Eins. Hier kommt die Sonne.

      Кибертрон плыл в тишине черного космоса колоссальным шаром многоуровневого металла, оставляя позади обломки поверхности и руины когда-то процветающего участка. Попадая в ловушку гравитационного поля, те начинали свое путешествие по орбите, медленно кружась вдоль поверхности. Таких обломков было в последнее время меньше — их начали вылавливать с территорий фракций и плавить, чтобы из потока раскаленного металла получилось что-то полезное, а не просто обломки напоминаний о самом пике войны и бомбах такой силы, что даже поверхность планеты не могла устоять. Бездна десептиконских плавилен была полна жара, рыжий от огня воздух перекатывался тяжелыми, ядовитыми клочьями. Находиться здесь было тяжело. Десептиконы-кузнецы, покрытые усиленной броней, устойчивой к жару и текучему металлу, удерживали здоровенный контейнер, разливающий по формам огненную жижу, которые потом автоматически отправлялись остывать до гибкости. Тандеркрекер жался к Мегатрону рефлекторно, без особого желания вообще находиться рядом с ним. Но по другое его плечо стояла ужасающе огромная, страшная фигура лидера Дивизии Правосудия, и выбирать синему крылатому приходилось из двух зол меньшее. Как ни странно, Мегатрон отстраняться не спешил, хотя ТиСи был к нему так близко, что задевал плечом серую броню. — Плавильни Каона — самые мощные на планете, — подал голос Мегатрон. Алая оптика горела сквозь марево из рыжего дыма и огненных искр, будто на сикера из самой глубины бездны смотрел сам Юникрон, готовый пожрать его, как мошку. — Ты ведь это знаешь? — Знаю, — прохрипел сикер, прикрывая ладонями лицо. Здесь было слишком жарко, и омыватель у него пересох в трещины, скопившись в уголках приводов. — Температуры тут такие, что броня обычного сикера не выдержит и джоора, — продолжал Мегатрон. — Хочешь это проверить? — Не хочу, — дрогнул голосом ТиСи. — Это хорошо. Потому что, Тандеркрекер… Мегатрон склонился к нему так, что фейсплейты обоих оказались на одном уровне — после последнего апгрейда серый мех возвышался над сикерами на целый шлем, если не больше. Усилием воли крылатый выстоял, не отшатнувшись, потому что отшатываться было только в Тарна, и поднял на него оптику, сглатывая так, что трубопровод на горле нервно дернулся. — …Я хочу, чтобы ты как можно лучше понимал, что ждет Скайварпа, если я останусь неудовлетворён его показаниями, если он вдруг «не вспомнит» код направления Спейсбриджа, если назовет неверные координаты, — продолжил Мегатрон, кладя тяжелую руку Тандеркрекеру на плечо. — Подумай, так ли важна твоя верность Старскриму, не разумнее ли будет спасти актив сотриадника. Подумай, сделал ли бы то же самое Старскрим для тебя. Терять такого, как ты, я не собираюсь. Окуляры ТиСи стали заметно шире. — Но ты можешь вынудить меня поступить… — Мегатрон посмотрел на Тарна, и увидел, как под маской сузился его взгляд от улыбки. — …немилосердно. А ведь Тандеркрекер был уверен, что страшнее открытого гнева гладиатора не может быть ничего. Оказалось, может. Оказалось, вот такой его тон — вкрадчивый, холодный, обманчиво рассудительный — гораздо хуже. Недолго думая, ТиСи горячо закивал, опустив крылья практически вдоль спины, и пальцы Мегатрона на его плече удовлетворенно сжались. — Превосходно. Прохладный