Eins. Hier kommt die Sonne.

      Никос успел за свою довольно-таки однообразную жизнь понять одну важную, фактически незаменимую вещь. Единственное, чем она может удивить — говном из-под полы. Потому что так всегда было, по крайней мере, с ним. Можно сколько угодно шутить на тему собственной инвалидности, храбриться, рыбачить в шторм, чтобы доказать самому себе и всем вокруг, что он может справиться с яхтой, даже когда волны бьют в борт, вот только каждый раз норвежец прикатывался домой и не мог смотреть в зеркало. Две бесполезные подпорки, которые болтаются за ним больше двадцати лет, как мертвый груз, прибивающий его к земле, в последнее время мучили как никогда раньше. Болели, ныли, а иногда их жгло, будто он опускает их в кипящее масло — хуже ощущения нет. Они бесполезны. Он бесполезен. Какой из него мужик, если ему тридцать три, а он все еще на дырявом «Ланселоте» креветок ловит? Очередь на социальную медицину длиннее лестницы до Луны, а на платную операцию такого масштаба у него нет средств. Даже здесь. Итак, жизнь — дерьмо, и люди в нем его часть. Кроме, Агни, наверное, и Чарльза Кентона, который все-таки был чуть лучше все остальных хотя бы за то, что перехватил организацию боев без правил среди роботов, благодаря чему выручка с них для США могла теперь посоперничать с экономикой какой-нибудь маленькой страны. Он еще и на благотворительность деньги давал. Святой человек. У Ника паталогически не получалось просто взять и расслабиться — он боялся всего, боялся неудачи, боялся, что Старскрим взбесится и решит убить его и Агни, боялся, что Уле решит вернуть так тупо проигранные деньги, боялся, что его наебет банк, что спросят налоги. И больше всего он боялся, что политические лидеры планеты, с которой сбежал сикер, придут сюда, и тогда из-за него, Ника, весь человеческий род окажется втянут в какую-то передрягу.       С другой стороны…когда еще ему выпадет шанс сделать в своей жизни хоть что-то, кроме ловли рыбы? Ему нужен этот выигрыш. Четыре миллиона долларов и его мечта быть в «Стали» стала ближе, чем он мог бы себе представить благодаря этой железной заднице, свалившейся буквально с неба. С четырьмя миллионами он может очень и очень многое — починить спину или сделать операцию с протезами, обеспечить Агни, чтобы ей больше не пришлось копаться в своих моделях, купить хороший дом. Часть денег съест налог, но на то, что останется, можно долго и безбедно жить. А работу он найдет потом, когда будут ноги. Ему всего тридцать три, самый возраст для того, чтобы начать уже устраивать свою жизнь, как положено. Он все еще жив, черт возьми. Из совсем уже мрачноты его вырвал голос Агни — как обычно — а точнее, прилетевшая в рожу пара чистых трусов. — Никос Кристенсен, алёу гараж! Земля вызывает Ника! Ты заснул там в своем кресле? Третий раз зову. — Извини, задумался, — Ник отер лицо, тряхнул головой, сбрасывая меланхолию, и улыбнулся ей. — Чего труселями кидаешься? — Спрашиваю, брать их? Тут пять пар, хватит до первой стирки? — Да хватит, — смутился Никос, кидая трусы в раскрытый чемодан поверх носков и маек. — Мать, ты меня опять обслуживать собралась? — Ты не зависай, и я не буду тебя обслуживать, — отрезала Агни и показала ему футболку. — Тут дырка на пузе. — Однозначно бери, в гостинице кататься в ней буду, — ухмыльнулся Ник. — Дельно, я буду ее у тебя пиздить, — согласилась Агни и села на кровать, уставившись в стену. Ее губы зашевелились, и Никос услышал неразборчивое «йод, аспирин, зеленка, перекись, дюспаталин, амитриптилин…» Стало как-то тоскливо. — Я поеду, проверю «Ланселота» и ловушки в сухое место поставлю, — оповестил ее Ник, пересаживаясь в тяжелую уличную коляску. — Ты как, сдюжишь тут с моим барахлом? — Конечно, в Сан-Франциско докупим, если что, — отмахнулась Агни. — Пиздуй, я пока аптечку дособеру.       