Liberty in...

Шерлок долго, бесконечно долго стоял, прислонив лоб к дверному полотну, и заставлял своё глупое, непослушное сердце перестать колотиться, как бешеное. Ох, как же он просчитался! Холмс отшатнулся и замер посреди своей лаборатории, смотря будто сквозь дверь и вслушиваясь в каждый шорох. Все чувства были настолько обострены, что Шерлок ощущал себя одним сплошным оголенным нервом. Входная дверь с грохотом захлопнулась, и Холмс перестал дышать. Он выхватил из кармана телефон и вперился в контакт «Джон» глазами. Когда взгляд скользнул по цифровым часам на дисплее, Шерлок часто заморгал. Не может быть, чтобы он простоял вот так почти час! Не может такого быть! Он порывисто выдохнул, чувствуя, как его затапливает злость, захватывает все его существо в тиски, норовя вырваться, сокрушить преграды и заставить подчиниться. Джон не мог бросить его, только не сейчас, только не в этот момент, когда он едва справляется с собственными эмоциями, с ошеломительными ощущениями тактильного контакта, с желанием раствориться в ком-то таком жизненно необходимом. Холмс схватил со стола бутылку с водой и сделал два больших глотка. Закашлялся, сел прямо на пол и окунулся в воспоминания. Теперь у него было только это – воспоминания, надежно спрятанные в Чертогах. Еще до того как… …Шерлок отскакивал от двери всякий раз, когда слышал приближающиеся шаги Джона. О! Он бы ни с кем никогда не спутал эту мягкую поступь. Его разрывало на части от желания увидеть хоть одним глазком, но он мотал головой, удалялся в самый темный угол лаборатории и сжимался там в комок, отключался от внешнего мира, не реагируя на раздражители. Он так часто порывался сказать Джону, чтобы тот съехал, чтобы исчез раз и навсегда из его жизни, но так и не смог этого сделать. Шерлок знал, что найдет, все равно разыщет Ватсона и будет с маниакальным упрямством преследовать его. Холмс сосредоточился на своих опытах, окунулся в гениальную, безумную идею с головой, и только это еще удерживало его от очередного необдуманного поступка. Когда же Холмс понял, что в доме появилась женщина, то с удвоенной силой принялся за свои эксперименты. Он слышал счастливый смех Софи, разговаривающей с Джоном, он знал об их совместных прогулках, он покидал свою лабораторию, стоило только входной двери закрыться с обратной стороны, и приникал к окну. И заставлял себя дышать. Вдох за вдохом проталкивать в себя воздух и не позволить собственным рукам разгромить все свои колбы и мензурки в приступе дикой ярости. Он знал, понимал, что ревность сжигает его изнутри, но и понимал, что ничего, НИЧЕГО не может с этим поделать. И он снова продолжал экспериментировать, заставлял себя делать вдох, вслушиваясь в счастливый смех мужчины и женщины. Когда же Джон постучался в дверь в очередной раз, Шерлок едва смог контролировать свое тело и разум. Он подвергся воздействию такой страшной панической атаки, что едва не задохнулся от нехватки кислорода. А тело, вмиг становясь чужим, не спрашивая, метнулось навстречу голосу, руки сами собой потянулись к дверному замку и практически щелкнули заветную кнопку, когда разум взял вверх и заставил, неимоверным усилием воли заставил вжаться в стену. Замерев у окна, он смотрел прямо на дверь, с силой прикусив костяшки пальцев. С огромным трудом он сумел ответить на призыв, точнее практически прорычать что-то грубое, резкое, и отвернулся от двери. Распахнул настежь окно и подставил голову под проливной дождь. Он не мог больше этого выносить. Ничего не получалось. Он оказался не в состоянии справиться с этим ничтожным, давящим на сердце химическим дефектом. Он должен был это прекратить! Обязан сделать это! А потом это идеальное убийство! Мечта! Его мечта осуществилась, но какой ценой? А после - суд, который перевернул все внутри, смешал все карты, переиграл его гениальный мозг. Шерлок знал, что Джон будет приговорен, он прочитал это по взглядам, жестам, ухмылкам присяжных и едва не свихнулся от невозможности спасти Джона. Его разрывало на части от осознания того, что цена за его мечту будет оплачена ни кем иным, как Джоном