Голос

«Посредственный голос». Для кого-то это забавное словосочетание. Но не для того, кому всю жизнь внушали, что он станет звездой. Что делать юноше, если после всех необходимых процедур и более чем десятилетнего обучения, на нем поставили крест? Ни мужчина, ни женщина, и не певец. Без денег и громкого имени семьи. Итак, Руфино, рыжему высокому юноше, ничего не оставалось, как пытаться проталкиваться всюду. Единственное, что отличало его от сверстников-неудачников, так это длинные волосы огненного цвета, которые ему запрещали стричь. Всю жизнь учителя слушали его тихий, тонкий голос и пророчили с развитием все главные женские роли в мировых опереттах. Но, так уж вышло, не смотря на схожее для всех обучение, легкие Руфино не развились должным для певца образом. Подобное бывает крайне редко, но все же это не дает исполнять достаточно длинные и сильные партии. Все же приладив под него партии для итоговых концертов, учителя получили вывод от господ, что петь на большой сцене Руфино не сможет никогда. Ему просто не хватит воздуха петь на весь зал. А с красивой внешностью его и вовсе обозвали проституткой, добившейся роли за счет постельных умений. Самым забавным в данной ситуации было то, что Руфино, отличавшегося тихим, но мстительным характером, остальные ученики не брали с собой и первые плотские утехи он познал аж в 19 лет. Мужчины, женщины, все, на что не хватало его биологии, он дополнял умом и фантазией. Его не пытались пристроить, как это делали с остальными, к другому ремеслу. С ним было слишком много проблем. Никто ничего не мог доказать, но с каждым, кто его оскорблял, рано или поздно случался несчастный случай. Руфино был Дьяволом, как считали учителя, ведь никто и никогда не мог заподозрить яркие, честные, зеленые глаза, светящиеся наивностью, в убийствах или искалечивании. Со временем жизни в нищете, его взгляд ожесточился, приобрел хладнокровие. Юноша, в 19 лет выброшенный на улицу, брался за все работы, на которые его брали. Убирался в домах господ, служил посыльным, натурщиком, разносчиком. Ничто не могло дать толкового заработка, но и в увеселительные дома, куда его неоднократно звали, он отказывался идти. – Поверни голову чуть левее. – потребовал старик. Руфино подчинился, возвращаясь в неудобное положение покорной девы, от которого потом болели все кости. Он сидел, полу склонив голову и не шевелясь уже не один час, но старого художника не устроила его вольность с разминанием шеи, которое он заметил в последний момент. Разозлившись, он вышел из-за холста и стал поправлять волосы и складки платья, которые легли иначе после небольшой махинации юноши. – Пошевелишься еще раз без разрешения и я заплачу тебе только половину. – пригрозил он, заканчивая поправки и возвращаясь к холсту. Юноше только и оставалось, что зло сверкнуть глазами ему вслед и вернуться к невинному выражению лица, пообещав себе, что еще пара дней и все закончится. Старик мучил его, наверное, с неделю ежедневно. Сначала два дня он гонял слуг, подбирая Руфино платье и украшения, оскорбляя его нескладность. В первые дни рисования он причитал, что будь где-нибудь женщина, готовая ему позировать, но за нужную цену, он бы взялся за нее, а не за неудачника из оперы. Руфино же думал о том, что за подобно маленькую сумму ни одна проститутка не согласилась бы все время от рассвета до заката проводить с его капризами. Но это, хоть и на считанные несколько монет, но было больше, чем ему платили за уборку. А в отместку для себя он решил, что стащит какую-нибудь мелочь в качестве прибавки к жалованью за оскорбления. То, чего художник еще какое-то время не хватится, а когда хватится, у него уже много народу перебывает и свалить можно будет на кого угодно. – Хоть на что-то твоя внешность сгодилась. Можешь валить из моего дома, посредственный