К свету

— Вон он, смотри! — Где? — Да вон, рядом с высоким рыжим парнем. — Это который в очках? — Ты видел его лицо? — Ты видел его шрам? Этот шепот я слышала со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышла из гостиной Слизерина. Сначала это повышенное внимание к герою изрядно подбешивало, но увидев, как Поттеру не нравится его слава, я начала злорадствовать. За дверями кабинетов, в которых у Поттера были занятия, собирались толпы школьников, желающих взглянуть на него. Одни и те же люди специально по нескольку раз проходили мимо, когда он оказывался в коридоре, и пристально смотрели ему в лицо. Я бы предпочла, чтобы они ещё и тыкнули в него посильнее пальцем, но, к моему великому огорчению, никто не осмеливался на подобное хамство. Никто, кроме меня. В первое же утро в школе я подошла к нему и, небрежно пихнув его в бок, спросила: - Ты – Гарри Поттер? Поттер покраснел и тихо ответил, отводя взгляд: - Да. Вдруг мне стало жутко неудобно, что я всё-таки обижаю такую тихоню, но отступать было поздно. Я, как можно высокомернее спросила его о победе над Волдемортом, насчёт чего он тихо промямлили про зелёную вспышку и смех. Всё же он не задавался, отвечал скромно и тихо, так что я была удивлена. Национальный герой всё-таки. По моим наблюдениям, Поттер предпочел бы, чтобы его вообще никто и нигде не замечал, что было несвойственно знаменитости. Однако задирать тихоню было скучно и неудобно. У меня что, совесть проснулась? Впрочем, это риторический вопрос. В Хогвартсе было сто сорок две лестницы. Одни из них были широкие и просторные, другие — узкие и шаткие. Были лестницы, которые в пятницу приводили меня совсем не туда, куда вели в четверг. Были лестницы, у которых внезапно исчезало несколько ступенек в тот самый момент, когда я с сокурсниками спускалась или поднималась по ним. Так что, идя по ним, надо было обязательно прыгать. К концу первого дня я была уверена, что лестницы – это вражина под номером один. С дверями тоже хватало проблем. Некоторые из них не открывались до тех пор, пока к ним не обращались с вежливой просьбой. Другие открывались, только если их коснуться в определенном месте. Третьи вообще оказывались фальшивыми, а на самом деле там была стена. Этакий тонкий юмор основателей. Запомнить расположение лестниц, дверей, классов, коридоров и спален было очень сложно. Казалось, что в Хогвартсе все постоянно меняется и сегодня все иначе, чем было вчера. Люди, изображенные на портретах, ходили друг к другу в гости и я была убеждена, что стоящие в коридорах рыцарские латы способны бегать. Добавляли хлопот и привидения. Мы, первокурсники, всегда оказывались в шоке, когда сквозь дверь, которую мы пытались открыть, вдруг просачивалось привидение. К примеру, Пивз – полтергейст и просто заноза в заднице всех школьников Хогвартса был опаснее двух закрытых дверей и ведущей в никуда лестницы — особенно если встретить его, когда опаздываешь на занятия. Чертов Пивз ронял на головы первокурсникам корзины для бумаг, выдергивал из-под них ковры, забрасывал их кусочками мела или благодаря своей невидимости незаметно подкрадывался и внезапно хватал за нос с хриплым криком: «Попался!» Казалось, что хуже Пивза ничего и никого быть не может, однако выяснилось, что это не совсем так. Школьный завхоз Аргус Филч оказался куда более неприятной личностью. По слухам он был сквибом, из жалости взятый на работу в Хогвартс. У Филча была кошка по имени миссис Норрис — тощее пыльно-серое создание с выпученными горящими глазами, почти такими же, как у Филча. Я могла бы поклясться, что это самый настоящий книззл, но в Слизерине меня обсмеяли, заявив, что миссис Норрис – самая обычная кошка, только хорошо выдрессирована. Однако эта «обычная кошечка» в одиночку патрулировала коридоры. Стоило ей заметить, что кто-то нарушил правила — сделал хотя бы один шаг за запретную линию, — и она тут же исчезала, а через две секунды появлялся тяжело сопящий Филч. Филч знал все секретные ходы лучше, чем кто-либо другой в школе и появлялся так неожиданно, словно был привидением. Ученики его ненавидели, и для многих пределом мечтаний было отважиться дать пинка миссис Норрис. К моему изумлению, учёба требовала полной отдачи. Здесь невозможно было халявить, при выполнении заклинания было необходимо точно выписать взмах, показанный профессором, громко и чётко выговорить волшебную формулу и, самое главное, хотеть исполнить заклятье. Каждую среду ровно в полночь мы приникали к телескопам, изучали