Маги Юга

Здание НИИ ядерных технологий ощетинилось многочисленными строительными лесами и кранами. Разбирались энергоблоки, гасли реакторы, вывозилась мебель и аппаратура. Технология переноса заводов была освоена СССР еще в годы Великой Отечественной Войны, но перенос АЭС, тем более, крупнейшей в мире, задача, по сложности выходящая за пределы обычных инженерно-административных работы. После проведенной встречи, приказом Верховного Главнокомандующего был принято решение о расширении атомного комплекса и, как следствие, его переносе за пределы Москвы. То, что сначала могло казаться поражением в итоге обернулось победой. Саурон получил новый кабинет - на вершине башни "Москва" комплекса "Дружба народов". Проект был относительно молодой и, как и все, что делалось в Советском Союзе, представлял собой физическое воплощение идеи победы коммунистической мысли, а так же служил образом рассвета футуризма, в традиционном для страны эпическом размахе. Это был искусственно сделанный огромный остров в районе Пресненской набережной, который огибала со всех сторон Москва река. Центральной, самой высокой и самой большой постройкой, был, конечно же, новый Дворец Советов. Многоярусная, башня с обилием колонн и грандиозной статуей Ленина, указывающего путь в светлое, коммунистическое будущее[1]. Дворец Советов был предназначен для заседаний Верховного Совета СССР, как сердце правительственного аппарата сверхдержавы. Здесь принимались самые важные решения, здесь принимались самые тайные решения. На верхних этажах располагался кабинет товарища Сталина. Пять нижних этажей отведены под охранную систему. Под землей - самое большое бомбоубежище страны и порядка пяти секретных линий метро - и это только крохи информации о башне. Ее полный функционал не знали даже ее создатели. Разным архитекторами и командам строителей были поручены разные участки работ. Дворец был окружен кольцом из башен комплекса "Дружба народов". Каждая носила имя столицы республики. Они были предназначены для проведения заседаний, выставок, временного и постоянного размещения парт.работников-представителей республик. Саурон занимал в "Москве" трехкомнатные апартаменты: терраса, санузел, личная комната, зал, который стал подобием офиса и комната Первой. Да, Первая продолжила быть его тенью даже после назначения его советником Сталина. *** - ...Ваш чай. Верховный главнокомандующий ждет вас к себе через полтора часа. Саурон отвел глаза от отчетов по переносу НИИ и посмотрел на чашку дымящегося чая. Он не пил чай, не любил чай и никогда никого не просил о чае. Однако, в последнее время, в связи с тем, что кураторы Первой из Многих были близки как никогда, и прежде холодные отношения между Сауроном и его секретарем вышли за грань отрицательной шкалы Цельсия и достигли пределов вечной мерзлоты. В этой холодной войне на двоих белая фарфоровая чашка, расписанная фиалками, выполняла функцию и дипломата, и разведчика, и шпиона. Для Первой чашка чая - прежде всего была поводом покинуть апартаменты. В башнях была предусмотрена общая кухня на каждый этаж, из соображений рационализма, но в самих апартаментах был уголок для приготовления чая или кофе со всем необходимым. Первая из Многих ни разу им не воспользовалась. Саурон позволял ей отчитываться перед своим начальством и даже, после небольшой проверки на ядовитые вещества, вцеживал в себя пару капель кипятка, в моменты вспышек подозрительности своего секретаря, чтобы показать ей, что он купился. Более того, он и сам посылал ее за чаем. Когда ему нужно было избавиться от нее, или чтобы она послушала, о чем говорят в столовой. Чай был сигналом того, что, на данный момент все запасы взаимного пренебрежения истощены и, к величайшему сожалению обеих сторон конфликта, дальше последуют мирные переговоры. Разумеется, они приведут к дальнейшему обострению конфликта, так что фазу диалога нужно принять как суровую необходимость и просто перетерпеть. - Что слышно в столовой? - спросил наконец Саурон. Не смотря на переговорную чашку, из Первой без надобности слова клещами не вытащишь. - Нарком земледелия в тихой панике, совет народных депутатов Кубани полным составом приехал в Москву, в капустный суп, ожидаемо, добавили яблоки. - Поподробнее о кубанских депутатах, пожалуйста. - Приехали, повторюсь, полным составом. Все напуганы и взволнованы. Им назначена встреча с Верховным Советом Наркомов и лично с Верховным Главнокомандующим. - Ну, в таком случае, я понимаю их эмоции. - Я думаю... - Ты не думаешь, - резко оборвал ее Саурон. В основном, их взаимные ужимки были для него не в тягость и даже порой развлекали. Но когда в его дела лез ее