медбэй казался настоящим раем после душного жара плавилен. Трубки и провода, протянутые к Скайварпу, чтобы поддерживать в нем жизнь, отливали холодной синевой и током пурпурного энергона, необходимого, чтобы процессор фиолетово-черного не оказался фатально поврежден. ТиСи взглянул на Мегатрона, и тот грубовато подтолкнул его к платформе, повернувшись в сторону выхода. — Считай это еще одним актом милосердия, — бросил Мегатрон. — Но за тобой будут наблюдать через мониторы, чтобы ты не выкинул ничего, о чем потом пожалеешь. Буди его. С этими словами огромный мех покинул блок, а сикер в бессилии опустился на платформу рядом, закрывая лицо руками. Все это, вся ситуация была просто отвратительной, хуже некуда. Он и Скайварп попали в такой скользкий, полный вирусов порт, что выбраться теперь получится, только предав ведущего — а это предательство им уже свои не простят. Представив на клик, с каким выражением на него будут смотреть молодые рекруты, узнав, что ТиСи сдал «того самого» Старскрима, не зная, какой он на самом деле ублюдок, и как презирает их всех, скалясь в притворном дружелюбии, сикер застонал в пальцы. В этот момент Тандеркрекер ненавидел Старскрима от всей своей Искры. Ненавидел так сильно, что будь он здесь, ТиСи вцепился бы ему когтями в проводку и подрал ее без жалости. Он бы убил его даже. Без сомнений и колебаний. Они столько мучений пережили, спасая гада, который никогда в жизни не стал бы помогать им, и видит Юникрон, Старскрим бы за это заплатил. И даже если он действительно изменился, и все это — не фасад для сплачивания сикеров вокруг себя любимого…нет. Нет. Ни шарка он не изменился. — Где же ты, сволочь? — прошептал Тандеркрекер, растерев тонкий подвижный металл лица. — Где ты? Как тебя искать? Чтоб ты там подох, тебе же лучше. Он слепо надеялся, что психокортикального соединения даже не потребуется — Скайварп все прекрасно слышал, по крайней мере, аудиоволны на экранчике, показывающем активность его процессора, извивались змеями от каждого шороха. Значит, Варп слышит. Значит, он здесь. И Тандер говорит не в пустоту сломанной кукле, а очень упрямому, очень противному, но воспринимающему его слова другу. И ему не придется лишний раз лезть в личное. — Слушай, Варп… Нет, не так. Он снова упер взгляд в пол. Как же это сложно. И снова посмотрел на Скайварпа, поражаясь тому, насколько он не похож на себя вот так — тихим, неподвижным, спокойным. — Тебе не идет такое состояние, знаешь? — наконец, подал голос Тандеркрекер, зло сжав денты и выталкивая ядовитые, колючие слова сквозь них. — Это не ты. Это твоя глупость, и твоя импульсивность, и твое упрямство — не мог подумать, прежде, чем делать? Вот надо было тебе так рисковать? Собой жертвовать, мной жертвовать, и ради чего? Нет…Кого? Ответа не было. Не было движения, только волновая активность процессора чуть сбилась, давая Тандеркрекеру понять, что его услышали — и не одобрили. — Ах, вот, как ты решил, — прошипел сикер, заставив рядовых наблюдателей, контролирующих камеры в другом блоке, легонько вздрогнуть. То ли у всех сикеров есть это жуткое змеиное нечто в голосе, то ли они переобщались со своим ведущим. — Ну что ж, у меня, видимо, выбора нету, — и Тандеркрекер поднялся, беря в руки толстый, крепкий кабель, крепящийся концом к затылку.

