Три источника

Я не ненавижу собак. Я ненавижу то, что человек сделал из своего лучшего друга. У.С. Берроуз. Дневники Ли.

— Мел, давай сделаем перерыв. Мне надоело, — говорю я, откусывая от мороженного. Да, жрать мороженное под холодным дождем несколько странно, но я решил немного подсластить момент, и угостил нас обоих. — Я что-то сделала не так? — Нет, все нормально. Она все-таки делает это – обижено бурчит что-то про любовь. — Кстати, я же был прав – Санек по тебе по-прежнему сохнет. Позвони ему сегодня, пригласи на стакан чая, может, с ним будет лучше. Я люблю всем говорить, что делать. — Позвоню. — Ладно, удачи, — целую её в нос и топаю в сторону дома, где меня ждут двадцать гигов свежего аниме и Burning Crusade. Некоторые вещи совсем не хотят меняться. Правда, разрешение стало больше, скорость интернета больше не сводит с ума, а я играю не пристом, а рогой. Волчонок сидит на моих коленях и радостно работает над хрящом – последней целой частью моего левого уха. Четвертый прокол приходится на какой-то сосуд, и теперь он слизывает кровь с моей шеи. Глажу его спину и немного балдею. — Скоро будешь похож на дуршлаг, — бурчит недовольный Фейк, но я просто отмахиваюсь. — Пошли сегодня в L-клуб, — улыбается красными губами Волчонок, и я задумываюсь. Я не очень люблю это место по нескольким веским причинам. Во-первых, маленький и хорошо освещенный зал, в котором обязательно встретится несколько знакомых. Во-вторых, в L-клубе постоянно сами собой разбиваются пепельницы и бокалы, а бдительные официанты еще не проглядели ни одного. Я трачу здесь больше на штрафы, чем на выпивку каждый раз, и мне это совсем не нравится. Параноик внутри меня постоянно помнит о слишком скользких столах, которые сделали такими как будто специально, и не дает мне нормально расслабиться. Идти пришлось не только из-за Волчонка – сегодня тут выступает мой одногруппник со своими ребятами, и я уже обещал прийти, получив пачку флаеров. Заранее смирившись с тем, что вечер потерян, я не сильно удивился, встретив Рин. Фейк, ожидая чего-нибудь нездорового, поглядывал на нас с опаской, но мы просто обменялись поцелуями. Оставив Фейка на попечение Волчонка, я потягивал пиво в сторонке, не доверяя свой стакан ни одному столику, и посматривал на народ. Дети, что-то слишком много детей кругом, чтобы во мне не проснулся старый педофил. Вскоре я уже в фокусе внимания компашки из трех подростков неопределенного пола, лохматых, как маленький Мешок. Мы пьем пиво, и я угадываю в одном из них девочку лет одиннадцати. Когда остальные идут трясти патлами, она наивно остается со мной, и я, пользуясь громыхающей музыкой, что-то нашептываю ей на ухо. Она смущенно хихикает и отвечает мне так же, встав на цыпочки. Приобняв её в какой-то момент, я не сразу понимаю, что меня настораживает, потому что попутно ищу взглядом в толпе Фейка, который, как обычно, все испортит, но встречаюсь только с колючим взглядом Рин. Прижав к себе – прозреваю: все-таки мальчик, просто слишком маленький и женоподобный. Мешка тоже пытались тискать всякие, не сразу понимавшие, кто перед ними. Значит, мальчик. Маленький, совершенно счастливый от того, что такой крутой тип, как я, уделяет ему внимание, и пьяный одним стаканом пива в слюни. Я уже подумываю о том, что будет лучше, когда я утащу его в укромное место: позволить ему отсосать мне, или просто подрочить друг другу. Останавливаюсь на втором варианте, и уже зову его на улицу, проветриться. Мальчишка настолько податливый, что все должно получиться в лучшем виде, но тут, как обычно, когда я замышляю что-нибудь действительно интересное, из-под земли возникает Фейк и тащит меня за шиворот к выходу. Швырнув меня спиной на стену, он нехорошо прищуривается. Я лениво сползаю вниз, вспомнив, что все-таки оставил свой стакан на подлом столе. — Ты для общества опасен. — А ты похож на супергероя. Ну-ка, спаси человечество, — делаю приглашающее движение рукой, расстегивая ремень. Он присаживается напротив, смотрит прямо в глаза – с презрением, почти ненавистью, я же просто улыбаюсь и толкаю его на спину, на асфальт. Пока он пытается понять, что произошло, я, прикусив язык, сажусь на него сверху: — Или так, или я возвращаюсь. Знаешь, я уже