певец. – проворчал старик парой дней спустя. Руфино промолчал, переодевшись в свои поношенные вещи, и подошел к полотну. Из всех художников, которых он знал, этот старик не отличался талантом. Лицо юноши было настолько приукрашено, что нужны были серьезные доказательства, чтобы узнать его на этой картине. Старик сунул ему мешочек монет: – Это все, теперь выметайся. – Здесь намного меньше, чем мы договаривались. – Это все, что заслужило такое ничтожество, как ты. Невольно сжав мешочек с мелочью в руке, Руфино незаметно сунул в карман одно из украшений, которые надевал к платью. А потом, так же незаметно, прихватил и пару красок, которые бросил на лестнице, ведущей из мастерской. Попрощавшись с прислугой, он вышел из дома и направился к воротам. На полпути он услышал грохот, с небольшим перерывом после которых послышался визг кухарки и невольно улыбнулся, выходя на улицу. Старик, оскорбивший его до глубины души и заплативший меньше, чем он бы заработал у других, поплатился за свою желчь полетом с лестницы из-за пролитых красок. А из учета грязи в его мастерской, никто не заподозрит, что он не сам их пролил. При осмотре украшений у скупщика, к своему недовольству. Руфино выявил, что все камни в ожерельях – дешевая подделка из стекла. Но хоть и мелочь, но он с него выручил. Всей полученной суммы хватило на оплату его каморки и кувшин молока с небольшим куском хлеба. Где-то на улице раздражающе пели дети, глушимые стуком колес и разговорами прохожих. Он уже в который раз обещал себе переехать в более тихое место, где не будет проклятого пения. Почти четыре года обещал. Пора бы уже привыкнуть, но обида не дает этого сделать. Ничего не оставалось, как вновь смириться и попытаться заснуть в этом балагане. В дверь постучали, заставив его повернуться на спину. Раздумывая над тем, что хозяин дома мог снова захотеть больше с него содрать, он решил не открывать. Но стук повторился. После того, как он снова не открыл, под дверь просунули листок. Немного полежав в ожидании того, чтобы навязчивый человек ушел, Руфино заставил себя встать из удобного положения и подойди к двери. На листке было написано приглашение на осмотр от какого-то начинающего художника, но так же там было сказано, что посыльный будет ожидать ответ сразу после получения. Открыв дверь, Руфино обнаружил мальчишку-посыльного, сидящего под ней и обернувшегося на звук. – Сколько тебе платит твой хозяин? – спросил Руфино. – Лиру в неделю. – ответил тот. Мальчишка подорвался, удивленный вопросом, а Руфино вышел за дверь и пошел на улицу. Как и ожидалось от подобных богатеев, там ждал экипаж, в который юноша молча сел, составив компанию еще двум парням. Мальчишка забрался к возничему и они поехали дальше. Остальные обсуждали, что новый художник – богатенький наследник одной из семей, прихотям которого потакают во всем. Руфино не включался в общий разговор, слушая в пол уха. Когда в повозке их оказалось шестеро, она сменила направление, поехав к богатым особнякам на окраинах. Все, кто находился внутри, были чем-то похожи на Руфино. Все молодые, худощавые и с женоподобным лицом. Оставалось только гадать, сколько их всего и зачем они все богатею. Что-то подсказывало ему, что не все так просто. Обычно, если художники используют нескольких натурщиков, они их попросту дорисовывают одного за другим. Так экономятся расходы на рисование и просто абсурд вызывать всех и сразу. К тому же, судя по оплате посыльного мальчишки, оплата всех натурщиков влетит художнику в целое состояние. Даже если их всего десяток. По прибытию всех завели в одну из задних комнат, через которые выводили по одному. Когда настала очередь Руфино, он понял, в чем суть. В смежной комнате его попросили раздеться и сесть в таз с теплой водой, где терли и мыли до тех пор, пока кожа не