***

— Хуйня полная. Давай еще раз. — Да у меня уже запястья онемели! — Мы только начали, давай еще раз, говорю, а то не дам тягач разбирать. — Какая же ты вредная иногда бываешь. — А ты тут сидишь — золотце просто. Задохнувшись от силы ее сарказма, Ник едва не швырнул контроллер ей в сиську, но сдержался, откатываясь на коляске на свое место. — Еще раз, так еще раз, — проворчал он и злобно посмотрел на высокую темную фигуру, улыбка на роже которой раздражала до предела. Старскриму явно нравилось все, что происходит между людьми, он наблюдал за тем, как препираются Агни и Никос с интересом паразитолога. Конечно же, они бесились друг с друга не всерьез, но это все равно страшно занятно — возятся и возятся. — Мне не сложно, — хмыкнул сикер, отвечая на его невысказанный вопрос, и поиграл когтями. — Всего десять движений, помнишь? Плюс использовать моё окружение. — Ты двигаешься непредсказуемо, — буркнул Ник. — Может, мне как-то перекрыть руки? — Можно попробовать, если совсем ничего не выйдет, — Агни положила ему руку на плечо и встала сзади, помяв крупные, твердые мышцы. — Давай, моя прелесть. Еще разок. — Ладно, херачь голограмму, что еще делать, надо идти вровень с нашим покемоном, — махнул рукой тренер, и Купер включила имитацию. Они тренировались уже полторы недели из трех, что провели в США. Первые семь дней ушли на Сан-Франциско и его виды, и на трату первого крупного гонорара, и на новую коляску для Ника — стоило только прийти в специализированный магазин (их, кстати, оказалось совсем мало — с тех пор, как людям стала доступна эвтаназия, нравы немного изменились), как у него разбежались глаза. Продавец смотрел на странную парочку с удивлением, но все-таки показал, на что Никос может усадить свою тощую задницу, и тут перевозбудилась уже Агни. В итоге выкатились они на чертовски крутом красно-черном — в цвет робота, как же иначе — агрегате, причем Агни с ведьминским визгом стояла на подножке сзади, пока Ник с сияющим от восторга лицом развил чуть ли не пятьдесят миль в час по тротуару. У коляски было четыре шикарных колеса — два больших и два поменьше, с толстыми, крепкими шинами. При желании она могла ехать сама, хотя Ник решил все-таки крутить колеса с той же частотой, что и раньше, чтобы руки не слабели, но на хреновой дороге это было очень полезно. Все здесь было удобным, громким, быстрым, большим и очень ярким. По ночам улицы гудели музыкой и звоном бокала о бокал, днем воздух наполняло гудки автомобилей и шаги людей, спешащих на работу — каждый на свою. У Ника разъезжались зрачки от изобилия впечатлений, они, как и любые туристы, задирали головы вверх, к сияющим шпилям, время от времени случайно наезжая на пытающихся спереть у них деньги карманников. Голограммы и рекламные надписи крутились в небе, все разноцветно мигало, пестрило, гудело ежечасной программой новостей. Туда-сюда по ровным дорогам сновали «Теслы», работали воздухоочистители, в искусственных кадках на сверхпитательной почве глянцевились листьями зеленые деревья, сильно уступавшие неистовому празднику прогрессивной урбанистики в центре города. Впрочем, под них был разбит огромный парк. Закупившись провизией на неделю вперед и разодевшись в американское шмотьё — оказалось, что по-настоящему богатые люди продолжают облачаться в максимально простое — Ник и Агни решили, что впечатлений им хватит, и пора и честь знать. Так закончился отдых и начались мерзкие трудовые будни, состоящие из тренировок, попыток разработать Нику ноги, которые все также ничего не чувствовали — бои боями, а назначенную врачом физиотерапию никто не отменял — уколов в задницу и снова тренировок. И обязательно ленивого валяния на пляже в соли, пока температуры позволяли — в общем, зря боялись, в итоге все получилось очень даже безобидно, злые американцы не пришли искать на территории их коттеджика нефть, и Айка, похоже, сдержал слово: их и правда совершенно не беспокоили ни журналюги, ни другие участники. Хотя последние, как раз, интересовали Ника. Очень уж хотелось посмотреть, чем их удивят другие