День выдался холодный, а к вечеру стало как-то совсем неприятно. Перед выходом Нику пришлось натянуть плотный теплый свитер с горлом, а ноги засунуть в шуршащие непромокаемые штаны, крепко затянув пояс. Еще и куртку поверх, потому что в воздухе витала океанская соль, поднятая ветром с бушующего холодного моря. Осенние штормы самые мерзкие, холодные, промозглые, погода вгоняла в тоску — не зря Агни брала с собой прописанные социальным терапевтом антидепрессанты. Вода липла к куртке, и Ник молча порадовался, что та не промокает. В такую погоду Старскрим обычно не вылезал из ангара, посылая на своем языке глупых суетливых белковых куда подальше, и если его и можно было где-то найти, то именно под стальной крышей. Катиться от дома до гаража было далековато, и Ник решил к нему не ехать, а действительно пришвартовать покрепче яхту, прикрепить к мачте парус, остудить и зачехлить мотор, чтобы не испортился, пока он будет в отъезде. «Ланселот» грустно покачивался у пристани, когда Никос остановился рядом с ним, окидывая взглядом верного друга с бортами и кормой. Вот ведь…печально его оставлять, когда совершенно точно они вернутся еще не скоро. В груди медленно расцветало предвкушение, смешанное со страхом, но дофамин циркулировал в крови рыбака все-таки посильнее. — Да не грусти, — обратился к нему капитан, вкатываясь на палубу, проводя по борту ладонью, как по загривку верной собаки. — Все будет хорошо. Мы еще вернемся. Я тебе обещаю, все будет хорошо. Я тебя так проапргрейжу, что сам себя не узнаешь. Представь, как далеко мы с тобой сможем поплыть, куда захотим. Проделав все манипуляции, да еще и собрав, чтобы унести в дом, ловушки и сети, Кристенсен уже было вкатился на трап, лавируя одной рукой, чтобы управлять коляской, а другой придерживая свернутую сеть, как ветер вдруг порывами ударился сбоку. Со стихией шутить нельзя никогда, особенно, если она в плохом настроении, и рыбак понял это слишком поздно. Словно не было лет опыта и тысяч выходов в море — уверенность, что он знает эту воду и этот корабль, как свои пять пальцев, сыграла с ним злую шутку. Волна плеснула в незакрепленный ничем трап, приподняла его, сбивая с пристани, и Ник, не успев ни скатиться назад, ни проехать вперед, оказался в ледяной воде. — Твою мать! — забулькал он, немедленно выпуская все, что нес, и забил руками, удерживаясь на поверхности воды первые секунды. Намокший свитер, ноги, куртка, штаны немедленно мертвым грузом потянули на дно, и силы рук уже не хватало, чтобы удержаться на плаву.       Он специально учился плавать так, чтобы не нужно было использовать ноги — и мог бы удержаться еще, если бы не одно «но» — чертова коляска была пристегнута к нему ремнем, и не успел Ник опомниться, как черная вода сомкнулась над его головой. Стало темно, как в склепе, и также холодно. Волны бились где-то совсем высоко, желтый от фонаря, мерцающий пузырь сладкого воздуха соблазнительно, издевательски далеко уходил в высоту, в легких почти сразу закололо. Вытаращив глаза и открывая и закрывая рот, как рыба, Ник вцепился в ремень, негнущимися пальцами отстегивая его, оттолкнулся руками, пытаясь выбраться наверх, но мышцы уже свело, а мощное течение толкало его обратно. Было слишком холодно, тело требовало сделать вдох. Это он вот так подохнет?! Реальность поплыла в стороны. Свет фонаря закрыла темная тень, и в угаре паники и изголодавшегося по кислороду рассудка, Ник решил, что ослеп. Но нет — в следующий миг поверхность воды пробила огромная когтистая рука и моментально достигла его. Ладонь сгребла человека поперек туловища, сжала так, что оставшиеся крохи воздуха покинули Ника единым пузырем, и рванула вверх. Воздух! Сладкий, спасительный воздух обрушился на него со всех сторон, обжег ледяным ветром, Никос сделал резкий, глубокий вдох, и закашлялся, вцепившись руками в сжимавшие его пальцы. Вода текла отовсюду, свитер и куртку