Три источника

«Найди себе кого-нибудь уже». Чего я сам ждал? Что после того, как я выстрою между нами глухую стену, он снова начнет искать свою единственную? Хех, Мерл, можешь себя поздравить – воспитательная работа дала отличные результаты. Да, я знаю, каким я бываю жестоким, Как я слезиться глаза заставляю. Как я плюю в души тех, кто мне дорог, Тех, кому меня так не хватает. Как я порой беспощаден, Как моё сердце к чужим мольбам глухо. Я ни на что не надеюсь, я знаю Как было бы глупо... ...думать обо мне лучше. Иногда я бываю таким, самому тошно. Отвратительно злым, высокомерным. Я любое высокое чувство опошлю, Я любому подонку послужил бы примером. КАК можно быть таким гадом? ХУЖЕ найти невозможно. Видя в зеркале рожу нахала, Я не понимаю, как вообще можно... ...думать обо мне лучше. В десятый раз пересматриваю клип по своему любимому Берсерку на песенку FPG. Но ты... Думай обо мне лучше! Лучше! Пусть это будет неправда! Думай! Я буду знать, что ты думаешь так, И может быть стану действительно лучше! Знаешь, это ни черта не работает, Фейк. Что бы ты себе не нафантазировал, я нисколько не изменился. Думаешь, я заботился о тебе, когда велел снова стать нормальным? Считаешь, мне было плохо из-за того, что ты тихо двигаешься без меня чердаком? Глупый Фейк. Я просто старался трусливо обезопасить самого себя от твоей дурацкой любви. «Найди себе кого-нибудь уже». Ты всегда был послушным. А я всегда был собственником. — Привет, — ты и рад, и не понимаешь, что заставило меня прийти к тебе. Разуваюсь и молча тащу тебя к кровати. Я, наверное, гребанный экстрасенс, но я уже знаю, что у тебя кто-то появился. Более того, знаю, кто именно. Ты, как обычно, не сопротивляешься, когда я толкаю тебя на кровать и усаживаюсь сверху. Не целую, не глажу. Если я не ошибся, скоро мне придется от этого отказаться. Я хочу быть лучше. — Как дела у Карины? — Нормально, — переплетаешь наши пальцы, осторожно заглядываешь мне в глаза. – Мерл. — Вы встречаетесь. — Угу. Какого ж черта я все знаю заранее? Провожу пальцами по твоему лицу и понимаю, что сейчас я должен что-то чувствовать, но я точно знаю, что я лучше, чем она, поэтому даже приревновать тебя не получается. — Мерл. — М? — Я думаю, мы с ней скоро… Ты понял. Ухмыляюсь: — Она – единственная? — Нет. Я хочу, как ты – просто так. Пора выдавать выпускнику диплом, а учителю – хороших пиздюлей. — Удачи. И постарайся не кончить сразу. Брезгливо морщишься. Что-то чистое в тебе еще осталось. Или – лживое? Я снова чувствую себя в безопасности рядом с Фейком, поэтому мы иногда видимся. Он пару раз пытается начать нашу старую игру, но я сразу обрываю его, и он быстро успокаивается. Меня совсем не уязвляет то, что его невинность я все-таки проиграл именно ей. Немного бесит то, что Фейк теперь не полностью принадлежит мне, но я знаю, что это ненадолго. Карина слишком похожа на меня, ей скоро снова наскучит. Даже мне еще не надоедал никто за неделю. Насколько же безнадежный романтик этот Фейк. Теперь он злится и не хочет о ней говорить, потому что так и не смог стать равнодушным, как я. Наверное, ему больно. Возможно, он хочет, чтобы я его утешил, но это совсем не входит в мои планы. Сейчас он слишком легкая добыча, чтобы мне было интересно. Вместо этого я знакомлю его с единственным человеком, который может ему помочь – Яной. Есть на свете еще одно безнадежно-романтичное существо, созданное как будто специально для Фейка. Я снова сразу понимаю, чем все закончится, знаю, что в этот раз буду страшно ревновать, потому что в ней он найдет то, чего никогда не было во мне. Я знаю, как все будет, еще