Мастера. Черт, Кристенсен до сих пор не мог привыкнуть к осознанию того, что героиня некоторых его особенно стыдных снов оказалась с сюрпризом — и дело было даже не в самом сюрпризе, а в том, насколько легко его оказалось обмануть. Собственно, ведущий «Живой стали», как и обещал, справился о них еще пару раз — позвонил по видеосвязи вечером и поинтересовался, как там у них дела, и как его «дорогуши» разместились. Ник смущался его теперь еще больше, и переговоры с Айкой вела Купер, ссылаясь на то, что он тренируется на имитациях, а так у них все замечательно, место отличное, все удобства есть и вообще, спасибо большое. Лисья морда Айки аж светилась во все тридцать два от счастья, что у них все так замечательно, хорошо и прекрасно, и он был так доволен, что Купер не верила ему ни на грош. — Кстати, забыл предупредить… Анжелика, нет, сетка должна быть категории пять, у нас же роботы дерутся, а не боксеры, — он драматично закатил глаза, показав Агни собственный фон — ринг был в процессе сборки, и он лично отслеживал, чтобы все было по уму. — Некомпетентность на некомпетентности, все приходится самому делать. Так, о чем я? А, да, так вот, через недельку к вам прибудет пара репортеров и блогеров, нужно будет дать интервью для ТВ и канала на YouTube. — Интервью? — тихо прошипел из другой комнаты Никос, высунувшись наполовину. — Ой, это мистер Кристенсен там? — Он отдыхает, — невозмутимо отозвалась Купер. — Что за интервью? Мы интроверты. — А там и не будет ничего сверхсложного, — заверил ее Айка. — Просто пара вопросов о том, откуда вы, как собирали робота, что послужило вдохновением…у нас будет серия промо-роликов об участниках, так что…сами понимаете. — Конечно же, мы понимаем, — Агни отразила его сладкую улыбочку, и послав ей воздушный поцелуй вместе с традиционным пожеланием удачи, ведущий отключился.       Кибертронцам жарко в привычном людском понимании не бывает, но зато они могут все еще немного перегреться, и тогда вентиляция начинает работать активнее, чтобы не допустить плавления всяких важных плат. Да что уж там, чтобы мех, а особенно сикер почувствовал характерный жар, нужно воздействие страшных перегрузок, которые редко достигаются, учитывая, как часто они их испытывают, переходя из атмосферы в атмосферу и из вакуума. Так почему, шарк из раздери, Старскриму сейчас так жарко?! Он даже диагностику пару раз провел. Просто, чтобы быть уверенным, что это не Агни загоняла его, как будто у них не показательные бои на носу, а битва с автоботами за очередную энергетическую точку. Оказалось, все в порядке, просто в дрянной женщине, оказывается, все это время скрывался Мегатрон. И не один Старскрим, похоже, так считал. — Мои руки сейчас отвалятся, — сообщил Ник и развалился в своем кресле, вторя жесту сикера, который решил лечь на спину. — Так, а я не поняла, мальчики, чего лежим? — Я лег, потому что он лег, — проворчал Никос. — Помнишь? Идеальное совпадение жестов. Мы совпали. Агни выгнула рыжую бровь, но подниматься они не были намерены — и несмотря на недовольное выражение лица, она все-таки была ими довольна. Старскрим, несмотря на свой рост, оказался чертовски ловок, даже крылья ему не мешали, хотя по расчетам Агни, они должны были перевешивать на себя. Говорить она это не стала вслух, вовремя рассудив, что сикер бы тогда ходил с носом в потолке еще полдня и стал бы совершенно невыносим. Полигон был оборудован голограммами простых болванчиков разных размеров, и Старскрим отрабатывал на них удары, почему-то особенно злясь всякий раз, когда такой болванчик оказывался метров пятнадцать в высоту и широк в плечах. Хотя отчего «почему-то»? Все там понятно: голограмма напоминала Мегатрона, и у сикера просыпалось острое желание располосовать ей рожу. Это уже и люди замечали. Он словно съезжал флюгером, награждая удар за ударом несчастную модельку. Когти встречали сопротивление иллюзии — видимо, чтобы удары не уходили в пустоту — но она все равно рассыпалась безобидными искрами и была далека от мастерства самого гладиатора. Ему нужно потренироваться на настоящем