пропитало, и Старскрим — ну кто же еще? — бросил его на пристань, присев рядом и с брезгливым пренебрежением наблюдая, как рыбак блюет соленой водой. — Кха…ха…ха-а, — Ник повернулся лицом вниз, выплюнув из легких последние брызги, и поднял голову, встречаясь с оранжево-красным взглядом крылатого гада. — Старскрим, ты?.. — Нет, шлак, пророк Моисей. Я тебя искал живым, а не мертвым, хотел узнать о боях побольше, — не дав ему начать, произнес сикер, стряхивая воду с манипулятора, пока Никос пытался понять, послышалось ли ему, или сикер действительно только что назвал это имя. — Ты решил расторгнуть сделку раньше времени, паразит? — Нет, это случайно…вышло, — горло драло от соли, и Ник приподнялся на локте, морщась. Его бил озноб, нос и губы посинели, и он сделал рваный, глубокий вдох. — Спасибо…ты мне жизнь спас. — Было бы, от чего, — фыркнул Старскрим, поднимаясь на серво. Ночью его толком не было видно в темноте, только цветные полосы отражали свет фонарей, но и с этим легко было справиться. — Можешь без воздуха всего несколько минут? Что вы за вид такой? — Слабый, видимо, — рыбак обернулся на воду и, стуча зубами, посмотрел на сикера. — Можешь…черт. У меня коляска утонула. — И что? — Старскрим уже сделал пару шагов в ту сторону, где был дом Ника, и где сейчас шуровала Агни, и обернулся, сощурив на него алую оптику — два жутких красных огня из темноты. — Ползи. Никос задохнулся, но уже не от холода и недостатка кислорода, а от искреннего, праведного возмущения, яростно взглянув на него так, будто мог прямо сейчас встать и набить сикеру морду. Дрянь. — Какого черта, ты же видишь, что я не могу, — Кристенсен хрипло зарычал снизу, его уже крупно колотило от холода, но он этого не замечал, разозлившись по-настоящему. Сикер стоял и, кажется, получал удовольствие от его страданий. — Старскрим, твою мать! Ты самодовольный ублюдок, да я не дойду до дома! — А что такое, ножки болят? — издевательски хмыкнул крылатый, но все-таки сделал шаг к нему и сгреб за куртку, видимо, рассудив, что если оставит человека здесь, не видать ему боев. Мертвым Никос ему точно был не нужен, и проще было еще немного поунижать его — хотя бы вот так, перенося в руке практически за шкирку, как кутенка. А Нику уже было и насрать, как именно его доносят до дома, лишь бы донесли, и он замолк, растирая себя руками, пока Старскрим мерил длинными серво расстояние, добравшись до нужного дома за какие-то пять минут.       Домик и горящий в нем свет показался Никосу маяком в океане, и даже стало как-то теплее, когда он представил, как сейчас окажется в горячем душе. Выдохнув с облегчением, он хотел было попросить крылатого опустить его, но тот внезапно сам стукнул в дверь согнутым пальцем, чуть не сбив ее с петель, и согнулся, ощерившись во все денты. — Агни-и-и, открывай, — позвал ее сикер. — Да иду, — раздалось приглушенно из-за двери, послышались шаги, и мокрого насквозь, злого и уставшего Ника облил желтым светом дверной проем. — Ну что, Скример, нашел е…го… Это еще что такое?! Вы че делали?! Наверное, если бы был такой музей человеческих эмоций, легендарный Ахуй Агни стоял бы в числе наиболее необыкновенных примеров. Выкатив глаза на Ника, удерживающегося за перильце крыльца, она немедленно подхватила его под мышки, согнулась под весом и под смешки десептикона посадила его на домашнюю коляску, немедленно начав раздевать. — Твою же, ты весь дрожишь, — пробормотала Купер, пощупав ему лоб. — Потрясающе просто, ты в воду упал? — Нет, в сауне был, — отбрехнулся Ник и уронил голову ей на грудь. — Я чуть не сдох. — Да я вижу. Быстро сейчас под горячий душ, снимай с себя свитер, все снимай, будем греть тебя, — она дернула с него штаны, в итоге помогла раздеться догола и, ругаясь, как армия просоленных моряков, повезла Кристенсена в ванную, по дороге рассказывая, что о нем думает. Ник не возражал, он был