try to swim and stay afloat

— Ты никогда не постареешь и не умрешь от рака. Джек приподнял брови и оторвал взгляд от лежащего на столе стеклянного шара со стремным снеговиком внутри, обсыпанного комками «снега». Ну, правда, какой гений нарисовал ему эту джокеровскую ухмылку? Жуть, блин. Надо будет после сказать Мериде, что снеговика лучше выкинуть к хренам подальше. Лучше он сам ей принесет сувенирчик от Норта, менее пугающий, ага. Трансформера, скажем, может, даже радиоуправляемый вертолет, или что там эти девочки сейчас любят? Если только она и без его помощи прекрасно знает о снеговике-маньяке. Ладно, это подождет. И, да, Мерида смотрела на Джека. Внимательно так, изучая его с детским сахарным интересом, подперев кулаком собравшуюся в морщины гладкую щёку. Её веснушки слегка сместились на натянутой коже, и, видит бог, Джек вообще не собирался замечать расположение этих веснушек. Она лежала на не заправленной простыне, усыпанной кривыми фигурками лего и раскрасками с карандашами. Наверное, если мать увидит весь этот Везувий, то надерет Мериде уши. — Даже порезаться не можешь, кожа сразу же заживет? Так ведь скучно. Это не по-настоящему. Духи так не умеют, мне мама сказала. Джек сдержал улыбку и подошел к изголовью кровати. Лучше сказать ей, чтобы заправила кровать; нагоняй от мамы — не самая крутая штука. — Ты будешь доверять маме, или настоящему духу со стажем в триста лет, который, между прочим, еще и хранитель, м? Он был в её комнате вот уже минут двадцать, осматривал интерьер. И это нечто совершенно безумное: настоящие каменные стены, окна с витражом с изображением сцен из средневековья, кровать с колоннами и, о боже, герб Данброх на всю стенку. Серьезно? Герб. Какой сейчас век, народ? А Мерида, его новая непутевая подруга, не отрывала глаз от Джека. Огромных, голубых, распахнутых. И непонятно — то ли она боится, то ли её съедает интерес. Из тех, которые не дают удерживать рот закрытым. Она никогда не держит рот закрытым. Мелкие всегда делятся своим мнением со всеми, хотят они того или нет. Губы находятся в постоянном движении, даже когда она молчит. Джек узнал о существовании Мериды недели две назад, и что-то в его системе понимания человеческого мира вдруг дало такую себе большую и извилистую трещину. Огромный и тотальный сбой, честно говоря. Джек думал, что это невозможно. Джек думал, что его не так уж просто удивить. Джек думал, что самое потрясающее существо, встретившееся ему, — это псина Джейми, у которой было всего три лапы, но она умудрялась обгонять Кролика, стоило только заприметить последнего. Черт, как давно это было? Джек думал, что с возвращением в Барджесс, по сути, не изменится ничего. — Значит, ты никогда не болеешь, да? То есть, ты никогда не пользовался каплями для носа? У тебя никогда не болел живот? А голова? — Прямо сейчас, — с напускной строгостью сказал Джек, — начинает. Мерида всё ещё смотрела прямо на него, да еще и с таким забавным детским вызовом, — не верит. Джек сел на матрас, руками опершись о посох. Мерида поднялась на локтях и выпрямилась, нечаянно опрокинув парочку карандашей на пол. Тоже каменный. Такие семьи существуют, потрясающе. — Но нет, — трагично вздохнул Джек. — Никаких болячек, никакой ангины или горчичников. Полный рацион и обмен веществ за счет духовной ауры. — Ты не врешь? — Честное хранительское! — сказал Джек, для пущей уверенности положив руку на сердце. Вообще-то, это правда была правда. Насколько он мог понять свой сложный организм. Он мог питаться, хоть ему это и без надобности, даже в туалет ходить не надо. Что-то подобное и со сном. Он не устает, не может устать. Но, если он попросит, Сэнди волен создать ему воистину расчудесный сон не на одни сутки. У Джека не может быть аппетита, но иногда можно взять леденец с прилавка (это не воровство, а честная плата за зимние труды) и представить вкус. Ощутить себя ненадолго человеком. Пока какой-то из прохожих не начнет кричать, тыча пальцем в летающий леденец. — А ты не растаешь? Июнь же, — склонила голову Мерида. — Не-е-ет, я же взаправду не создан из снега. Мне может просто быть жарковато, неприятно, знаешь. Но жить можно. — А ты можешь устроить в городе снегопад? — Легко! Но