очистилась до белизны, а волосы не приобрели природный, огненный цвет. Потом ему помогли выбраться, отжали волосы и перевели в другой зал нагим. Предполагая, что натурщиков десяток, Руфино явно ошибся. В зале на коврах и подушках сидело больше полусотни натурщиков. Те, с кем он приехал, совсем мальчики, взрослые парни и мужчины в возрасте сорока лет. Все нагие и почти всех чуть больше десятка. Только мальчиков и парней чуть больше остальных. Приведя еще пару человек, прислуга удалилась. Руфино нашел себе место в отдалении, внимательно наблюдая за собравшимися, которые обсуждали, сколько человек отсеется после осмотра, и чего все-таки добивается художник. Кто-то смущался, кто-то, чувствуя свое превосходство, собирал себе единомышленников и кучковал маленькую банду. Кто-то просто слепо следовал чужим указаниям, а кто-то, как и Руфино, наблюдал и изучал всех собравшихся. Через какое-то время прислуга принесла подносы с едой, оставив в центре зала. Самые младшие и самые старшие бросились к еде, остальные подоспели чуть позже. Один из тех, кто ехал со мной, принес и протянул Руфино ломоть хлеба. – Тебе тоже что-то нужно съесть. Кто знает, сколько мы тут просидим. – сказал он. – А кто сказал, что странный художник не решил сэкономить и зарисовать наши трупы? – не шелохнувшись, поинтересовался Руфино. Юноша руководствовался, скорее всего, жалостью, но от прозвучавших слов настала тишина и те, кто ранее поглощал пищу, выплюнули все. Двое разного возраста, лет двадцати пяти и сорока, подошли к Руфино. – Что ты такое говоришь? – возмутился старший. – Подумайте сами. Он платит мальчишке посыльному лиру в неделю. Наша общая картина, даже если он оставит только половину, обойдется ему примерно в пять-шесть тысяч лир. Не проще ли убить всех, расположить в нужных положениях и зарисовать, не потратив ни лиры? Но я не настаиваю и вполне могу ошибаться. Можете съесть мою долю. Только не пропал ли у вас аппетит? – спросил Руфино с усмешкой. Есть перестали все. Кто-то смотрел на Руфино со злобой, кто-то с благодарностью. Сам же он не стремился стать источником всеобщего внимания, но так вышло, что он оказался умнее всех. Те, кто успели что-то съесть, пытались от этого избавиться и жаловались на плохое самочувствие. Двое юных мальчишек и один из тех, с кем он ехал, сели возле него. Но нашлись и противники, один двадцатипятилетний подошел и скрестил руки на груди: – Раз ты лишил нас трапезы, развлекай. Спой нам что-нибудь. – потребовал он. Руфино издал смешок, но и не подумал подчиниться. Трое, севших рядом, передвинулись, преградив дорогу, но пара угроз жестами со стороны новых друзей подошедшего, и они отсели в стороны. – Так это правда. Ты тот певец, который петь не умеет. Тебя выгнали, и ты решил преуспеть, выгнав нас? – усмехнулся он, сев с дружками рядом. При попытке прикоснуться к себе Руфино отбил руку, но не выказал страха и не заострял своего внимания на нападки, продолжая наблюдать за остальными. – Смотрите-ка, у нас тут привередливая проститутка. – усмехнулся он, ринувшись вперед и схватив Руфино за шею. Рыжий не подал виду, что его это беспокоит, но бездействие могло стоить ему жизни или как минимум опозорить при всех. Рука на шее сжалась, мешая дышать, нападавший придвинул его ближе к себе. Резким движением Руфино ринулся вперед, с размаху вонзив пальцы врагу в глаза. Тот отпустил шею парня, упав на спину и схватившись за лицо. Двое замешкались и при небольшом резком придвижении вперед, отсели. Руфино встал, увернувшись от нападков пострадавшего, и направился в центр зала. Сев около одного из подручных другого лидера, парня двадцати пяти лет, он, игнорируя лидера и усмешки, поинтересовался: – И как долго мы будем продолжать этот цирк? Удивлению окружающих не было предела, как и человека, к которому он