Ватсоном, его нежданной, обрушившейся горным водопадом любовью. … А потом все заволокло вязким туманом неизвестности, где нет-нет, да всплывали яркие вспышки воспоминаний. И пришла блаженная пустота. Шерлок погрузился в свой чистый, незамутненный разум и вернул себе то чувство равновесия, в котором жил всю свою сознательную жизнь. Холмс забылся, окунулся с головой в работу, отдался ей со всей страстью, на которую был способен. Его поглотила загадка идеального убийства, а Джон маячил где-то очень далеко на периферии сознания. И тогда Шерлок уверился в том, что ему удалось искоренить тот ненавистный химический дефект. До сегодняшнего дня. До этого чертового разговора. До того, как безумный в своей ярости Джон навис над ним, сверкая глазами и дрожа от предвкушения адреналинового впрыска. Холмс встал на ноги, чувствуя внутри лишь глухую ярость, и покинул лабораторию. Он быстро сбежал вниз по ступеням, осмотрел дверную ручку, присел на корточки и легко вскрыл замок. Внутри был беспорядок. Не такой, как после обыска – Джон явно убирался - но достаточный для того, чтобы вычислить нервозное состояние человека, проживающего в этой квартире. Шерлок прошел на кухню, посмотрел на две чашки на столе, осмотрел спальню и направился в ванную. Проведя там буквально несколько минут, Шерлок еще раз цепким взглядом окинул гостиную и задумчиво сузил глаза. Джон долго стоял, глядя, как кофейная жижа стекает по стене. Адреналин отпустил, и теперь тело походило на бесформенный зефир, оплавленный на костре. До него медленно доходило, что он устроил мерзкую, пошлую, банальную сцену ревности, затеял драку, орал, как совершенно невменяемый, и разбил губу своему соседу. Хотя тот в долгу не остался и ощутимо приложил его по переносице, боли доктор не чувствовал. Каждое слово, сказанное Холмсом, было выжжено черным в подкорке, и стоило только вспомнить все произошедшее, как буквы обретали яркость, начинали гореть огнем и жечь, нестерпимо обжигать его. Джон дернулся в сторону разбитой чашки, но тут же застыл на месте – нет, он не станет ничего убирать. К черту их! Пусть убираются сами. У Джима Мориарти это отлично получится. Что же, если уж ему нашлась замена, он переживет. Джон подумал, что предложение Майкрофта Холмса имело определенный смысл и ему действительно стоит уехать. Нет, не уехать! Ему нужно съехать отсюда, потому что то, что он сейчас испытывал, его сильно напрягало. Он отвык от этого чувства и не хотел его больше. Он не желал испытывать муки ревности, срываться вот так вот на пустом месте, лезть с кулаками на Шерлока. О чем он, черт возьми, только думал? Все полтора месяца, проведенные в камере, он, Джон Ватсон, подсознательно вел постоянный диалог с соседом и другом, надеялся на него, только на него. По сути, именно в камере Джон вдруг с пугающей ясностью осознал, что у него нет никого, кроме Шерлока. Он ночи напролет вел мысленные беседы, смеялся, слушал, ругался и снова смеялся, скрашивая свои бессонные ночи. А потом этот Джим… И Майкрофт, и Шерлок… Отстраненный, равнодушный… Ватсон сглотнул. Во рту еще ощущался привкус кофе, и ощущался он правильно, так, как давно, очень давно. Не горько и не приторно сладко, а правильно, вкусно. Насколько правильным может быть ощущение напитка на рецепторах языка Джон не смог бы ответить даже себе, но он снова сглотнул, проводя языком по губам и вновь вспоминая вкус. Ватсон выпрямился, встряхнул головой и решительно вышел из квартиры Шерлока. Джон уволился из клиники, с горечью отмечая, что бывшие коллеги прячут глаза, стараясь не замечать его и не здороваться. Он хотел бы крикнуть на все отделение, что он оправдан и отпущен, но лишь усмехнулся – кому он будет это доказывать? К черту все! Этот этап его жизни завершен. Очередной жизненный этап. Снова все с самого начала, снова на пепелище придется строить что-то новое, возможно такое же недолговечное, как и всё его идиотское существование. Ватсон не стал забирать ничего из своих вещей. Он просто ушел, росчерком пера отсекая все, что было его жизнью долгие семь лет. В душе бушевал ураган. Желание действовать