за вмешательство я получу нагоняй от хранителей. — Почему? — Нельзя вмешиваться в такие вещи. Рушиться баланс, понимаешь? Это как эффект бабочки: изменишь что-то сейчас, а в будущем это может стать катаклизмом для целого штата. Да и другие духи в стороне не останутся, — Джек хлопнул в ладоши, явно не зная, как наглядно объяснить восьмилетней девочке свою мысль. — Ладно. Как вырасту — пойму, — пожала плечами Мерида. Не поняла, ну и ладно. — А почему ты в худи*? Разве триста лет назад была такая одежда? — А еще машинки для попкорна и серфинг. Я её... одолжил. — Украл, то есть? — Я верну её, как только найду новую! Не очень хотелось вспоминать тот день, когда он свистнул с прилавка самую дешевую вещь на распродаже. Ему правда, правда не приносило удовольствия воровать, но ходить второй век в поношенной рубахе тоже не катит, разве нет? Конечно, не исключено, что хозяин худи уже давно мертв. Двадцать лет прошло ведь. Надо будет потом проверить. — А ты, когда замораживаешь что-то, у тебя внутренности не замораживаются? — Как ты вообще пришла к такому выводу? — поморщился Джек, дернув плечом. — Просто уточняю. Мерида скрестила руки. Ждала ответа, мерзавка. — Нет, ничего такого. Господи, Мерида, откуда такие мысли? — Оттуда. А какая у тебя обычно температура тела? — Не знаю, я как-то не задумывался над… Не дав ему договорить, Мерида выбежала из комнаты, приостановилась на выходе и, властно бросив «только вздумай улететь», пошла дальше. Джек часто заморгал и хмыкнул. Естественно, она пошла за градусником, иначе и быть не может. Интуиция не подвела, и через от силы минуту в комнату ворвалась Мерида с белым градусником в руке. — Рот открой. — Может, не надо? — Надо. Открывай. Джек с небывалой трагичностью вздохнул и позволил кончику градусника опуститься на язык. — Он воопсе хои тистый был? — невнятно промычал Джек. — Не разговаривай, чистюля,— слукавила Мерида. — И вьо таки? — Мама всегда его чистит. Джек кивнул и, услышав заветный писк градусника, вынул его изо рта. — Ого, двадцать один. Не удивительно, что ты все время такой холодный. — Мда, жутковато это. — Та не. Странно, но не жутко. Ты же не ходячий труп, в самом-то деле! Ну, вообще-то. По факту. Это не доказано. — Да, ты права. — Нет, он определенно не готов потрясать её еще больше. Еще испугается и прекратит с ним общаться, ну нет. — Это даже здорово. Мы оба узнали о тебе что-то новое. — Пожалуй. Ей, хочешь, покажу кое-что крутое? — надо было её отвлечь. Мерида улыбнулась и внимательно посмотрела на него, кивнула. Джек провел в воздухе посохом и по комнате разлетелся град снежинок. Мерида начала смеяться и ловить их руками, пока они все не сели на пол, даже не намереваясь таять, а ведь в комнате было около двадцати градусов. Невероятно. Джек пока выводил на окне какие-то рисунки, и чуть не грохнулся, когда Мерида чересчур резво подбежала к нему и обняла со спины, устроив руки на его животе. — Какие мы прилипалы, — рассмеялся Джек, утопая в возникшей нежности к рыжему чуду. — Это… офигеть, Джек. Вау… Это так чудно. И ты чудной, но очень-очень хороший. Ты хороший, Джек. Ты же не улетишь? Скажи, что не улетишь, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты останешься здесь. Джек развернулся к ней лицом и опустился на колени, заключая в объятия. Боже, живи долго и счастливо, солнце, ты потрясающая. — Я буду время от времени улетать, но не жди, что я оставлю тебя одну, хорошо? Я обещаю быть рядом, где бы я ни был, знай — старина Джек никогда о тебе не забудет. — Но ты улетишь, — тихо шепнула Мерида ему в шею. — И вернусь. Считай это потерей и возвратом багажа. — Глупое сравнение. — Ой-ой, попрошу без придирок. Нормальное сравнение. — Ты считаешь себя багажом? — Я считаю тебя чрезмерно волнующимся за этот багаж человеком. — И все-таки. Ты — багаж. — Да, я багаж. Довольна? — Вполне. ________________ *Худи — аналог толстовки из мягкого хлопчатобумажного трикотажа, с капюшоном-анораком (имеющим стойку спереди, защищающую от ветра). Характерные элементы — большие накладные карманы спереди и капюшон. (как только я услышал это слово — хуууди, о да, — так сразу решил: что ни говорите, а его синюшная хрень — худи, а не толстовка)