даже согласен с большей частью. Когда он был растерт и одет в сухое, а потом лег в постель с горячим бульоном и чаем с медом и лимоном, Агни, сама уже успокоившись, села на край кровати, проведя рукой по влажным взъерошенным волосам. — Выглядишь ты, конечно, отпадно, — вздохнула она, пощупав лоб. — Температура поднимается, сейчас таблетку дам. Как ты выбрался? — Да Старскрим вытащил, сам бы не выбрался, — вздохнул Ник, потрогав себя за лимфоузлы. — Оказался в нужное время в нужном месте, как бог из машины. Агни ухмыльнулась и поднялась с постели, отходя к аптечке и выдавливая блистер. — На. Да это я его послала к тебе, ты как только ушел, он приперся. Искал тебя, ну я и сказала, где ты можешь быть скорее всего. Ник хмыкнул, запивая таблетку чаем. — А я-то думал, чего он там забыл. Представляешь, вытащил из воды. — Не представляю, — рассмеялась Агни, щелкнув его по лбу. — Давай, жри, спи, завтра будем собираться и накачивать тебя ударной дозой витамина С. Три дня осталось до отъезда.        Три дня пролетели быстро — в ускоренном лечении, сборах, поиске и брони места в отеле для участников турнира, который представлял из себя сеть отдельных домиков с тренировочным полигоном и большой внешней территорией. Январь только кажется, что далеко, и Агни еще хотела хорошенько погулять по улицам Сан-Франциско и хоть посмотреть, что это там за Америка такая. Нику тоже было интересно — банальный интерес туриста — но честно говоря, он пока не представлял, что будет делать. Все его мысли занял турнир и только турнир, и когда речь вдруг зашла о том, чтобы просто прогуляться, фантазия Ника пасанула. На вопрос, что они будут делать целый месяц, Агни, не раздумывая, отозвалась: — Как что, махать хуями в алкогольной яме, конечно же. А ты чего ждал, культурной программы? Это же американцы, родной. Будем пить, веселиться, протестовать и отмывать от нас обоих запах рыбы. На такое Нику ответить было нечего, она умела быть чертовски убедительной. Старскрима Америка тоже интересовала — по его информации, взятой из Сети, там было чертовски много ресурсов, да и вообще, как бы сикер не скрывал, ему было интересно взглянуть на другие места этой странной, противоречивой планетки. Здесь слишком много жизни, время течет быстро, сутки сменяются еще быстрее, не то, что на Кибертроне, который остается темным большую часть года. Даже сам год был короче кибертронского. Много рас, много национальностей, метафорические знамена — Старскрим просмотрел их историю, мелкие войны случались чуть ли не каждый год, здесь никогда не было спокойно. Все это казалось чрезмерно усложненным, глупым, и, честно говоря, сикер не видел смысла в таком многообразии культур. С другой стороны, есть, что препарировать. Для таких слабых существ они продвинулись удивительно далеко, начав всего-то несколько десятков тысяч лет назад.       До Америки оставалось долететь. Утром «дня Х» Агни и Ник поднялись одновременно — несмотря на то, что жили они вообще в разных местах, неизвестно, почему разделяясь и снова сходясь, в последние недели она все чаще оставалась у него дома. Накануне закрыв в гараже трейлер, заперев свой домик, в котором вечно царил полный бардак, Купер поймала такси, домчала до лачуги Кристенсена, и, втроем с маленьким роботом-шофёром погрузив вещи в багажник, они отправились в аэропорт. А следом поехал огромный грузовик, в котором залег, сложив крылья вниз и чувствуя себя полным идиотом, злой на весь мир десептикон. Ощущение было странное. Будто он передвигается в Оптимусе Прайме, тот иногда любил становиться какой-то грузовой колесной ересью с похожим прицепом. Невозможность самостоятельно долететь бесила до одури, но сикер терпел, стараясь не смотреть на площадь аэропорта. Ух, не расплатится Ник за его терпение, попляшет так, что отсутствие ног ему не помешает. Гигантский грузовой самолет напоминал шаттлы