было таким всепоглощающим, что Ватсон отыскал номер давнего знакомого и договорился о встрече. И был очень удивлен тем, что приятель не отказал в просьбе. К вечеру этого же дня у Ватсона была новая работа. Джон считал себя хорошим доктором, но несмотря на весь свой опыт, он отлично понимал, что арест и суд не сослужат ему хорошую службу, а потому сразу признал свою врачебную практику завершенной. Ну, по крайней мере пока. Он устроился в морг ассистентом на зарплату вдвое ниже своей прежней, но выбирать на данный момент не приходилось. По крайней мере будут некоторые льготы, которых не было при работе в клинике. Ватсон был в крайне возбужденном состоянии. Оно и понятно – эмоции, в основном негативные, зашкаливали, но в организме бушевал огонь – его будто накачали энергетиком. Джон что-то перекусил, пытаясь заставить себя не думать о чашке кофе, заказал чай, от которого его едва не затошнило. Ему нужен был кофе, он слишком по нему скучал! Единственным желанием Джона было побыстрее добраться до Бейкер-стрит и сварить себе черный, горький напиток. Он молниеносно пролетел по коридору, повернул ключ и ввалился в свою квартиру. Ватсон не собирался встречаться с соседом, не собирался ничего выяснять, планируя просто исчезнуть завтра с утра пораньше. Джон щелкнул выключателем и громко выругался. На диване сидел Шерлок, закинув ногу на ногу и сложив ладони на колене. - Ты, черт тебя дери, напугал меня! - практически проорал Джон и несколько раз сильно вдохнул. Холмс резко встал на ноги и осмотрел соседа. - Уволился? Верное решение, думаю, без Майкрофта не обошлось? - К черту твоего брата! К черту тебя! – выплюнул Джон, собираясь выставить из дома Шерлока, который был как всегда великолепен в своем черном костюме. - Значит, без брата обошлось. Я рад, Джон, что ты внял голосу разума и не затеял с моим неуемным родственником игр в шпионов. Он, знаешь ли, с детства не наигрался, вот сейчас и наверстывает. Ты устроился на новую работу? Да, очевидно устроился и … О… - Шерлок втянул носом воздух и хмыкнул, - морг. Великолепно, Джон. Мне больше не будет нужна Молли, все, что мне потребуется, будешь давать ты! Ватсон прикрыл глаза и совершенно по-глупому пытался сдержать себя и не расплыться в дебильной улыбке. Этот Шерлок был таким родным, таким знакомым, таким ЕГО, что Джон едва не поддался на эту провокацию и не повелся на эту игру. - Шерлок, вон из моего дома. - Джон, это ребячество. Совершенно очевидно, что ты не хочешь, чтобы я уходил. А если ты переживаешь по поводу произошедшего днём, то… - Для чего ты это делаешь? Шерлок сузил глаза и ответил: - Я пришел извиниться, я был не прав в том, что позволил себе вести весьма фривольные беседы на волнующие тебя темы. - Нет, мать твою, ты обсуждал меня со своим любовником! Это, знаешь ли, очень по-дружески с твоей стороны, разговаривать с незнакомым мне человеком о моей импотенции. - Ты не импотент. - С кем ты еще обсуждал мои проблемы? Майкрофт? Миссис Хадсон? Кто еще? Лестрейд? Ну же, не стесняйся, теперь это не имеет значения, потому что я не удивлюсь… - Я ни с кем не обсуждал тебя, Джон. Шерлок говорил негромко, но достаточно твердо, чтобы поток вопросов Джона прекратился, и тот просто резко втянул воздух и захлопнул рот. - Я прошу прощения. Кофе, Джон, ты хочешь кофе. Я сварю. - Нет, черт возьми! Уходи, Шерлок. - Почему? - А ты не знаешь? - Нет. Потому что мне воздуха не хватает рядом с тобой. Потому что меня раздирает от желания надрать тебе задницу. Потому что я готов простить тебе все твои гребаные разговоры с кем бы то ни было, лишь бы ты был таким, как сейчас, таким, как прежде. Монолог пронесся в голове Джона настолько стремительно, что он от неожиданности часто заморгал, думая, а не сказал ли он все это вслух. Взглянув на Шерлока, который внимательно его рассматривал, Джон сделал вывод, что, к счастью, ничего из промелькнувшего в голове не высказал, и облегченно выдохнул. - Делай что хочешь, Шерлок, я в душ. Холмс улыбнулся краешком губ, следя за тем, как Джон скрывается за дверью ванной и направился на кухню. Джон ожесточенно