ночное небо, записывали названия разных звезд и запоминали, как движутся планеты. Пару раз я откровенно посапывала на астрономии, за что со Слизерина вычитали десятку баллов, а я получила нагоняй от старосты и довольное ржание Драко Малфоя. Трижды в неделю нас водили в расположенные за замком оранжереи, где низкорослая полная дама — профессор Стебль — преподавала травологию, науку о растениях и рассказывала, как надо ухаживать за всеми этими странными травами и грибами и правильно их использовать. Эти уроки были на редкость интересны, поэтому я записывала каждое слово профессор Стебль. Самым утомительным предметом оказалась история магии — это были единственные уроки, которые вел призрак Профессор Бинс был уже очень стар, когда однажды заснул в учительской прямо перед камином, а на следующее утро он пришел на занятия уже без тела. Бинс говорил ужасно монотонно и к тому же без остановок. Ученики поспешно записывали за ним имена и даты и путали Эмерика Злого с Уриком Странным. Профессор Флитвик, преподававший заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. Старшекурсники поведали о его необычном происхождении – дело было в том, что у Флитвика в роду были гоблины. Человек и гоблин. Брр, ядерная смесь. Несмотря на свой маленький рост, профессор чар держался уверенно, умело управляя вниманием учеников. На самом первом уроке он, знакомясь с курсом, взял журнал и начал по порядку зачитывать фамилии. Когда он дошел до меня, то вежливо произнёс: - У вашего отца был талант к чарам, мисс Скилар. Я уверен, что вы унаследовали этот приятный бонус и хочу предложить вам факультатив, если вы не против, конечно. - Всё, что она унаследовала – это дурную кровь своей матери, - выкрикнул Малфой, громко фыркнув. В классе установилась тишина. Гриффиндорцы возбуждённо переглядывались между собой, ожидая зрелища. Профессор Флитвик медленно развернулся к слизеринцу. - Кажется, я вас не спрашивал, мистер Малфой. Отработка вечером с мистером Филчем. Кхм, мисс Скилар, я не расслышал вашего ответа. Я смущённо кивнула, на что Малфой скривился и после урока злобно шепнул: - Ты у меня попляшешь, Скилар, попомни мои слова. После урока я подошла к профессору. Флитвик предложил факультатив по чарам, потому что был уверен, что я смогу достигнуть результатов в этой области магии. Мне ничего не оставалось, как согласиться на дополнительные занятия и поблагодарить его за то, что он вступился. На трансфигурации я была полностью погружена в свои мысли и не смогла превратить спичку в иголку, зато у Гермионы Грэйнджер спичка немного изменила форму. Профессор МакГонагалл продемонстрировала всему курсу заострившуюся с одного конца и покрывшуюся серебром спичку Гермионы и улыбнулась ей. Надо заметить, что у МакГонагалл была удивительно красивая улыбка. За первые несколько дней учебы я с облегчением убедилась в том, что я не хуже, чем другие. Очень многие школьники родились и выросли в семьях магглов и даже понятия не имели о том, кто они такие, пока не получили письмо из Хогвартса. Чистокровные нормально относились ко мне, Скилары – фамилия известная, к тому же мои предки были в родстве с большинством учащихся на факультете и не только. Доставал только Малфой, отпускавший гнилые замечания о моей матери так часто, что наша староста – Адалин Шаффик - сделала ему замечание прилюдно. Я была благодарна ей за это. Я ни с кем не общалась, за исключением редких разговоров ни о чём с Панси. Паркинсон была умной, немножко вредной и с выраженным чувством прекрасного, по крайней мере, ей так казалось. Свою половину спальни Панси обставила сильно пахнущими розами, корзиночками со сладостями, которые ей едва ли не ежедневно присылали родители. И было ещё кое-что. Мой маленький секрет. Дневник Тома Реддла. Я писала в нём о школе, делясь своими наблюдениями с Томом. Он с готовностью отвечал и подхватывал любую тему для разговора. Реддл обожал мои рассказы о школе, он признался мне, что всегда считал Хогвартс своим домом. Безусловно, он когда-то был человеком. Однако когда я спросила его о том, как он оказался в дневнике, Том психанул и не отвечал час. Затем отрывисто, будто торопясь, написал мне следующее: «Я могу снова стать человеком, Клем. Но мне потребуется твоя помощь. Большего сказать не могу, прости». Я ответила: «Я помогу чем смогу». Том сказал, что он ещё обдумывает свой план по вызволению себя из дневника. Окончательный вариант плана будет готов ближе к Рождеству. Больше мы к этой теме не возвращались.