решил, что хорошая развлекуха у меня сегодня должна быть, — он пытается меня спихнуть с себя, но я сжимаю его шею. – Хотя, знаешь, даже не так. Я пару раз покачиваюсь на его бедрах, чтобы убедиться, что мне не показалось: его действительно что-то завело. Пересев чуть дальше, продолжая удерживать его шею, я второй рукой поглаживаю живот под футболкой, спускаясь к выпуклости на джинсах. Целую его быстро, зло, и он отвечает не менее нежно – прокусив мою нижнюю губу. Отлично, очень хорошо. Я быстро расстегиваю его джинсы, но он уже не сопротивляется. Проникся идеей спасения человечества? Да у тебя задница отвалится спасать его каждый день от меня, Фейк. Все же, отличный момент для одной вещи, о которой я уже давно подумывал. Отпустив его шею, опускаюсь поцелуями по его животу, стаскиваю одним движением джинсы и брифы и задумчиво разглядываю короткие черные кудряшки и большой, напряженный член. Целую бедра, волоски в паху, но он снова меня отталкивает, и я обессилено брякаюсь на спину, раскинув руки в сторону. Фейк быстро застегивает наши штаны, резко затягивает мой ремень, и поднимает меня за грудки. — Фейк, Мерл! Зайдя снова внутрь с потерявшим нас Волчонком, я ищу взглядом то, про что забыл напрочь. Скользкий стол. На одном из скользких столов мое пиво. — Ты ужасен, — тихо шепчет мне белый от злости Фейк. А, вот он! Звон разбитого стекла. Ебаный L-клуб с его скользкими столиками. Мы с Ахи собираемся поехать на Куликовку, но нас подводят с транспортом. Взвесив все за и против, мы берем свои рюкзаки и отправляемся на полигон, чтобы не дать пропасть закупленному заранее бухлу. Сегодня пятница, заезд. Завтра все должны быть в дурацком и как бы нельзя квасить и употреблять вещества не для отыгрыша, поэтому и отрываются все во время заезда. Ставим палатку у наших, в лагере ллойдовцев. Кстати, о палатке: решили вписаться вместе, потому что мы – старые друзья и точно не перетрахаемся. Кроме обязательных нуменорских морд и миленькой Рин, за нашим большим столом оказываются два торчка: Виник и Микки. И он, и она хорошие друзья Ахи, решившие спонсировать славный Нуменор травой на три дня. Микки я вижу впервые, и она настолько хорошенькая, насколько вообще может быть хорошенькой маленькая хиппи: губастенькая, со вздернутым носиком, веснушками, белыми кудряшками и озорными нездорово блестящими глазами. Усадив её на колени, я играю с длинным зеленым пером в её ухе, пока она старательно накуривает меня, без особого результата, впрочем. Я уже прикидываю, где нам лучше поразвлечься, потому что пьяные приятели уже расползаются по шатрам и палаткам, а она совсем не против, но Ахи зовет меня спать. Довольно нелепая ситуация, она, как будто, немного ревнует, и меня это веселит настолько, что я соглашаюсь. С Волчонком они расстались, но я по-прежнему рад, что мы все-таки не переспим. Однако, я безнадежный оптимист, понимаю я, когда соблазнительная Ахи тянется ко мне за поцелуем, после того, как мы греем друг другу руки своим дыханием. Проклятье. Все было отлично, даже замечательно, но было это вчера. Сейчас мы с кислыми мордами смотрим друг на друга и не можем понять, какой черт нас вчера дернул охать до утра в моей палатке. — Мерл. — Ахи. — Да? — Забыли. — Забыли. — Если найдешь магазинчик, в котором продают склероз… — Обязательно позвоню. Предки внезапно решают подарить мне квартиру и предлагают съехать с общаги. Думаю я недолго, все равно вахта скоро уже допросится моего выселения, потому что всех вахтерш я люто достал за четыре года. Фейк жутко расстраивается, но виду не подает. В конце концов, он будет платить за двоих и иметь в распоряжении личную комнату. Не так плохо, может, даже, найдет уже себе кого-нибудь. Я решил зайти за дурацким, единственным, что еще не перевез к себе. Стоя на улице, задираю голову вверх, поглядываю в наше окно на втором этаже. Ремонт, который заключается в замазывании швов на здании, в самом разгаре, стоят леса. Я думаю, что совсем не хочу лишний раз встречаться с вахтой и слушать чье-то ворчание, поэтому быстро забираюсь по лесам и стучу в окно. Я вижу Фейка за компом, но он меня не слышит. Стучу еще раз, громче. Проснись, тетеря. Вертит головой, потом удивленно разглядывает мою улыбающуюся