месте Кортэна. Старший считался, скорее, соратником и первым помощником, а "любимому" доставалась львиная доля ласки. Кортэн, ревнивый и самовлюбленный, как все пламенные, поначалу тоже негодовал: почему это он не может быть и старшим и любимым, как, например высокородный Тэргон, которому его благородное семейство не только в рот смотрит, но и носится, как с величайшей драгоценностью! Да что высокородный Тэргон, бери рядом: как ловко устроился Эредан, один из товарищей Кортэна! Мало того, что оказался первым мужем, так еще и сразу натащил полный дом своих милах — и в результате все любят только его! И жена и младшие мужья. Впрочем, когда Кортэн познакомился поближе с Лио — а также с его веселым хвостиком, круглой задницей и нежной дырочкой — так вот, после этого у него в голове что-то щелкнуло и встало на правильное место. И Кортэн оказался практически во главе семьи, типа сержанта над мелким отрядом своих мужей, а ласковый милашка Лио превратился в их общего с Динарой любимчика, которого полагалось всячески баловать. Надо сказать, что никто на роль "любимого мужа" не подходил лучше Лио, ведь его на самом деле все обожали — постоянно тискали и гладили за хвостик, а Жмукс с Куксом еще и дрались за право причесывать этот хвостик специальной щеточкой... — Только не по розочке, Кортэнчик, только не по розочке! — меж тем вопил Жмукс и извивался в своих путах. Кортэн заржал и снова огрел его по правой ягодице — он вовсе не собирался лупить Жмукса по дырке, вот еще, извращения. — И не по яйцам!.. — с явной надеждой выкрикнул Жмукс и снова получил по жопе — на этот раз сильнее. И заскулил: — Ай, попке больно... — Сейчас вылечу, — фыркнул Кортэн и с размаху засадил в его натруженную задницу. Пока он пер в дырень Жмукса — с оттяжкой, с толком, с расстановкой, все как положено — его собственную дырку и яйца жадно обсасывал и вылизывал Гузя. Вот оно, счастье! Кортэн отвлекся на переживание совершенства момента и в результате упустил другой момент, когда мелкий паршивец задергался под ним и обкончался. — Ах, ты ж, чтоб тебя, — Кортэн высунул из Жмукса и посмотрел на Гузю: — Возьмешь в ротик, милый? Да погоди ты, — он засмеялся над тем, как поспешно Гузя потянулся сосать, — дай очищу. Гузя широко открыл рот и преданно уставился на Кортэна, а тот принялся аккуратно вводить. Агрегат почти сразу уперся в нежное Гузино горло. — Давай, мой хороший, сосочка моя сладкая, — с улыбкой сказал Кортэн, протискиваясь вглубь и поглаживая по раздувающейся шее. Гузя был тихий и слабый, и с ним надо было обращаться осторожно, ласковыми словами и добрым голосом. А еще он был совсем не похотливым, как остальные темные, несмотря на то, что отдавался всегда отчаянно и самозабвенно. Но увы, всей любовной магии Пламени, той, что других темных заставляла терять голову и плавиться от удовольствия, всей этой магии, в которой Кортэн весьма преуспел, хватало лишь на то, чтобы слегка возбудить Гузю. Про Гузю говорили — сам он о своей жизни не рассказывал, что тоже было удивительно для темного — будто родился он настолько слабым, что родичи разлюбили его, едва он подрос. И продали в дом удовольствий, где с бедняжкой, естественно, обращались ужасно. Бордельные служители вообще обычно заканчивали свои дни отверженными, так что Последний приют стал бы для Гузи действительно последним. Но однажды его заметил и в ту же ночь полюбил Кортэн, пораженный в самое сердце прозрачным робким взором, поразительно тощим телом ("кости даже из жопы торчат!"), а также потрясающе вместительной дыркой и ротиком. И Гузя выжил, остановился уже на пороге смерти, цепляясь за эту любовь, остался с Кортэном, хотя больше его никто не любил: другие младшие толкали и щипали, а Динара (возлюбленная супруга) замечала с явным усилием. Каждый раз, когда она приезжала в увольнительные, Кортэн звонил ей и напоминал, что Гузе надо тоже привезти подарок. "Вот проклятие, — отвечала она, — нет, дорогой, конечно же я не забыла. А что купить, как думаешь?" Гузя заглотил до конца и теперь давился и захлебывался, все так же не сводя обожающего взгляда с Кортэна, а тот с наслаждением начал двигаться. И гладить Гузю по голове и напряженному горлу, и ласкать теплыми струйками любовной магии, шепча разные глупости, типа: "Боги, давай, моя сосочка, о, да, ты лучшая соска в мире, раздери меня Тьма". — Развяжи меня, и я тебя еще не так раздеру! — нахально пискнул Жмукс и задрыгал связанными конечностями. Кортэн ухмыльнулся и освободил его, не отвлекаясь от своего императорского минета. Гузя смаргивал слезы и поджимал от усердия костлявую задницу, на которую нацелился, кстати, снова возбудившийся Жмукс. Гузя лишь вздрогнул, когда тот задвинул ему. Некоторое время они покачивались в едином любовном ритме, а потом Жмукс заявил: — Розочка твоя, Гузька, так замечательно дергается, когда ты задыхаешься! В голове Кортэна вспыхнула светлая мысль. — Ну-ка, — сказал он, — давайте бутербродом! Он подхватил Гузю, устраивая спиной на Жмуксе. Обнаружилось, кстати, что Жмукс успел уже обкончать Гузину дырку — но Кортэн все равно запихал туда снова его истекающий и обмякший член. Зато самому Кортэну не