на Кибертроне, и вот теперь Старскриму стало даже как-то не по себе — видеть что-то, по-настоящему похожее на технологии дома, было нелепо и странно, а уж внутрь залезать… Он был готов поаплодировать сам себе — так изобразить безвольное тело, пока его грузили, что белковые не поняли, ЧТО везут, нужно было уметь. Не прошли даром орны, когда он притворялся отключенным, чтобы Мегатрон не прицепился по какому-нибудь мелкому поводу. Уже оказавшись в грузовом отсеке, Старскрим решил времени не терять и остудить перегруженный процессор режимом подзарядки. В конце концов, лететь им на другой конец земного шара, и так он не будет знать, что находится в небесах.       Этот рейс бронировался специально под участников турнира. Ник и Агни были на измене и пока проходили паспортный контроль, и пока проверялись на таможне, и пока сдавали багаж, и пока засели в режим ожидания. Правда, мрачно представлял себе худшие исходы именно Ник, а Купер с вожделением рассматривала самолеты и определяла лишь маленькую часть своего мозга под беспокойство. — Ты в первый раз же летаешь? — Ник взглянул на нее, сидя рядом с массажным креслом, которое она увидела и тут же захотела. — Ну, как пассажир — да, — Агни приоткрыла один глаз. — А ты? — Я в первый, — он повел крепкими плечами, будто его подморозило. — Как думаешь, Старскрим там как? — Да наверняка дрыхнет, — рыжая издала довольный «ыхть», когда кресло стало массировать ей поясницу. — Не взорвет он самолет в воздухе, не волнуйся. Он же сам истребитель, разве что из зависти может что-нибудь поломать. — В смысле?  — Ну так он же летать не может. Представь, каково ему — поднимаешься в небо, а ни окон, ни возможности полетать. Должно быть ужасно. Ник прикинул это на себя и вынужден был признать, что она права. Сикеру не позавидуешь. Уважаемые пассажиры рейса номер 329-L направления Осло-Сан-Франциско, убедительно просим вас пройти на посадку к выходу C-4.

***

      Колкулар был непривычно тих. Когда постоянно то на капитанском мостике, то в коридоре, то на тренировочном полигоне, а то и в личном отсеке Мегатрона кто-то орет, ругается, спорит и издает другие вполне себе понятные звуки чуть ли не с орна постройки крепости, их присутствие раздражает, а отсутствие давит хуже нависшей тучи. Никто не бегал, собирая вокруг себя толпу крылатых, никто не раздражал своим присутствием колесных в целом и Саундвейва в частности, никто не смотрел Мегатрону в спину с жадностью безумца, готового в любой момент взять в когти пушку. Никто в него даже не стрелял, никто с ним не ругался, никто не нападал. Все приказы исполнялись в точности, за то время, пока Тарн вел диалог с сотриадниками сикера, они даже успели занять небольшую точку на границе силами одних только колесных — кто мог знать, что присутствие Дивизии правосудия так повлияет на боевой дух. Не сказать, чтобы он сильно вырос, но бояться стали сильнее, и лучше уж было пойти в бой, выкладываясь по полной, нежели потом отхватить от самых жутких мехов во вселенной и разделить судьбу Тандеркрекера. Так вот, о присутствии и отсутствии. Без Старскрима на базе…стало тише. Это было странно. И внезапно обнаружился немалый бардак с коммуникациями, которые проходили через крылатых, да и тренировать их было некому — не Дредвинга же заставлять с Астротрейном, у обоих недостаточно изощренности, чтобы держать толпу неуправляемых сикеров в узде. Мегатрон начинал понемногу звереть, и его мрачный взгляд все с большей уверенностью обещал Старскриму по возвращению особенно «теплый» прием. А тем временем, в рядах крылатых началось тихое, но с каждым орном растущее брожение.       