морду. — Пусти уже. Он открывает окно, и я, разувшись на подоконнике, запрыгиваю внутрь. — Мерл. — Где там мой рюкзак? Я уже собираюсь уходить, но он как-то жалобно на меня смотрит и удерживает за рукав. Ах, ну, да. Целую его на прощанье — нежно, осторожно, как и надо в последний раз, но он вдруг прижимает меня спиной к двери и, удерживая за плечи, забирается своим языком глубоко в мой рот так, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Ха, да запросто, если хочешь погорячее. Я отбрасываю в сторону рюкзак и куртку и сжимаю его в своих руках, поглаживаю везде, куда достают мои руки. Это — спина Фейка, он сутулится, когда я мну её, и тихо посапывает в мой рот, если я его целую в этот момент. Это — торс Фейка, он подается мне навстречу, когда я его сжимаю. Это — задница Фейка, которую мне давно позволено безнаказанно гладить и мять. Это – его крепкие бедра, горячие и напряженные. Это – стоящий колом член Фейка, который упирается мой, уже гудящий от напряжения. Я с трудом отрываюсь от его скользкого рта, перевожу дыхание и стараюсь унять дрожь в своем теле: — Все, я пошел. Все сорок минут в маршрутке я думаю только о трех вещах: его крепкой заднице, горячей выпуклости штанов и том, что я какой-то ненормальный. Всю дорогу до дома у меня стоит так, как будто я во время урока в пятом классе вдруг вспомнил развратную картинку с Гаечкой. Мой член гудит от напряжения, и я несказанно рад тому, что с собой у меня большой рюкзак, который прикрывает все это безобразие. Не поймите меня неправильно. Убивает меня совсем не мысль, что у меня встал на парня. Даже не то, что у меня до сих пор на него зверски стоит. Убивает меня то, что стоит у меня именно на Фейка: растрепанного, разошедшегося, не контролирующего себя Фейка, как будто я какой-то пидарас, втрескавшийся по самые уши. В следующий раз не на тренировке и не в универе, а в относительно свободной обстановке мы встречаемся только через пару месяцев на днюхе общего друга, и я немедленно тащу его на балкон, чтобы выяснить пределы его и своей ненормальности. Я не целую его, просто жадно поглаживаю и вспоминаю его тело, а Фейк прижимается ко мне и шепчет на ухо много интересного: он страшно по мне скучает и лазит по лесам. Во время пьянки, посвященной году экватора, он шатался всю ночь по улице и курил Салем, потому что я всегда пах ментолом. За этим занятием его внезапно застал проходящий мимо Волчонок и затащил домой. У нашей группы тоже была пьянка в этот день. Мы чуть не перетрахались с милой Тиль, но вовремя благоразумно остановились. Кто-то спал сидя с открытыми глазами, а Диман пытался пить по-македонски. Больше ничего не помню. Пока я вспоминаю, Фейк пытается выклянчить у меня сигарету, а я прижимаю его к себе и слегка бью по голове. Заходит Волчонок, и я с осуждением киваю ему на Фейка, который отчаянно пытается прикурить спертую у меня сигарету: — Почему ты мне не сказал? Он делает большие глаза и пожимает плечами: — Сам не знаю. Тихо и беззлобно матернув их обоих, все-таки помогаю Фейку прикурить. Он бормочет что-то про тупые медленные пальцы, а я забираюсь рукой в его волосы. — Еще раз услышу про такое дерьмо – выпорю. — Да, накажи меня, Мерл, я соскучился! – Тут же обрадовано откликается этот балбес. Волчонок смотрит на нас обоих и как-то по-взрослому качает головой. Я же, глядя на курящего Фейка, почему-то чувствую не укол совести, а какую-то неожиданную радость. Я не рад тому, что сделал его распиздяем, я, как будто, рад тому, что он все еще сохнет по мне. Ужас. Я стараюсь с ним не общаться больше, чем необходимо, но как-то вечером у меня звонит телефон: — Меерл, можно я к тебе приеду? Пожалуйста. Пропасть. — Приезжай. Мы напиваемся пива, пока ставим и настраиваем убунту, и он смотрит на часы: — Блин, мне пора, а то не уеду. — Оставайся. Уместимся на диване, — говорю я прежде, чем понимаю, чем это все обязательно кончится. Наткнувшись на его сияющий взгляд, понимаю, что попал. Всю ночь стараюсь не позволить ему или себе слишком разойтись, и в итоге мы засыпаем под утро, несмотря на два замечательных стояка. На следующий день он тащит меня в общагу после тренировки, и я пытаюсь отказаться, а потом просто забиваю. Почему бы нет? Сегодня я все сделаю