Сломавшийся лёд

Мерлин. POV — Теперь знаю. Точно. Что боялся того, насколько мне понравилось. — все еще в полузабытьи, с надрывом и томлением простонал я, хватая Артура за плечи, валя на себя и жадно всасываясь в его рот. Холодный металл надетой на короле кольчуги, прижавшейся к разгоряченной коже груди, обжег, заставив меня вздрогнуть. Не на шутку испугавшись того, как это может истолковать Артур, я весь так и рванул ему навстречу, попутно начав расстегивать перехватывающий кольчугу пояс. Голова вновь пошла кругом, в солнечном сплетении все сладко заныло, внизу живота напряглось, а от мыслей остались одни только вспышки-обрывки. Или же эти сполохи были от мгновенно начавшего нарастать чувственного наслаждения? *** Я давным-давно вожделею к Артуру. Хочу его до умопомрачения! Наверно, можно остаться и равнодушным к его невероятной притягательности, и как личности, и как мужчины, проводя подле него день за днем. Прикасаясь к его потрясающему телу скульптурных форм, помогая ему одеваться, да еще и раздеваться! И это я молчу о том, как Артур порой прошастает вообще без одежды! Что уж говорить про принятие ванны… Спора нет, большинство парней на моем месте и бровью бы не повели. А я… Я безотчетно запретил себе даже думать о чем-то таком. Незаметно начав в противовес взращивать в себе чувства противоположного толка. Если б еще я хоть раз увидел Артура с парнем, то как знать. Но так это был путь, ведущий заведомо в тупик. Более того, прямиком в петлю на шею. Дающий замечательную возможность избежать костра за колдовство, но все равно, не делающий перспективу более воодушевляющей. Ничуть не меньше мне не хотелось увидеть презрение и отвращение в глазах своего горячо, безудержно любимого человека. И это было бы для меня смерти подобно. Мало мне, что я ненавидимый большинством населения колдун, что приходится скрывать денно и нощно, так еще и склонный к противоестественным утехам! Вдобавок возжелал не кого-то там, а будущего короля — чего размениваться по мелочам! Смешно. Нелепо. Безысходно. Невозможно ничто. Абсолютно! И я возвел некий непробиваемый заслон между собой и своими чувствами к Артуру Пендрагону. Укрылся за ним, отгородился, ослеп и оглох. Иначе бы давно рехнулся или выдал себя с головой. Как-нибудь не выдержав и жадно прильнув изголодавшимися по недоступному губами к его налитому мощью и силой плечу, с которого только что стащил камизу. Когда Артур поцеловал меня, меня сковал страх, подобного которому я не испытывал еще ни разу в жизни. То дали необратимые трещины ледяные оковы, в которые я заковал себя сам. Моя защита от себя самого, собственных чувств, мыслей, невоплотимых желаний. Когда человеку что-то исключительно неприятно, он понимает это сразу. Я же не мог разобраться, что почувствовал. *** Озарение, вспышки, сполохи… Треснувший лед в отношениях — кажется, так говорят… Артур… Сделавший для меня такое!.. О чем я и не мечтал никогда, но порой видел во снах, заставлявших метаться в жару и просыпаться от холода из-за сброшенного на пол одеяла. Сны забывались, едва я открывал глаза. Я поскорее отшвыривал свои несбыточные мечты за непреодолимую ледяную стену, мысленно и тщательно возведенную. Стена льда, перекрывшая выход! Она никуда не делась! Должна была бы бесследно исчезнуть вслед за инеистым великаном, но этого не произошло! Как мы с Артуром выберемся отсюда, хватит ли у меня сил справиться с ней?! Хватит! Должно. Артур и правда меня любит… Иначе бы не сделал этого… Он любит меня! Нет ничего, чего бы я ни сделал для него… Я люблю тебя… Любя тебя до умопомрачения, я сам не знал, насколько сильно тебя люблю… Как боюсь потерять! Или хотя бы утратить твое расположение. — Что ты там бормочешь, Мерлин? — относительно привел меня в себя голос короля, полный ласковой покровительственной насмешки. — Мне не все удается разобрать. Но то, что слышу, мне, определенно нравится. Так, вот только не надо мне тут снова непонимание изображать, больше не поверю. Весь во власти чувственного дурмана, сходя с ума от близости Артура, его губ, рук, наготы, тяжести тела, которое стало можно сколько угодно обнимать, гладить, пробовать на вкус, я забылся настолько, что даже то, как мы разделись, умудрился пропустить. Неужели и он раздевал меня, как я его раньше?! В смысле, еще и сапоги стаскивал. Ну надо ж было такое проворонить! — Между прочим, сир, ваш плащ, на котором вы разлеглись, стирать мне, — ничего лучше в голову мне не пришло. — Между прочим, ты тоже на нем развалился! — Я люблю тебя, Артур. — Я тебя тоже, хоть и не за что. — Возьми меня. Не заставляй умолять. — Мерлин, Мерлин… Я буду осторожен, не бойся. — Заставь меня просить пощады. — Долго думал? — Не бойся причинить мне боль. Понимаешь? Я хочу всего тебя! — Тогда иди сюда. Было видно, что Артур и так едва сдерживался, как и я сам. Наш разговор распалил нас обоих еще больше. Страшно мне стало, только когда он грубо схватил меня за руку и рывком поставил на четвереньки. Кажется, я все-таки напросился… Раздразнил зверя себе на… точнее на… От того, что Артур сделал следом, кровь бросилась мне в