Вокодер ему починили. Только включившись и поняв, что все еще наблюдает собственный распростертый на потолке корпус, Тандеркрекер немедленно захотел отключиться обратно — хоть прекратить вентиляцию и перегреться, но сделать этого так и не успел. О его активе немедленно сообщил датчик на виске, и ТиСи снова стало плохо — он увидел пару лисьих жутких окуляр, пялящих на него из темноты. Питомец Дивизии унюхал энергон, и теперь двигал мордой, заставляя шипастые сегменты ходить ходуном, как бока земной многоножки. Уже даже не было больно, да и злиться на беглого коммандера Тандеркрекер за эти орны просто устал. Хотелось уйти в дезактив. Что угодно сделать, лишь бы это кончилось. — Тандеркрекер. Сикер едва не зарыдал. Снова он тут, снова стоит огромной, пугающей, фиолетовой тенью, смотрит из-за маски с нежностью каннибала, заставляя Искру прижиматься к дальней стенке камеры. — Или как тебя называет твой сотриадник? Тандер? — Прошу, не надо, — прошептал крылатый. — Что вам нужно? Я же...я уже сказал, ну не знаю, что планировал Старскрим! Он не посвящает нас в свои безумные идеи! Раньше — да, да, болтал много, но сейчас сколько ворн прошло, он… — Я всего лишь спросил, как тебя называют твои друзья и сослуживцы, — Тарн рассмеялся медово. — Не бойся так. Сейчас нам от тебя уже не нужна информация, по крайней мере, из твоих уст. — Не…нужна? — Нет. Только твое содействие. Ты ведь умный сикер. Ты согласен содействовать? — Содействовать в…чем? — напряженно спросил Тандеркрекер, поджимая губы, когда маска снова оказалась прямо над ним. Казалось, Тарн был заинтересован — еще бы, даже в таком положении, даже напуганный до дезактива, измученный, с вечной печатью травмы на фейсплейте, которую уже не вылечить, крылатый был осторожен умел шевелить процессором. Хорошо. — Как же? В поимке твоего ведущего, конечно же. Видишь ли, Тандеркрекер…       Тарн прошелся по отсеку, оглаживая электрод, покрытый засохшим энергоном, который никто не удосужился оттереть. — Важнее всего не обида, и не месть, и даже не роптание твоих друзей. Важнее — поиск истины, которую мы можем использовать в прекраснейшем из дел, мой друг, в прекраснейшем. Тяжелая ладонь легка Тандеркрекеру на лоб, ласково огладила раскаленный металл, накрыла ему оптику, и сикер услышал его шепот прямо у своего сенсора: — Истина поможет нам найти его. Истина поможет нам освободить вас обоих. Ведь даже если твой процессор говорит правду, и ты действительно ничего не знаешь, Искра твоя не солжет. Давай я расскажу тебе, что ты будешь делать дальше, и как сложится твой актив, как только я покину этот отсек. ТиСи сглотнул. — Ты сделаешь все, чтобы разбудить своего сотриадника Скайварпа, — темная патока полилась на сикера, обволакивая его плотным, бархатистым коконом. — Ты убедишь его помочь нам, и ты поможешь проникнуть в его память через соединение, которое нам любезно предоставил Шоквейв. Мы совершим прогулку по вашим воспоминаниям, послушаем, что говорит Старскрим, и что поет его мятежная Искра. После мы найдем его и расспросим лично. Увидев, что лицо Тандеркрекера словно бы окаменело, застыв в нечитаемом, побежденном выражении, Тарн чуть ли не по-отечески погладил его по шлему снова, его голос зазвучал дружелюбнее. — Ну-ну, не играй в верность, Тандеркрекер. Сикеры на нее не способны, у вас в микросхемы вшита привычка лгать, — огромный мех с улыбкой в голосе склонился ниже. — Подставлять. Предавать. Вы решили вступиться за своего ведущего, и чем все обернулось? А теперь посмотри, как вы страдаете. Ты лучше подумай и скажи, сделал ли бы Старскрим для вас то же самое? Мех отвел окуляры, сжав денты покрепче, и рвано провентилировал, чувствуя, как ускользают последние остатки воли. На этот вопрос даже ответ был не нужен — ни шлака бы алый сикер для них не сделал, он никогда ничего не делал, чтобы помочь им, кроме естественной подстраховки в воздухе. — Юникрон с тобой, — после непродолжительного молчания прошептал Тандеркрекер. — Я помогу разбудить Скайварпа. Только прошу…не убивайте его. Тарн улыбнулся — все, как и ожидалось. В конце концов они всегда поют.