пришлось беспокоиться о Гузином увлажнении, все и так в сперме. Он потискал Гузю за живот: совсем нет ни мускулов, ни жирка, кажется, если надавить, то можно прощупать каждый орган и добраться до позвоночника... А потом вставил поверх Жмукса. — Втянись, — выдохнул он и завороженно уставился на низ послушно втянутого Гузиного живота. Сногсшибательное зрелище. Кто не понимает, сколь прекрасен контур собственного агрегата, долбящегося, как какое-то чудовище, в животе младшего мужа, тот не знает, что такое любовь! Жмукс снова принялся подвывать: любовное Пламя, щедро расточаемое Кортэном, возбудило его на третий заход. И Кортэн уделил внимание и его дырке, отчего Жмукс сладостно закатил глаза и задергался, вновь кончая. И Кортэн отпустил себя и мощно спустил в Гузю, даже Жмуксовы яйца немного залило. Кортэн закрыл глаза, Пламя текло сквозь него горячим наслаждением. Они расцепились, и Кортэн уткнулся Гузе лицом в живот, лениво лаская растраханые дырки обоих своих мужей. "Ну ты, куда лезешь", — так же лениво бормотал Жмукс, когда Кортэновы пальцы совсем уж наглели. А Гузя молчал, только вздыхал и пошире разводил свои тощие бедра, и в результате Кортэн запихал в него четыре пальца и принялся там наяривать. "Ну, ты вообще, как грызл какой-то, всю розочку истерзал уже, не для того она росла", — сообщил Жмукс и провокационно вильнул жопой. В другое время Кортэн обязательно бы его отодрал за борзость, но сейчас он был занят тем, что пропихивал в Гузю ладонь целиком, и на Жмуксовы наезды не отреагировал. Гузя дышал ртом и таращил глаза, вцепившись в свои бедра, на его лице выступила испарина. — Тебе не больно, милый? — спросил Кортэн, наконец засунув. Гузя помотал головой и старательно втянул живот. "Знает, сосочка, чем меня порадовать", подумал Кортэн с умилением. Его кулак выпирал и натягивал кожу Гузиного живота, словно угнездившаяся внутри тварь, а предплечье торчало из угловатой задницы, как третья нога. "Люблю тебя", — сказал Кортэн и взял в рот его съежившийся член. "А меня?" — спросил Жмукс и игриво шлепнул Кортэна по заднице — приятный жар слабенького удара облизал ягодицу, и Кортэн промычал в том смысле, что Жмукса тоже очень сильно любит. Член Гузи слегка напрягся, и Кортэн вытащил руку и полизал вывернутую красную дырень. Гузя тихонько застонал, дырка его сладко подрагивала под губами Кортэна. И тут Кортэну пришла в голову прекрасная идея. Совсем недавно он научился вытворять со своим Пламенем прикольную штуку: выделять из его потока чистый энергетический компонент, без жара и разрушения. И в вечернем колледже, и на работе все отметили это, как его большой личный успех, и очень хвалили. Даже начальник (Дейнар) сказал: "неплохо, брат, растешь". Еще бы! Для техника навык обращения с чистой энергией дорогого стоит. Эйтан, например, давно это умел... А теперь Кортэн решил использовать это полезное умение по назначению: попробовать удовлетворить нестояшку Гузю. Раз тому обычного любовного Пламени не хватает для счастья и оргазмов. Он засунул палец в развороченную Гузину дырку и помассировал в районе простаты, не переставая сосать его полувозбужденный член. В этот момент пройдоха Жмукс подобрался к собственной заднице Кортэна и засадил туда, отчего по позвоночнику прокатилась волна удовольствия. Жаль, что у мелких темных и елдаки мелкие! Кортэн выгнул спину, чтобы мелкий елдак заходил в него под самым приятным углом, еще немного пососал Гузины яйца, а потом запустил ему в жопку слабую энергетическую струю. Прямо в простату. Эффект был потрясающий! Гузю подбросило дугой и заколбасило, Кортэну аж с трудом удалось удержать палец в его дырке, а его член — в своем рту. И Гузя кончил! Залил Кортэну рот и забрызгал лицо. — Вот же ж гвозди! — восхитился Кортэн. Он хотел было повторить дивный опыт — а как же, когда Гузя последний раз кончал, небось и не помнит уже, пусть порадуется, бедняга — но внезапно ему по голове прилетело пульсаром. То есть, это был не пульсар, конечно, а родной сын, постоянно изображающий из себя боевое заклятие Хаоса. Кортэн поднялся, подхватив обмякшего и закатившего глаза Гузю: не заниматься же похабством при ребенке, даже если тот еще не человек, а просто белый шарик с бешеными глазками. Вслед за сыном в гараж прибежал и присматривающий за ним Кукс: — Ага! — обиженно воскликнул он и потрогал Кортэна за голый живот. — Безобразники, без меня кувыркаетесь! — Сейчас в душ и жрать, — сказал Кортэн сурово. — Где остальные дети? — С Лио убежали в гости! — захихикали Кукс со Жмуксом. — А Дейрончик тебя дожидался! Пойдем, пойдем в душик, милый! Дейрон — так решил Кортэн назвать своего сына-хаосита. "Не слишком ли светлое имя, дорогой?" — с сомнением спросила Динара, возлюбленная его супруга, когда он сообщил об этом. "Не слишком ли светлый у него отец, дорогая?" — оскорбился тогда Кортэн, и Динара засмеялась: — "С этим не поспоришь. Пусть будет Дейроном. Похоже на Дейнара". Дейрончик запрыгнул Кортэну на плечо и распушился, слабо потрескивая, а Кукс со Жмуксом побежали в ванную, с намеком виляя круглыми задницами: голой и отшлепанной у Жмукса, и наряженной в золотистые штанишки с блестками у Кукса.