до того, как они влюбляются друг в друга, и находиться в их обществе становится просто невыносимо: замечать, чувствовать, как эта отвратительная сопливая фигня между ними мутирует во что-то монструозное, делая их обоих похожими на умственно отсталых. Это твоя любовь, Фейк? Если так, то я не понимаю, почему потратил на тебя столько времени. С каждым днем меня все меньше заботит его долгожданная нормальность, а рвотные позывы становятся все острее. Фейк, разве этот стол создан для романтического ужина? Этот старый, с тонкими ножками, готовый вот-вот сложиться под твоей тяжестью стол мы использовали гораздо интересней. Твоя кровать совсем не для всяких бесполезных безделушек, которые вы накупили вместе за день. Давай, красней и вспоминай, каким ты можешь выглядеть соблазнительным и интересным, убери уже это идиотское выражение со своего лица. Люстра, ха. Какие к черту воздушные шарики? Кого волнует, что у этой дуры сегодня день рожденья? На этой люстре должны висеть мои носки, чтобы потом мне было проще их найти, когда я буду уходить. Каждую неделю новая девушка, каждую неделю новая глупость. Фейк, мать твою, какое, нахер, любование закатом?! Эта идиотка рядом со мной надоела за пару дней, другую я уже готов пристрелить, но больше всего меня бесит то, что сейчас ты улыбаешься ей, как будто смотреть вместе на какой-то ебучий закат может быть веселее, чем тут же, уже в темноте, быть доведенным мной на кремлевском валу до ручки, пика и кончить, ошарашено глядя на низкое черное небо, пока где-то, совсем рядом, шумят машины. — Мерл… — Ты, наконец, снизошел со своего розового облака заметить мое дурное настроение, которое железно держится уже второй месяц. — Что? Лежу на траве, раскинув руки и ноги, зажав сигарету зубами и, щурясь, смотрю вверх. Я уже послал к черту идиотку, с которой пришел сюда сегодня. — Что-то не так? — Все заебись, но я ненавижу гребанное солнце. А еще мне отвратителен этот новый-старый Фейк, который постоянно смотрит мультики, быстро смущается от любой ерунды. Если раньше он был просто ханжой, то теперь стал настоящим ханжой в квадрате. Как ты сберег свою хрупкую психику, читая со мной три года назад Паланика, если на самом деле такой впечатлительный? Отвратительный лживый Фейк, который подстраивается под не менее отвратительную девчонку. Хочешь выглядеть лучше в её глазах или просто потерял последние крохи разума от любви? Какого черта простое слово «секс» снова ни в коем случае я не должен произносить вслух? Иногда я бываю таким, самому тошно. Отвратительно злым, высокомерным. Я любое высокое чувство опошлю, Я любому подонку послужил бы примером. Я сижу напротив Волчонка в его огромной ванной, пью пиво и ворчу, ворчу, ворчу не хуже старого деда. Он снова улыбается так, как будто это не я старше его на два года, а совсем наоборот, делает глоток и прерывает поток моего нытья: — Мерл, ты должен за него радоваться. Они – отличная пара. Я делаю рожу, как будто съел что-то кислое: — А ты можешь порадоваться за друга, если он превращается в идиота? Уезжают. Ха. Уезжают в другой город, избавляя меня от всего этого дерьма с поисками новой девчонки к каждой совместной прогулке. Как хороший друг, иду попрощаться. В маршрутке нахожу в плеере одну старую песенку. Настроение отличное, и я легонько отстукиваю ботинком ритм. Я из тусовки трусливых подонков. Тебе знакома моя порода? Мы психологию чувствуем тонко И видим вперёд на три хода. Ты только задумал подсыпать мне кала, А у меня уже готов ответ. Никому не покажется мало, И вот тебе мой совет: Тебе стоит запомнить одно — Если вздумал бороться со мной, На