***

      Аэропорт Сан-Франциско встретил ярким солнечным светом, голубым небом и суетой. Все десять часов полета Агни и Ник смотрели фильмы, спали, гуляли по широкому, модернизированному салону, где свободно проезжала легкая коляска, да и вообще было приятно находиться. Сама крылатая махина походила на смесь шаттла и круизного лайнера. Для обоих самолет такого размера и стоимости был в новинку — Агни летала на негражданских, а Никос и вовсе о такой роскоши мечтать не мог. Поэтому они напоминали себе и всем вокруг австралопитеков, только выползших из пещеры. Светлое помещение с очищаемым воздухом, полное отсутствие турбулентности, светящиеся полосы на полу, столики, комфортное пространство между креслами… Не те допотопные лайнеры, на которых раньше было не продохнуть. Здесь был еще и второй этаж, где можно было взять поесть, и отличное подключение к «Starlink». — Я будто из прошлого в будущее метнулся, — проворчал Ник, вспомнив свой старенький джетпак. — Не говори, — Купер перелистнула картинку на планшете. — Смотри, у них есть самолеты с виртуальными помощниками. Чей это лайнер? — Написано «Google Airlines», — Кристенсен посмотрел на логотип на обратной стороне чашки, из которой пил кофе. — Забавно, я думал, они до следующего года не разродятся. — Без понятия, я за ними не следила до сегодняшнего дня, — Агни нацепила наушники и помахала Никосу, отключая голову. — Все, меня нет, я в метале. — Удачи, — хмыкнул он и устроился подремать сам.       Вот как-то так и долетели. Аэропорт был огромным, полным воздуха и зелени, туда-сюда сновали роботы-помощники, повсюду стрелки направления и толпы туристов разных цветов и наций, смесь языков заливалась в уши. Вот уж точно плавильный котел. Они все были слишком близко друг к другу, понятие личного пространства, кажется, совсем не беспокоило тут никого, и как-то сразу стало понятно, что Ник из Скандинавии — он машинально пытался проехать так, чтобы вокруг никого не было. На него поглядывали. Мимо прошла девушка в джинсах, усыпанных блестками, и с двумя голубыми прядями волос, свисавшими с висков на бритой голове, в обе щеки расцеловалась с какой-то полузнакомой девицей, еле узнав ее имя, и Никос понял, что наверное, это все-таки не его страна. — Сделай лицо попроще, родной, — прошептала Агни на ухо, склонившись к нему сзади. — Сохрани уныние на час вперед. — Почему на час? — Нам Старскрима из багажа забирать. Представь, какой он будет злой. Тебе пригодится все-все твое уныние, солнце мое. Ник скривился, будто сожрал кислый лимон. Старскрим и вправду был страшно злой. Несмотря на то, что весь полет он лежал в отключке, закинув серво на какие-то крупные ящики с надписью «хрупко» и исключительно из природной мерзопакостности попинав какой-то из них, все равно… Осознание того, что он был в небе не на своих крыльях, а как какой-то немощный колесный, было отвратительным. Скорее бы добраться до их технологий, сделать себе шестерню и воспарить в небеса подальше от этой низкопробной планетки. Сикер еще не знал, куда направится, но это точно будет другая галактика. Приземлились неровно — он мог бы легко то же самое сделать так, что внутри вода не пролилась бы из стакана — и это вывело его из подзарядки. Рожи белковых, встретивших его снаружи, были такими бесстыдно довольными, что ему моментально захотелось прибить их обоих, но Старскрим остался лежать на крытой, левитирующей на магнитной подушке платформе, как на пляже, сверля алым взглядом моментально вспотевшего Ника.       Они уже вышли на шоссе, пытаясь найти свободное такси, когда прямо напротив подъехал и остановился длинный черный автомобиль с гигантским логотипом «Живой стали» на боку. Приглушенная танцевальная музыка била внутри. Ник и Агни успели только переглянуться, а тонированное стекло мягко опустилось, и из салона выглянуло густо накрашенное лицо в гладком каре и с белозубой улыбкой из-за черных губ. — Никос Кристенсен, Агни Купер и Фалкон, правильно? Меня зовут Айка Мейси, я… — Бессменно ведете «Живую сталь» шесть лет, о, твою же мать, я вас только по телеку видел, и то в плохом качестве, — подавившись воздухом, пробормотал Ник, и улыбка персоны стала еще шире. Унизанная браслетами рука щелчком открыла дверь автомобиля, сидение переднего ряда отъехало подальше, и звонкий, приятный голос приглашающе взлетел: — Закатывайтесь, закатывайтесь, мои дорогие, ваш робот за нами поедет. Добро пожаловать в США!