натирал себя мочалкой, нестерпимо желая избавиться от приятного покалывания во всем теле. Что за ерунда? Он посмотрел на бутылку с гелем для душа и не найдя ничего необычного, продолжил мыться. Голова слегка туманилась от запаха, парившего в ванной, тело наполнялось странной негой. В какой-то миг сознание сделало невероятный кульбит и вспыхнуло воспоминанием: распростертый на полу человек, с окровавленными губами, безумными черными глазами, в которых было такое неприкрытое вожделение, что его, Джона, отбросило волной от этого тела. В тот момент он списал реакцию своего организма на бушующий в теле адреналин, но сейчас… Что происходило сейчас, Джон осознавал чистым разумом. Он закрыл глаза, подставляя тело под струи и закрыл глаза. Вода не хлестала по напряженному телу, не давала желаемого расслабления, а наоборот, будто ласкала невидимыми ладонями, заставляя тело отзывчиво подставляться снова и снова. Он не заметил, как приоткрыл рот, и вода попала внутрь, но ощущения были настолько сильными, настолько неожиданными, что мужчина стоял, погрузившись в себя и вспоминал, возвращал ту чувственность, на которую уже не надеялся, которую почти забыл и навсегда исключил из своего мироощущения. - Джон, с тобой все в порядке? Громкий стук в дверь показался таким оглушительным, что Ватсон вздрогнул, приходя в себя и не понимая, что с ним только что произошло. - Да, да, да… - Джон? – обеспокоенно. - Все хорошо, все уже хорошо, - ошеломленный произошедшим, отозвался Джон. - Кофе готов, я жду тебя. Он вытирался, прикасаясь к себе с какой-то новообретенной нежностью, бережно, чувствуя, как прикосновения приятно отдаются в каждом нервном окончании его разбуженного тела. А потом они сидели на кухне за столом и молча пили кофе. Пил Джон, пригубливая обжигающий напиток, и едва сдерживаясь, чтобы не проглотить все залпом. Шерлок же посматривал на Джона, но к своей чашке не притрагивался. - Ну как? - Ммм… - Достаточно крепкий для тебя? - Вполне. Почему ты не пьешь? - Для меня слишком обжигающий. Они какое-то время просидели в тишине, пока Джон не спросил: - Тебе не пора? Джим… - Его сегодня не было и завтра, надеюсь, не будет тоже. - Понятно… Поссорились? - Надеюсь, расстанемся навсегда. Двусмысленность каждой фразы напрягала. Что-то происходило, и Джон не мог этому противиться. То ли напряжение прошедших месяцев сказалось, то ли день был слишком суматошный, а может быть то невероятное открытие стало причиной, но Джон будто под гипнозом погружался в тягучую патоку знакомого баритона, который чудесным образом гармонировал со вкусом кофе на губах. - Эйфория… - прошептал Джон и прикрыл глаза. Голос Шерлока медленно вливался в сознание, заставляя губы расплываться в широкой улыбке. - Я чувствую… - Я знаю… …Подушечки пальцев едва касались кожи, и казалось, будто каждое прикосновение отзывается внутри звоном маленького колокольчика. Он тянулся за этой лаской, настойчиво требуя большего, выгибаясь, открываясь, вспоминая… А ладони скользили все также медленно, явно сдерживаясь, не позволяя себе сорваться на бешеный галоп и прижать, стиснуть, объять. Туман, сквозь который мелькали яркие вспышки удовольствия, не рассеивался, скрывая все, что так хотелось увидеть, почувствовать, понять. Стоило лишь мягким вкрадчивым пальцам перестать вырисовывать узор на коже, как тело тут же становилось неповоротливым, непослушным, чужим. И вмиг все возвращалось - и легкость, и нега, и гибкость, лишь желанные прикосновения возобновлялись. Во всем теле разрастался огненный шар, сперва бледно-желтый, с красноватыми прожилками, а после яркий, практически алый, полыхающий и почти готовый взорваться мириадами обжигающих брызг. Бешеный галоп начался так неожиданно, что дыхание, почти ровное, будто сорвалось с места в карьер. Огонь разгорался так стремительно, так сильно обжигал, что становилось нестерпимо жарко, душно, влажно. В ушах шумело, а кровь бешено пульсировала в висках, и вдруг пришло мгновенное, блаженное освобождение. Бешеный галоп сменился на плавную иноходь, и темнота окутала сознание, погрузив его в безмятежный сон...