твой удар кулаком я отвечу железной трубой! Я — говно. Попробуй, тронь, Если хочешь узнать, что такое реальная вонь! Я — говно. Попробуй, тронь, Если хочешь узнать, что такое реальная вонь! Ты уже вляпался в меня, Фейк, и теперь уже никогда не отмоешься. Не сможешь забыть, как бы ни старался. Эта мысль приводит меня в дикий восторг. Да, я тот самый мудак, который громко включает по ночам музыку. Это я тот педрила, который постоянно наступает вам на ногу в маршрутке или задевает вашу одежду тлеющей сигаретой. Я гандон, который всегда резко высказывается о ваших вкусах, если они не совпадают с его Единственно Правильным Мнением. Я тот, кто скалится, когда вам плохо. Тот самый вождь, которого совершенно не ебут проблемы индейцев. И не надо потом вопить о неадекватности реакции, Общественность за нос водить, и подавать аппеляции. Мы не тонем в воде ледяной и в огне почти не горим. Трусливые ублюдки мира — мы справедливость творим! Я трусливое, лживое, агрессивное, желчное, равнодушное к вашей боли существо. Ему сейчас должно быть крайне дерьмово, потому что он не хочет уезжать от меня, и я это чувствую, как хороший хищник всегда чувствует момент для нападения. Я не великий маг, а мелкое чмо, питающееся результатами своей жалкой уличной магии, которая особенная настолько, что применять её в домашних условиях я не рекомендую. Хотя, делайте, что хотите, мне насрать. Трогательное прощанье без нежных поцелуев – это как килька без соуса, полное дерьмо, даже по мнению моего безнадежно влюбленного уже не в меня идиота. Среди упакованных вещей, на неудобном диване я сжимаю его бедра своими, сидя верхом, и целую не торопясь, но глубоко. Фейк отвечает горько, нежно поглаживая мою спину, и я прижимаюсь к нему ближе, так, чтобы снова почувствовать тот испугавший меня жар его тела. Он задыхается, прикрыв глаза, и я посасываю его губу. — Мерл, — глухо выдыхает он. – Подожди. Так слишком хочется. Тихо смеюсь, поглаживая его щеку, и говорю практически в его губы: — Я этого и добиваюсь. Что он сейчас думает? Поразвлечься напоследок? Или подарить мне уже свое тело? Чего хочу я? Нет, мне совсем не нужна жалость. Я хочу его душу, его мысли, его всего. Сделав над собой усилие, он покорно сжимается подо мной, пока я продолжаю свое наступление. — Мееерл… Расстегнув молнию, достаю его член и, затолкнув язык в его рот, привычно сжимаю его своей рукой. Он стонет в мои губы громко, прерывисто, полностью мне доверившись, и в тот момент, когда ему уже совершенно наплевать на окружающий мир, я соскальзываю с его ног вниз и начинаю отсасывать, не торопясь, следя за его реакцией. Слабая попытка меня остановить, после которой его пальцы забираются в мои волосы, глухие, хриплые стоны, а я стараюсь не перегнуть палку. Что ты хочешь, Фейк? Насколько я тебя знаю, ты непременно попытаешься возместить мне это вдвойне. Возможно, ты уже решил это для себя, и именно поэтому сейчас чуть толкаешься в мой рот без чего-то даже отдаленно напоминающего угрызения совести. Прости, я буду жульничать. Он то почти кричит, то шепчет мое имя и какую-то ерунду. Я слишком сосредоточен сейчас, чтобы его слушать: прикусываю, облизываю, посасываю и прислушиваюсь к его сбившемуся дыханию, чтобы не потерять ритм. Когда он испуганно сжимает мою голову, пытаясь остановить, мысленно поздравляю себя с определенными успехами и останавливаюсь. Облизнув напоследок его стояк, снова забираюсь на колени, и, обняв его шею, забираю положенную мне награду – горячие, влажные, отчаянные поцелуи. Да, он, и правда, успел чем-то успокоить свою совесть, потому что его рука уже тянется к