куратор - это выводило его из себя. Она и правда не была способна на осмысление и аналитику информации, находящейся вне зоны ее работы - простейший способ соблюдения информационной безопасности. Когда она говорила "я думаю", о вещах, никаким образом ее не касающихся, это значило одно. Васильев передает привет. НКВД хочет сделать из него свою ручную мартышку. Как только у него будет шанс это сделать - он уничтожит всю верхушку этой паганой конторы! - Я думаю - с напором, мчащегося на всех парах поезда, продолжила Первая, - что поездка эта окончится для кубанской делегации на Лубянке. Я думаю, что все поездки и какие-либо движения закончатся для большинства из них вообще в течении этого дня. А еще я думаю, что товарищ Сталин скоро отправит вас в солнечный краснодарский край. А еще я думаю: "удачи, товарищ". Она снова села за свое место, а Саурон убрал все отчеты. Теперь перед ним была карта Кубано-Черноморской Республики. Он просто кипел от гнева. Не было сомнений, что Васильев, куратор Первой и его надсмотрщик, захотел убрать его из столицы, чтобы помешать ему контролировать перенос НИИ и, самое важное, разлучить с драконом. Саурон всегда тщательно уделял внимание собственной безопасности и безопасности его проектов, но мысли этого смертного извивались как длинные скользкие черви в темном болоте. Его действия не поддавались анализу. Что это сейчас было? Если бы ему нужно было нанести удар - зачем предупреждать? Теперь у Саурона есть полтора часа на подготовку ко встрече. Если это дружеский жест - зачем он нужен тогда вообще? Васильев дураком не был, он должен знать, что Гортхаура[2] нельзя задобрить. Полтора часа, подаренные Васильевым не дали ничего. Республика - одна из житниц СССР. Курорты, вино, колхозы. Отсюда по всему союзу распределяются аграрии. Единственный тревожный сигнал - последние пять лет наблюдался общий экономический спад. В прочем, по паре-тройке процентов каждый год. Пятилетку они, конечно, завалили, но это никогда не служило поводом для такого масштабного разбирательства. Если случалась ситуация, подобная этой, разбирались с главами колхозов, а не со всей областной верхушкой. ...И причем тут он вообще? "Удачи, товарищ"? Васильев явно думал, что он с этим не справится. Саурон посмотрел на часы. Три часа дня. Пора выдвигаться. Первая осталась в офисе. Она прекрасно знала, что на встречу ее не пустят и не видела смысла отвлекаться от бумажной работы. Двери в кабинет товарища Сталина были открыты нараспашку. Много людей в форме. В проходе Саурон чуть не столкнулся с несколькими врачами, спешно покидающими комнату. Потом еще несколько врачей с носилками на которых лежали, судя по всему, представители кубанской делегации. Саурон быстро оценил их состояние - живые, но без сознания. А еще он почувствовал кое-что очень знакомое, что-то, что чувствовалось в воздухе. Магия. Эти люди были чем-то околдованы. Саурон вбежал в кабинет, ища глазами Верховного Главнокомандующего. Его смерть была бы прямо сейчас, когда у Гортхаура недостаточно влияния, очень некстати. Товарищ Сталин, к удивлению Саурона, сидел, абсолютно невозмутимый, во главе стола и задумчиво чистил трубку. Кивком головы он приказал своему гостю присесть. Саурон сел на ближайшее к Верховному Главнокомандующему кресло. Вокруг продолжали формы охранников разных уровней. Мелькали вспышки фотоаппаратов, расставлялись номерки улик. - Не будем мешать товарищам делать их работу, - обратился Сталин к своему посетителю тихим голосом: - но и о своей работе забывать не будем. Итак, товарищ… Ровно через два часа Саурон сидел в самолете Москва-Краснодар и крутил в руках стакан с водой, испытывая на себе пристальный взгляд глаз-гвоздей Первой. Он влетел в кабинет, вырвал ее из своего конторского мирка и затащил на самолет, даже не потрудившись объяснить, в чем дело. Это вызвало у нее чувство, сродни негодованию, но от дальнейших расспросов она отказалась. Сейчас же, переждав паранойю Саурона и дав ему понять, что все ненужные уши остались далеко на земле, она ждала ответа на свой немой вопрос. Саурон начал рассказ. Все вскрылось из-за прыти молодого работника архивов при министерстве сельского хозяйства. Он обнаружил ошибки в отчетах, присылаемых из Кубано-Черноморской республики. После этого к делу подключились эксперты министерств, а затем и следователи. Отчеты были признаны фальшивкой, причем отчеты не только по аграрному сектору, но и по всем остальным. Неведомый паразит поселился в благодатном кубанском крае и пожирал его изнутри. Было решено направить комиссию народных комиссаров. Затем в республику поехали следователи. Потом – группа военных. Связь