правильно, так, что ему будет очень приятно. Мне удается это даже лучше, чем я хотел, поэтому я снова пытаюсь немного отгородиться от него. Прецеденты не перерастают во что-то большее, и мне остается радоваться только этому. В конце весны он переезжает на квартиру сам, почему – я так и не понял. Сейчас мы целуемся в беседке у него во дворе, в темноте. Я натянул на него свой балахон, на лицо – капюшон. Почему бы нам не делать этого дома? Уже не так весело. Я, впрочем, абсолютно нормален, что может подтвердить несколько девчонок, до которых мне нет сейчас никакого дела. Просто, личный раб – это очень приятно. Приятно до определенного момента, того, когда с опозданием понимаешь, что это раболепствующее создание еще и твой друг. — Фейк, — прерываю ленивый поцелуй и серьезно заглядываю ему в глаза. – Найди себе уже кого-нибудь. — Не хочу, — и снова тянется ко мне. — Все равно найди. Меня более чем устраивают такие встречи раз в пару недель, когда он принадлежит только мне, вот только я превратил его во что-то отвратительное. Сегодня ночь, третье июля. Вчера повесился на телефонном шнурке Жан Сагадеев, та еще звезда рок-н-ролла. Я сижу один на балконе и пью найденную там водку из горла. Я вспоминаю. И удача тебя уже не заманит Дорогой в далёкую даль, В сердце грусть Никогда не заплачет, Не застонет в душе печаль. И не будет шуметь на рассвете Хмель в твоей голове, А только ветер, Злой вольный ветер В дикой степной траве. Я вспоминаю Вэна, парня с грустными глазами и шрамом, который вытащил около Пьяного из-под колес какую-то девчонку. Следующие две машины раскатали его всмятку. Я вспоминаю Костяна, раздолбая, игравшего на перкуссии в нашей уездной ска-банде и учившегося со мной на одном факультете. Ему разбили череп в день рожденья в подъезде собственного дома два малолетних нео-наци, а антифа потом громко кричала, что он был их активистом. Насколько я его знал, активистом Костян был только на пьянках. Я вспоминаю Кека, могилу которого я нашел с Фейком этим летом, чтобы высказать ему все, что я думаю о мудаках, так запросто забивающих на своих друзей. Я пью, вспоминаю и продолжаю злиться, как будто все они нашли что-то лучшее, свалив от нас, а потом ору вместе с Жаном в ночную улицу: И когда призовусь я к ответу В судный день как я жил-поживал, Я припомню, что дал мальчугану конфету, У которой в начинке был кал!!! Через несколько дней у Волчонка на даче отмечаем его очередную днюху, и я утаскиваю с собой в темный лес Фейка. Большие звезды над нами, колючие иголки под локтями и голыми коленками, я целую его быстро, жадно. Сейчас я должен почувствовать что-то, но внутри по-прежнему пустота, а подо мной все тот же покорный Фейк, согласный на все. Я кусаю его, возможно, больно, но он только радостно откликается и пытается избавить нас обоих от одежды. Давай же, успокой меня. Это – напоследок, продолжаю повторять про себя, избавляя его от шорт и дергая его на себя. Это, может даже, на память, упирая его спину в грубый, жесткий ствол дерева, целую глубоко, совсем без башни. Мне нужен кто-то сейчас со страшной силой, и его я хочу даже больше, чем кого-то еще. Мой личный Фейк, покажи в последний раз, насколько я важен, как приятен. Я хочу, чтобы ты сходил с ума и дальше так же беспомощно хватал воздух своими губами, но все, как обычно, заканчивается с твоим всхлипом и благодарными, горячими поцелуями. Я привычно вытираю руку о траву и все еще напираю. Мне по-прежнему мало, и, словно, всегда будет мало. Целуя его, с трудом успокаиваюсь, а потом долго пытаюсь успокоить и его благодарный порыв. Тихо, хватит уже. Небо, блядь, такое красивое, а иголки такие колючие. Может, вернемся уже? Хорошо, еще немного полежим. — Мерл, Фейк, вы куда пропали? – Орет на весь лес Элмар и не очень-то впечатляется обнаруженной в кустах картиной. Я бы так не смог. С другой стороны, я не настолько пьян. Кое-как одевшись, мы бредем за ним, а я поднимаю взгляд на это гребанное небо и понимаю, что мне будет крайне сложно его забыть. Далеко, где лишь ветры и травы, Там, куда не идут поезда, У разбитой, сожжённой заставы Ты останешься навсегда, навсегда. Кое-что необходимо оставить в прошлом и катиться дальше. Прости, Фейк, пора с этим завязывать.