моему ремню, расстегивает его быстро, решительно. Не волнуйся, Фейк, сегодня тебе можно все. Ты получишь меня целиком и полностью, в первый и последний раз, чтобы потом безуспешно пытаться забыть. Приоткрыв рот, он рвано дышит в мой, улыбающийся, когда его рука, без всякого сопротивления добирается до моего члена. Удивлен? Это семечки, настоящая уличная магия только впереди. Смотри на мое лицо, на мою похоть, раньше всегда прикрытую маской, запоминай каждое мгновенье, каждое невольное движение губ, ресниц, жадный блеск в глубине глаз. Всем до тебя это очень нравилось. Обладай мной впервые, сходи от этого с ума, будь пьян этим моментом и поменьше думай. Вверх-вниз тонкие, длинные, осторожные пальцы. Тронь меня. Прямо сейчас – я свидетель переоценки приоритетов, хозяин вселенной, размером в несколько коротких мгновений, сосредоточенной на паре клочков плоти. Переплетаем пальцы, прижимаем стояки друг к другу, и Фейк решает, что это достойное окончание наших маленьких забав, но я убираю руку. Не обращая внимания на его блестящие похотью и смущением глаза, я отстраняюсь и вытряхиваю их бэга необходимые для уличной магии принадлежности: смазку, пачку резинок для анального секса и пару салфеток. Пока Фейк ошарашено застывает, я затыкаю ему рот своим языком. Хороший фокусник всегда приходит с реквизитом и тщательно продуманным номером, приятель. Целуя его, чувствую: он готов на все, согласен заранее, что бы я ни предложил. Придурок, до сих пор уверенный в том, что я скучная скотина, пришедшая напоследок его трахнуть. Если я это сделаю, то легко его забуду, но это слишком мелко. Я же хочу вечного идолопоклонника культа великого меня. Сделай меня богом своей маленькой вселенной, Фейк. Сжимая в зубах пакетик с резинкой, улыбаюсь, и, избавив нас от совершенно ненужной одежды, проталкиваю пальцы в холодной, скользкой смазке внутрь себя под его обалдевшим от удивления взглядом. Это чертовски неприятно, но прямо сейчас застывший взгляд возбужденного Фейка прилипает к моему стоящему колом члену и руке между моих ног. Он боится дышать, как будто может подавиться воздухом, но я вытираю руки, откусываю край пакетика и достаю скользкую резинку. Помня про тупые медленные пальцы, натягиваю её на его член сам, медленно, пару раз сжав стояк, и только в этот момент сознание возвращается к Фейку. Хватая ртом воздух, он пытается меня остановить, но я уже насаживаюсь на него, давясь тихими проклятьями. Приоткрыв рот, он замирает, когда я уже наполовину осуществил задуманное, и в его взгляде нет ничего, даже близко напоминающего о том, что передо мной человек разумный. Животное возбуждение сменяет изумление, а его пересохшие губы тянутся к моим, когда я, осторожно покачиваясь, пытаюсь запихать в себя еще хотя бы пару сантиметров неразумно большого органа. Одно на двоих тихое, прерывистое дыхание, наше отражение в зеркале, на которое он смотрит, бегая ладонями по моей спине, бедрам, заднице, чертова боль, которая мешает расслабиться, а я уже чувствую его животное нетерпение, когда он прижимается к моей шее губами. Его руки, поднимающиеся от моего живота к груди, секундная пауза, чтобы перевести дыхание, и я делаю новое усилие. Когда он, наконец, входит в меня полностью, меня уже трясет, а я грызу мочку его уха больно, словно в отместку. Он стонет, прижимая меня к себе и хватая губами с моего тела маленькие капли пота, пока я, словно увидевший в конце тоннеля свет, чувствую в себе силы, чтобы продолжить это издевательство над моим телом. По мере того, как его взгляд все больше мутнеет от желания, я снова начинаю чувствовать себя хозяином