со всеми была потеряна, едва они покинули аэропорт. На совете было принято решение вызвать кубанских депутатов в Москву. По прилету, выяснилось, что они провозили с собой как холодное, так и огнестрельное оружие, которое там же, в аэропорту, было конфисковано. Тем не менее, Сталин все равно захотел провести с ними личную встречу, чтобы узнать о мотивах или, хотя бы поймать с поличным, так что их не стали арестовывать сразу же. По прибытии в Башни, а затем и во Дворец Советов, они оставляли за собой шлейф слухов. Их описывали от «сонных», до «остолбеневших», от «волнующихся» до «в шоковом состоянии». Слухи поднимались на верхние этажи башни Дворца Советов чуть ли не быстрее лифтов. Сталин приказал усилить охрану и не ошибся. Едва за группой захлопнулись двери его кабинета, они кинулись на него с голыми руками, пытаясь задушить, разорвать, выдавить глаза Отцу Народов. Разумеется, с его военной подготовкой, а так же при помощи телохранителей, попытка была пресечена, однако ситуация требовала быстрого и жесткого решения. - Но как они посмели? В смысле… это же варварство! Это… нет, я просто не понимаю, - почти возмущенно спросила Первая. - Они не ведали что творят. Буквально. Вряд ли они даже знают, что полетели в Москву. - Вы думаете, с ними сотворили что-то вроде… гипноза? – аккуратно, так, чтобы слова соответствовали тому, что в куче ее микросхем сойдет за мировоззрение, задала вопрос Первая из Многих. - Очарованы. Магией. И не надо делать вид, что вы не знаете, что это такое. - И что же вы планируете делать? – пропустив мимо ушей последние слова своего начальника, поинтересовалась Первая. - Хмм… Ждать, пока вы напоите меня своим прекрасным чаем – с усмешкой ответил Саурон: - в любом случае, прежде чем решать такие вопросы, нужно подумать о безопасности. Через полчаса самолет сядет, но я не собираюсь покидать его, покуда мне и команде пилотов угрожает опасность потерять разум. - А как же я? - Вы выйдете на встречу. Уверен, что в аэропорту нас будут ждать. Скорее всего, попытаются заколдовать или сразу, по прилету, или же сперва препроводят к тем, кто умеет это делать. Чтобы пудрить мозги, нужны, в первую очередь, мозги. У вас их нет, так что за вас я не боюсь. - Я понимаю, что ваше невежество в области современной генной инженерии, а так же прогрессивной биокибернетике может тягаться разве что с моим нежеланием принимать все ваше… мракобесие и архаический дремучий ритуализм. Так что я могу вас заверить, что у меня есть мозг. Просто он более похож на системный блок, чем на уродливый кусок мяса, - со спокойствием и сталью в голосе пояснила Первая. - Да-да, крошечные механизмы в твоем черепе – без особого интереса откликнулся Саурон. - Вы берете слишком маленький масштаб. Мозг человека весьма противоречивый инструмент познания. Он отвлекает и пугает, требует передышки и постоянных аналогий, до конца жизни зависим от переживаний детства и сексуального опыта. В конце концов, он малопрочен и ограничен самой природой. Единственные ограничения, которые сдерживают мой совершенный мозг – нужды и чаяния Партии, - сияя от гордости, произнесла секретарь. Саурон позволил себе улыбнуться. Тот, кто считает, что они лишены чувств, ошибается. Чувство гордости, каким-то образом, прижилось в этих машинах. Он даже слегка наклонился, чтобы тихим голосом произнести то, что ему захотелось прокричать в уши Первой: -Так уж получилось, что, в свое время, я знал одного… одно совершенное существо. И знаешь что? Вы ни на микрон не приблизитесь к нему. Никогда. Не потому что человек по природе несовершенен, а потому что человек по природе – человек. Вы не вылезете из своего человечности, сколько над вами не работай. - Знали? Прошедшее время? Но если это существо умерло, то с чего вы взяли, что оно было совершенно? – с невозмутимым видом парировала Первая, не успев заметить замах Саурона. Он задел стакан и тот, покатившись на пол, разбился со звоном, который во внезапно наступившей тишине салона, стал похож на взрыв. Саурон, замахнувшись со всей силы… остановил свою руку в миллиметре от камнедробильной скулы Первой. В зеркальном отражении ее ртутных глаз он увидел огонь, который сжигал его изнутри. Веки секретаря дрогнули. Казалось, что мир остановился. Ни звука. Ни движения. - Я уберу воду, а затем спрошу пилота, можно ли в этих условиях приготовить нормальный чай, - без каких-либо эмоций произнесла Первая, не задевая руку Саурона, встала и, с трудом протискивая себя, прошла к небольшой полке со средствами для уборки. Пламя в глазах Саурона потухло и он, будто очнувшись, отвел руку. Не сейчас. Потом – обязательно и первым делом, но не сейчас.