голову, еще до того, как я ее низко опустил, стараясь спрятать запылавшее лицо. Так же инстинктивно я дернулся вперед, стремясь уйти от прикосновения его влажного от слюны пальца. — Мерлин, не нужно ничего стесняться, — незамедлительно послышался у моего виска успокаивающий голос моего короля, — Доверься мне. Во всем, как немногим раньше. — Хорошо, Артур, — пробормотал я, сам едва разбирая, что пробормотал. Мне было жутко стыдно. О таком я и представления не имел. Думал, все происходит куда проще, грубее. Еще более стыдно мне стало когда стало настолько дико хорошо, что я начал задыхаться, безуспешно пытаясь удержать в легких рвущиеся на волю совершенно непристойные стоны, а бедра ровно, не подаваясь назад, ища и бесстыдно желая большего. Почувствовав между ягодиц скользкую от выступившей спермы головку, я прикрыл глаза. От неимоверного облегчения. Сейчас! Сейчас будет все! Я словно до конца не верил тому, что это все-таки произойдет… Артур вводил в меня член настолько медленно и бережно, что боли, о которой многие наслышаны, я не почувствовал вообще. Дух захватывало только от новых до жути ощущений. Не сказать, что особо приятных. И совсем уж, что наоборот. Погрузившись в меня полностью, Артур положил ладони мне на бедра, сжал их и начал двигаться. Сразу же размашисто, вбиваясь глубоко, до упора, поскорее идя к концу. Мы оба ждали слишком долго. Слишком изголодались друг по другу. И теперь жадно насыщались, больше не скрывая своих темных потаенных желаний. Когда ладонь Артура уверенно и властно обхватила мой член, я застонал не сдерживаясь, в голос. Одна рука скомкала в кулаке плащ, другая инстинктивно метнулась ко рту, стараясь заглушить глухой громкий вскрик, вызванный сладостным движением вдоль ствола. Он во мне, мой Артур во мне, я весь его, весь твой, бери меня, бери, забирай себе всего без остатка, на веки вечные, до скончания времен, бери, бери, бери!.. *** — Только бы я сказал это мысленно… — Что сказал? — А? Что?.. — вынырнул я из чувственного полуобморока, в котором блаженствовал у Артура на груди, когда все закончилось. — Ты много чего говорил. Так ты про… Да ладно тебе, Мерлин, я шучу. Мои волосы взъерошило теплое дыхание усмехнувшегося Артура, затем его рука. Мы лежали так, обнимая и лениво поглаживая друг друга, столь долго, что наши разгорячившиеся тела начали замерзать. Напомнив тем, что нам нельзя здесь больше оставаться. Что с той ледяной стороны осталась вся остальная жизнь, что о нас, вообще-то, кто-то прямо сейчас волнуется и места себе не находит. Влюбленные никогда ни о ком больше не думают. *** Помогать Артуру одеваться после того, что между нами произошло, было почему-то так внове и отчего-то так удивительно приятно. Особенно когда мы отвлекались на все новые и новые объятия, короткие прикосновения и долгие поцелуи, словно впервые влюбившиеся юнцы. Где-то именно так все и было… И было это до того волшебно, что я толком вспомнил о льде, отрезавшем нас от всей остальной жизни с той стороны, лишь когда мы пошли к выходу из пещеры. — Ты чего столбом встал? — удивился Артур, поворачиваясь ко мне в пол оборота, — Колдуй, давай. Тебе никто не запрещает. Дивный сон мгновенно обернулся кошмарным. У меня ничего не выходило раз за разом! А Артур только ухохатывался, не веря, что я не придуриваюсь, по его же словам! — Артур, я действительно ничего не могу с этим сделать! — опустошенно привалился к стене и съехал по ней на землю, роняя голову на руки, — Мне неизвестно ни одного подходящего заклинания! У меня нет таких сил! Нет ничего, ни трав, ни зелий, ни одного магического арте… ФАК…та… — А я все жду, когда ты перестанешь валять деревенского дурачка и, якобы, вспомнишь об этой финтифлюшке, — расхохотался Артур во все горло, мотнув головой в сторону, куда уже вовсю пялился я сам. — Правда, Мерлин, шутка затянулась и перестала быть смешной, вытаскивай уже нас отсюда. Или это намек на последний секс перед смертью? Не боишься, что я поверю и убью тебя, избавляя от мук голода и жажды? Как я мог позабыть об амулете Морганы?! Немудрено, конечно, когда такие дела… гм… делаются… Знала бы она, что ее же ведьмовская дрянь, что должна была нас погубить, нам же и отопрет дверь темницы! Подумав об этом, безудержно расхохотался и я. — То-то же, — самодовольно и снисходительно потрепал меня по плечу склонившийся Артур Пендрагон, — Тебе меня не провести… Больше нет! Едва амулет оказался в моих руках, я понял, что следует делать. Но сперва нужно было сделать кое-что еще. Спросить… — Артур… Могу я прийти к тебе сегодня ночью? — Не придешь — узнаешь, что с тобой будет. Но я бы тебе, как друг, этого не советовал. — Верю на слово, — искоса глянул я на короля, и мы вновь на пару с Артуром рассмеялись. После чего он сгреб меня одной рукой за поясницу, притянул к себе и поцеловал последний раз. На сегодня! Эта ночь будет наша! Мне бы хотелось, чтобы такими стали и все остальные за ней… Мне кажется… нет, я уверен, что все будет именно так и никак иначе! Разве не о чем-то таком мне прозрачно намекнул Великий Дракон, говоря о двух половинах одного целого?