подошел. Позади послышался шум, сопровождаемый ревом угрозы смерти «дьяволу». Но Руфино не обратил на это никакого внимания. Ему требовались ответы и он собирался их добиться. Не учел он только того, что разъяренный обидчик ринется бить в спину. Вернее, едва не ослепший мужчина схватил поднос и огрел его по голове, заставив упасть, потеряв сознание. *** Приходил в себя он с болью в голове. Не на коврах, а на кровати, прикрытый простыней. Типичная комната богатея, все только самое лучшее. Мебель из дорогого дерева, рамки картин и подсвечники из чистого золота. Холст на подставке, краски. Едва он сел, как послышались шаги и вошел тот самый молодой мужчина. Черноволос, коротко стрижен, на лице аккуратно выстриженная растительность, призванная прибавить возраст. К довершению немного не идущие к образу темно-серые глаза. Он подошел к холсту, убедился в высыхании красок и развернул к Руфино. На холсте он был изображен спящим, его волосы имитировали пожар, а за черную простынь держались грешники. Все выполнено удивительно точно. Даже Руфино, впервые за время работы натурщиком, напоминал сам себя, а не иллюзии художников. – И чем же ты руководствовался в своей выходке? – поинтересовался брюнет. – Никому не позволено оскорблять меня, как бы низко я не пал. – безразлично отозвался рыжий. – Чем я себя выдал? – Ты не выплюнул еду, хотя отложил, как и все. Ты мог стать лидером, но предпочел стать подручным. А в довершении всего, ты один выглядел необычно, был сух, чист и причесан. Ты был не похож на остальных, как бы ни пытался смешаться с толпой, что особенно бросалось в глаза. Каждое высказывание Руфино сопровождалось хлопком в ладоши художника. А по итогу высказывания, он похлопал его выводам. Потом неспешно приблизился к кровати и сел на край. В очередной раз рассмотрев Руфино, он решил все же разъяснить ситуацию: – Ты был прав, это был цирк. Меня зовут Бенедетто и мой вкус в написании картин несколько необычен, как ты мог заметить. Все остальные получили по лире и были отправлены по домам в целости и сохранности. Еда не была отравлена, но ты был прав, ее внесли неспроста. Я искал себе во вдохновители настоящего Дьявола во плоти, но нашел его ни в одном из лидеров, как думал. – Ты считаешь меня Дьяволом? – с усмешкой поинтересовался Руфино. – О да, ты сущий Дьявол во плоти. Ты парой слов навел голод, страх и разруху среди приглашенных. Заставил себя слушать, не говоря ничего. А ко всему прочему, моя прислуга навел о тебе справки. Каждый, кто осмеливался тебя оскорбить, мистическим образом был искалечен или умерщвлен. Ты как минимум Дьяволенок, если не сам Антихрист или даже Дьявол во плоти. – Ты меня нарисовал. Я свободен? – Не совсем. Видишь ли, я планирую создать серию картин для друзей и единомышленников. И ты, как нельзя кстати, подходишь на ведущие роли. Я предлагаю тебе длительное сотрудничество и проживание в моем доме на особых условиях. Ты ни в чем не будешь нуждаться, но обязан будешь подчиняться любым моим прихотям. По итогу года ты уйдешь с пятьюдесятью тысячами лир в кармане или даже больше, если будешь слушаться. – А если я откажусь? – Ты можешь забрать пятьдесят лир за написанную картину и уйти. Но я не предлагаю дважды. И в том случае, если ты уйдешь, ты не сможешь вернуться. Более того, я не буду тебя рисовать даже без оплаты. Бенедетто замолчал, а Руфино задумался. Что-то подсказывало последнему, что не он один является дьяволом в этом соглашении. Бенедетто слишком многого не договаривал. К тому же он обещал только деньги, но остальные условия более конкретно не оговорил. Это напоминало сделку с Дьяволом и продажу души. Руфино показалось, что первая его картина пророчила его будущее. Бенедетто наверняка подписывал его под что-то, за что его потом на самом деле утащат в ад грешники. – Я согласен.