положения и невольно расхожусь, не обращая внимания на ерунду, вроде адской боли в заднице. Фейк почти кричит от удовольствия, и я понимаю, что пора притормозить. Он должен вспоминать не быстрый перепих. Потянув его в сторону, помогаю ему завалить себя на диван. Сжимаю его бедра коленями, пока он входит в меня, стараясь быть осторожным, ловлю его губы своими, чтобы чувствовать его дыхание. Нравится быть сверху, не правда ли, Фейк? Он вжимается меня всем телом и бормочет: — Мерл, я больше… — А надо больше, еще больше. Давай же, ты всегда хотел сделать что-то для меня. Сейчас отличный шанс. Поймав его руку, тащу её на свою шею, заставляю душить. Давай, Фейк, прямо сейчас, и никогда больше – так, как нравится мне. Под его жалобным, ненормальным взглядом я немного расслабляюсь из-за удушья, прикрываю глаза, чувствую отчаянный, хищный поцелуй, очередной толчок, и сам выгибаюсь к нему. Фейк расходится, и уже ни черта не контролируя себя, начинает вдалбливаться в меня, постанывая так, что не слышат его, пожалуй, только безнадежно глухие соседи. Зря прибеднялся, если еще способен на такое, регулярная половая жизнь творит чудеса. Прикрыв глаза, запоминаю выражение его лица в тот момент, когда он с глухим стоном кончает, вжимаясь в меня горячим, мокрым телом. Слабо поглаживая его спину, чувствую толчки внутри, а потом он выходит, чтобы долго благодарно целовать, не выпуская меня из своих рук. Мой все еще стоящий член упирается в его живот, и поцелуи торопливо перемещаются по моему телу вниз, к нему. Так нелепо мне минет еще никто не делал, но у него все-таки получилось, и сейчас он старается не подавиться, а я невольно ухмыляюсь, и, встав с тихим стоном на подлые ноги, которые совершенно не хотят меня держать, тащу его в душ. Быстрые поцелуи, холодный кафель под лопатками, долгожданное ощущение чистого тела. — Мерл, если хочешь, давай ты тоже… Смеюсь, уткнувшись в его мокрое плечо, пока Фейк растерянно обнимает меня: — Спасибо, как-нибудь в другой раз. Вытираю волосы полотенцем и собираю свою одежду, разбросанную по комнате. — Мерл? – Фейк заступает мне дорогу, пока я прыгаю на одной ноге, натягивая штаны. — Мне пора, я пошел. — Останься. — Я устал, у меня 40 гигов свежака на винте и я должен сегодня убить Короля-Лича. Прихватив пустой бэг, проскальзываю мимо него в прихожку, обуваюсь, но Фейк еще ничего не понял и прижимает меня к стене: — Если хочешь, я не уеду. Только скажи, — серьезно произносит он, заглядывая мне в глаза. — Эй, эй, эй, дружище, у тебя девушка и планы… — Я её брошу, — быстро и так же серьезно. – Просто скажи. Потом добавляет тише и уже не так решительно: — Леш, я тебя люблю. Заливаюсь тихим смехом, опершись на стену, потом качаю головой: — Да расслабься ты, это был просто классный секс. Пока, — хлопнув его по плечу, отворачиваюсь и ухожу. Выйдя на улицу, нахожу на плеере Аутсайдера: Из двух систем бытия, Пожалуй, я выберу ту, в которой нет тебя. Ты будешь жить там, Я буду жить здесь, Ты будешь строить семейный храм, А я буду пить вино, Я умру от цирроза, Ты откроешь окно, Но едва ли ты вспомнишь меня, Когда повалит дым из трубы. И мне наплевать, жив я иль мертв, Куда-то иду или пьян с утра… Грустная песня, правда? Фейк её терпеть не может, а я просто обожаю и часто слушаю, когда у меня отличное настроение. Разминаю ноющее тело, подходя к палатке, покупая банку Спрайта. После хорошего секса, как и после хорошей пьянки, я всегда страшно хочу пить. Достаю телефон, набираю по памяти номер: — Волчонок, зарулим куда-нибудь сегодня? Что-то меня весь день на подвиги тянет. Волчонок, как всегда, только за.