роботе. Давно понятно, что мощностями одного процессора, даже такого, как у него — Старскрим мысленно раскланялся сам перед собой — Мегатрона не взять. Он должен быть на одном уровне физически, и если это означает долгое, бесцельное избиение болванчиков — пусть так. Ладно, он обманывает сам себя. Не для тренировок это все, а чтобы выпустить пар. Просто ему нравится их избивать без адекватного сопротивления — все равно, что автоботских новобранцев на войне причащать огненной коррозией. — Внезапная атака сзади! — рявкнула Агни и щелкнула пультом. Созданный на манер древнего файтинга кукольный манекен возник в воздухе и помчал на сикера с макушки. Закинув шлем и заметив движение, тот моментально подскочил и от всей Искры пнул голограмму в голову так, что та моментально рассыпалась. — Будь всегда начеку, солдат! — на манер тренера американских кадетов заорала Купер, сурово подтянув повыше связанный на затылке хвост. — Их будет несколько в первом бою, ты должен уложить всех! — Я тебя раздавлю, — пообещал Старскрим. — Юникроном клянусь. — Да-да, когда выиграем деньги, дави хоть в манку, — отмахнулась рыжая и постучала Никосу по голове согнутым пальцем. — А теперь все катимся заправляться и жрать, нам еще думать, что мы скажем этим блогерам на подкасте. С блогерами все прошло легче, чем изначально казалось. Со Старскримом договорились, что в камеру лицо он особенно не поворачивает, слишком близко не подходит и не делает лишних мелких движений, по которым можно понять, что он на самом деле живая металлическая хтонь. Никос проявил чудеса коммуникации — за все время он сказал примерно десять слов, половина из которых состояли из «да», «нет», «может быть» и междометий. Основной груз интервью взяла на себя Агни — и вот тут уже Ник понял, что его женщина, похоже, была рождена для таких штук. Эффектно отбрасывая за плечи густые рыжие космы, она молола языком так, что ведущая едва за ней поспевала. Контакт наладился за секунду. К середине подкаста они уже успели обсудить работу блогера, а Агни плавно перешла от обсуждения их тренировок к вопросам о синей краске для волос. — И все же, давайте вернемся к вашему роботу, — блогерша с улыбкой взглянула на Ника, подвинув к нему микрофон. — Ник, поговорите с нами. Когда ваше фото появилось в списке участников, зрителям стало очень интересно, как работает эта необычная модель. Эти крылья, например, для чего они? Неужели Фалкон летает? — Не летает, — буркнул Ник и подобрался. — Просто…мы видели много роботов. Какие-то были вдохновлены машинами, какие-то — историей. По-моему, среди наших противников будет даже робот-тарантул. Э-э-эээ… В общем, да. И мы подумали, а почему бы не авиацию? — Это был его мне подарок, — вклинилась Агни. — Я обожаю все летучее. Сейчас чиню старые модели. На какие-то навожу лоск и сдаю в музей, а какие-то могут еще и полетать — коллекционерам хорошо пойдут. И Ник сделал робота с крыльями. — А вы женаты? — Нет, — Купер опустила на Ника глаза, и тот мигом вспотел. — Но кто знает…вот победим в бою и прямо на ринге поженимся. — А я-то надеялся на помолвку в воздухе, — прищелкнул пальцами Ник. — Как жаль. — Вы очень уверены в победе, это хорошо, — улыбнулась ведущая. — Ник, вы смущаетесь? — Не привык быть на камере, — покосился в сторону красного огонька Кристенсен. — И лишнее внимание, сами понимаете, из-за чего. Ведущая яростно закивала. — Это ничего, — Агни чмокнула Никоса в макушку. — Ник у меня упрямый. Он преодолевает любые трудности, даже такие. У него была мечта, он впахал, он построил, и вот мы здесь. — Замечательно сказано, — ведущая улыбнулась, поднимаясь, и протянула руку, которую Ник и Агни по очереди пожали. — «У него была мечта», — сказала Агни, будущая жена Никоса Кристенсена из Норвегии, обычного рыбака с тяжелейшей инвалидностью. Рыбака, благодаря которому сегодня потенциальные участники «Живой стали» по всему миру поняли: в боях может участвовать кто угодно. Ник Кристенсен и Агни Купер сегодня с нами, мои хорошие, эти неунывающие, влюбленные друг в друга… — Старскрим, выключи это. — Да пожалуйста. Тут все равно комментарии интереснее: «…именно для этого и был создан чемпионат. Чтобы кто угодно, вне зависимости от физического или материального состояния мог участвовать! Посмотрите, какую махину отгрохал этот парень! Это вам не какие-то засранцы с кучей бабла!» Погоди, вот еще следующий. «У меня тоже проблемы со здоровьем, и я думал, что вообще ни на что не годен. Меня никуда не берут. А он просто взял и сделал! Теперь наше общество изменится». — Старскрим, ты отвратительная мразь. — Погоди-погоди. Следующий комментарий: «Ник! Пожалуйста, заведи хотя бы твиттер! Я подпишусь! Хочу лично сказать, какой ты крутой, ты так вдохновляешь!» О, и про Агни есть, ее тут назвали королевой. «Каждому интроверту нужна своя рыжая экстравертка». — Прекрати уже! — зарычал Никос, и сикер, все это время возлежавший, как шальная императрица, на спине, с ухмылкой выключил проектор. — А что тебе не нравится? Ты знаменитость, все соцсети завалены этим видео. Слава — это приятно, балдей себе. — Я не хочу никакой славы, просто выиграть и все, — буркнул Кристенсен. Двери на полигон тихо разъехались, и на покрытие ступила Агни. В одной руке она держала стакан с лимонадом, в другой — кружку кофе. — Это тебе, это мне. Мальчики, поздравляю, о нас теперь знают. Круто же! — Что крутого, не понимаю, теперь хрен нос из дома покажешь, — Ник угрюмо приложился к лимонаду. — Будут фоткать. И пялиться. — Пускай пялятся. Будем следить, чтобы никто не заметил, что Старскрим иногда грустно вздыхает. — Ник боится, что все узнают, что он их обманул, — высыпал щедрый пуд соли на раны Кристенсена сикер, вынимая из сабспейса куб для переработки. — Мне нужно будет все-таки выползи. Сырье кончается. — Никто ничего не узнает, пока мы будем осторожны. А за сырьем выползем, малыш, это без проблем, — отмахнулась Агни. — Тут рядом есть горы. Что-нибудь да найдем. Теперь давайте. За успех! — За успех, — Ник все же позволил себе улыбочку. Небольшую. Ведь все не так плохо, они вполне могут еще всем навалять, а что победа достается не совсем честно, что ж… Другого шанса у него могло бы просто не быть. А Америка вроде бы вся про это — про шансы и мечту счастливчиков.

***

Алая оптика голубого сикера не отрывалась от сжавших его предплечье темных когтей, сжавших так, что крепкий металл промялся под ними. Он даже с кабелем не сумел к нему подойти, точнее, как только сделал шаг, так сразу манипулятор взметнулся и перехватил его, не давая подключить. Взгляд метнулся к экранам. Нет, он все еще был отключен, просто…видимо, сработал какой-то автоматический рефлекс защиты. — Ты не хочешь, чтобы я тебе его подключал? — осторожно поинтересовался Тандеркрекер. Молчание. — Не хочешь, чтобы я увидел, что у тебя в голове? Молчание. Только парочка волн еле заметно дернулась мелкой рябью. — Прекрасно. Ну и лежи тут. Лежи, держи при себе свои тайны, защищай придурка, который ради нас на это не пойдет. Но имей в виду. Если ты выберешь такой путь, ты мне больше не товарищ. Я умру с этой мыслью, — выплюнул ТиСи, бросая к шарку кабель на держатель и, медленно пытаясь свыкнуться с мыслью о скором деактиве, направился к выходу. За спиной что-то металлически зашелестело, и сикер остановился, боясь повернуться. — ТиСи. Тандеркрекер еле шею себе не свернул — Скайварп сидел на платформе, подключенный к куче проводов, и смотрел на него так потерянно, что у него сжалась Искра. — Варп? Ты как?.. Он опустил оптику, подрагивая от отголосков давней боли, которая еще жила в памяти, и горькая обреченность повисла в воздухе между ними. Его шатало, качало туда-сюда, будто калибровка стороной обошла его гироскоп, но подходить и придерживать сикер не стал. — Плохо. Я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу, чтобы ты жил. И еще, я, кажется, вспомнил, что именно ввел в контрольную панель, какой квадрант. Планету только не помню. — Это уже что-то, — Тандеркерер сорвался с места и крепко сжал Скайварпа за плечи, тут же отпустив. — Это уже что-то, Варп! Да. Вот только легче от этого ни одному, ни второму не стало.